Дейвид Льюис «После эпохи атеизма»


СВОБОДНЫЙ РЫНОК РЕЛИГИЙ

«Святая Русь — сохраним православную веру!», «Ошибочка вышла — здесь живут православные!», «Тому церковь не мать, кому Бог не отец!».

Лозунги бросались в глаза любому, кто проходил мимо группы пикетчиков. Свою демонстрацию они устроили возле спортзала, где проходило собрание протестантов. Тем, кто прорывался сквозь пикет внутрь здания, навязывали антипротестантские листовки. Некоторые демонстранты были одеты в казацкую форму. Их деды были казаками, пока коммунисты не расформировали их полки. Даже сами местные жители смеются над теми, кто носит казацкую форму и пропагандирует ультраправославные и националистические взгляды. Тем не менее эти «казаки» вполне законным образом реализовали свое право на свободное вероисповедание1.

Если бы демонстранты потрудились войти внутрь, они услышали бы, как финский пастор Калеви Лехтинен убеждает собравшихся посещать не только протестантские, но и православные церкви. В конце каждого собрания он говорил: «Мы не стараемся обратить православных в протестантов или наоборот, мы всего лишь хотим, чтобы люди пришли к Иисусу. Если вы хотите посещать православные храмы, пожалуйста, идите туда. Если вас привлекают другие церкви, мы дадим вам брошюру с их названиями и адресами».

После одного собрания ко мне подошел человек и обратился с просьбой помочь ему найти старообрядческую церковь. Я дал ему адрес и телефон своего православного друга, который мог подсказать ему, куда обратиться. Нам неизвестно количество людей, которые после посещения протестантских собраний отправились в православную церковь. Многим больше нравится православное богослужение. Поэтому протестантские пасторы разочарованы в своих ожиданиях относительно количества новообращенных. Некоторые из моих собеседников отказались назваться, так как страх перед КГБ настолько силен в людях, что они до сих пор опасаются контактов с иностранцами.

Православный журналист по имени Олег присутствовал на службах протестантов и признался, что ему трудно было понимать такую форму богослужения. Чтобы привыкнуть, ему потребовалось определенное время, но сейчас он прекрасно понимает, насколько важен диалог и сотрудничество между различными конфессиями. Среди православных были и такие, кто активно помогал восьми различным протестантским церквам исполнять свою миссию в Екатеринбурге.

По оценке Павла Бака, пастора процветающей церкви пятидесятников, количество заполнивших анкеты после этого собрания составило около 250 человек. За период с начала 1994 года по конец марта 1995 года подобные собрания были проведены в более чем двенадцати городах Урала: Екатеринбурге, Челябинске, Ижевске, Перми, Оренбурге, Уфе и других городах. По мнению руководителей собраний, жители небольших городков проявляли к ним больший интерес, так как у них не было предубеждения против иностранных миссионеров.

По возможности организаторы старались привлечь Православную церковь к участию в этой «Уральской миссии». Например, в городе Шадринске оставшиеся книги с отрывками из Священного Писания они подарили православному священнику отцу Михаилу. Иногда они встречали неприрытое сопротивление; с наиболее ожесточенными его проявлениями им пришлось столкнуться в городе Нижний Тагил, в самом центре которого православные экстремисты устроили публичное сожжение протестантской литературы, раздаваемой на собрании. На многочисленные просьбы пастора Калеви Лехтинена о встрече в Екатеринбурге с архиепископом Никоном тот каждый раз находил повод для отказа.

Остальные православные Екатеринбурга считают взгляд церковных властей на проблему фанатическим и узколобым. Через три месяца, во время проведения рождественской благотворительной акции помощи сиротам и беднякам, церковные иерархи заняли более открытую позицию по отношению к другим конфессиями. Акция, в которой приняли участие православные, протестантские и католические церкви, широко и положительно освещалась в местной прессе и получила общественную поддержку. Городские и районные газеты пестрели заголовками: «Давать приятнее, чем брать», «Спешите делать добро», «Когда начинается милосердие», «Сострадание важнее религиозных споров», «Радость и надежда в Рождество», «Пасторы объединились под рождественской елкой»2.

Особенное впечатление на журналистов произвели два факта: во-первых, церкви действительно оказывали практическую помощь сиротским приютам, домам престарелых, больницам, инвалидам и беженцам. Во-вторых, представители различных религиозных организаций совместно работали в городе, где еще три месяца назад ультраправославные националисты устраивали публичные демонстрации протеста.

Одним из инициаторов межконфессиональной благотворительной акции, которая проводился с 23 декабря до 5 января, кануна православного Рождества, был православный священник о. Владимир Домрачев. Ему помогала Татьяна Тагиева, сотрудница отдела по делам религий местной администрации. Вместе они подготовили и провели по городу несколько концертов для детей, вечеринок и рождественских инсценировок, которые посетили более 3000 человек. Всем раздавались рождественские подарки: яблоки и шоколад. Восемь различных религиозных организаций прислали более 120 добровольцев, половина из них — дети.

От протестантов в проекте приняла участие церковь пятидесятников «Живое Слово», известная в течение многих лет своей благотворительной деятельностью в интернатах для престарелых, детских домах и тюрьмах. Помимо пятидесятников в проекте участвовали баптисты (которых считают очень консервативными) и харизматическая церковь «Новая жизнь». Протестанты хотели также пригласить мормонов и даже кришнаитов, чтобы изменить мнение тех, кто считает религиозных людей нетерпимыми и фанатичными, что было недавно продемонстрировано местной православной церковью по отношению к протестантам. Высшие православные иерархи воздержались от участия в рождественской благотворительной акции, поэтому от православной церкви присутствовали о. Владимир Домрачев и несколько светских верующих. Они очень хотели улучшить отношения между различными конфессиями и для этого призвали их к практическому участию в проекте. Несмотря на различия, каждый может работать вместе с другими во имя милосердия.

Одним из добровольных помощников о. Владимира была Татьяна Осинцева. Она работала с ним и раньше, во время его служения в тюрьмах и приютах. Это помогло ей установить добрые отношения с пятидесятниками, среди которых она пользуется уважением как преданная христианка.

У многих (в том числе и православных) существует подозрение, что некоторые пожилые православные священники сотрудничали с коммунистами. Вместе с тем работы таких православных священников, как о. Александр Мень или о. Дмитрий Дудко, с огромным интересом и уважением читают не только православные верующие, но и протестанты. Немецкая евангелическая миссия «Свет на Востоке» даже опубликовала одну из книг о. Дмитрия Дудко.

Протестанты готовы сотрудничать с Православной церковью в любых областях, но иногда натыкаются на категорический отказ со стороны некоторых очень консервативно настроенных православных священников. И хотя остальные православные более лояльно настроены по отношению к другим конфессиям, но и им приходится быть осмотрительными в своих контактах. Так, например, Татьяне Осинцевой было запрещено в качестве секретаря архиепископа встречаться с прибывшим в Екатеринбург католическим священником, но ничто не могло помешать ей присутствовать на мессе в частном порядке среди остальных слушателей. Православные читают литературу, написанную и изданную протестантами, например, в православном храме в Москве продается книга «Хроники Нарнии», написанная К. С. Льюисом. Даже православные священники, не говоря уж о светских верующих, читают буклеты с фрагментами из Библии, изданные миссией «Scripture Gift» («Библия в подарок»), так как они в деноминационном отношении нейтральны и предоставляют Библии говорить самой за себя.

Православие считается религией русских, хотя на самом деле оно охватывает множество других национальностей. Ультраконсерваторы полагают, что для русских существует только одна вера — православие, а все остальные религии считают ересью. Национальность и вера для них суть одно и то же. Перестройка высветила разделения внутри Православной церкви. В Православной церкви существуют самые различные мнения и настроения, но в качестве обобщения (из которого, несомненно, имеются исключения) можно сказать, что поколение священников, рукоположенных при советской власти, значительно более консервативно по сравнению с более молодыми батюшками (такими, как о. Владимир Домрачев или о. Борис Развеев), которые открыты для перемен.

Споры об исламе

В конце 80-х годов, во времена перестройки и гласности, возник широкий интерес к религии, и поначалу религиозная «ниша» казалась незаполнимой, в ней находилось место для каждого. Однако затем первая волна сошла, и многие новообращенные начали «пробовать себя» в других конфессиях, формально оставаясь при этом христианами или мусульманами. И тогда в отношениях между различными религиозными течениями в христианстве и мусульманстве появилось определенное напряжение и даже соперничество.

При советской власти все мусульмане Российской Федерации подчинялись Духовному управлению, расположенному в столице Башкортостана Уфе. Конфликт между мусульманами привел к избранию в Татарстане своего муфтия. Габдул Галиуллин, избранный в 1992 году муфтием Татарстана, стал конкурентом Талгата Таджхуддина, тоже татарина по национальности, возглавлявшего управление в Уфе и претендовавшего на роль духовного лидера всех мусульман европейской части России и Сибири3.

Формальным поводом для раздела явилось использование в новой мечети в Набережных Челнах сразу трех религиозных символов: полумесяца, креста и звезды Давида, но местные наблюдатели отмечают, что реальная причина разделения кроется в политических интригах и борьбе за власть. А что касается символики, то эту идею Талгат привез из Турции и хотел внедрить ее у себя как олицетворение веротерпимости и уважения к различным религиям.

Его противники немедленно увидели в этом повод к началу жесткой конкурентной политической (или религиозной) борьбы. Их протесты против креста и звезды Давида сводятся к утверждению, что единственный символ ислама — полумесяц. И даже несмотря на то, что оскорбительная для них символика была снята с мечети, этот случай послужил поводом для избрания нового муфтия4.

Муфтий участвует в решении многих политических, экономических и даже коммерческих вопросов, так как через него и Духовное управление проходят огромные суммы денег, в том числе и поступающие из исламских государств, например из Саудовской Аравии. Самым правоверным мусульманам муфтий выдает деньги на совершение хаджа в Мекку или Медину. В соответствии с правилами, паломники должны оплатить половину стоимости дороги самостоятельно, а вторую половину оплачивает мечеть из денег, полученных из Саудовской Аравии или других стран. Очевидно, что власть в исламской общине сосредоточена в руках того, кто распоряжается деньгами. Ранее мусульманское духовенство использовало даже экономические средства для побуждения верующих к соблюдению поста в Рамадан. Каждый постящийся получал в мечети грецкие орехи и три килограмма изюма.

В самом Татарстане одни мечети поддерживают Талгата Таджхуддина, а другие — Габдула Галиуллина, но их приверженность непостоянна и зависит от того, который из муфтиев оказывает им большую помощь. Правительство признает обоих муфтиев. Сотрудник отдела по делам религий Казанского кремля Юрий Михайлов (по национальности русский) говорит, что проще работать с одним духовным лидером, чем с несколькими, но, к сожалению, это зависит не от правительства. Ситуация создана самими верующими, а не государством, поэтому власти не имели права отказать муфтию Габдулу Галиуллину в регистрации, когда он принес все необходимые для этого документы. В результате оба муфтия имеют в Казани своих представителей. Но Галиуллин сам испортил отношения с властями, когда в 1995 году возглавил группу студентов, занявших офис местной газеты с требованием вернуть здание его прежнему владельцу — медресе (духовному училищу)5. В то время у Галиуллина возникли материальные трудности, а в 1996 году даже проводилось расследование финансовых нарушений, поэтому он хотел заручиться поддержкой наиболее воинственно настроенной части мусульман6. Духовное управление в Уфе отказывалось признавать независимый статус Духовного управления мусульман Татарстана, и в связи с этим вопрос о юрисдикции 750 мечетей в Татарстане оставался открытым. Проблема разрешилась только в 1998 году с официальным признанием татарского муфтия Духовным управлением в Уфе7.

В самой Уфе тоже оставались нерешенными некоторые вопросы, например о принадлежности «Мерседеса» и других дорогих автомобилей, стоящих перед главным офисом Духовного управления. В постсоветскую эпоху имамы обрели экономическую и политическую свободу, и сегодня мусульманские духовные лица в России (за исключением, может быть, самых молодых имамов в недавно открытых мечетях) «уже не считаются беднейшими членами общества»8.

Другой внутренний конфликт в мусульманском обществе произошел по причине растущего движения Ахмади. В 1991 году Фарид Гейдар аль Салмани из Казанской мечети Марджани в разговоре со мной упомянул, что, несмотря на бурный рост различных мусульманских организаций, официальные мусульманские власти в Казани больше всего опасаются исламского течения «Ахмади». Причина заключается в том, что его приверженцы располагают очень высококачественной литературой, изданной в Лондоне или у себя, но на современном западном оборудовании9.

Фарид Гейдар аль Салмани также чувствует угрозу со стороны христианства. Он говорит: «Сегодня в христианстве происходят изменения. Для нас проблема заключается в воздействии христиан на наших детей, ведь школы не разделены по религиозному признаку. В отличие от христиан, которые, получая помощь из-за рубежа, приходят в школы и дарят детям Библии, мы не раздаем Коран бесплатно».

Архиепископ Казанский и Марийский Анастасий говорил мне, что евангелизацией занимаются в основном протестанты, так как православное духовенство официально не ходит в школы. Тем не менее деятельность Православной церкви более заметна в обществе, поэтому мусульмане утверждают, что прозелитизмом занимается именно она.

Отношение к иностранным миссиям

К сожалению, отношения между Православной церковью и западными миссиями не всегда складываются удачно из-за антиправославных настроений, царящих среди некоторых протестантов. Негативное отношение некоторых зарубежных миссионеров не приветствуется местными российскими христианами10. Понятно, что это явление не характерно для большинства западных миссий, но с православной точки зрения очень тяжело разобраться в многочисленных формах протестантизма. Всего несколько отрицательных моментов могут повлиять на возникновение стереотипа и заставить Православную церковь стремиться к уменьшению иностранного влияния на российских протестантов.

Православие остается самой многочисленной деноминацией в России. Прихожане всех протестантских церквей России составляют всего несколько процентов населения страны, в то время как от 45 до 75% россиян называют себя православными. Безусловно, в это количество входят не только искренне верующие, но и те, кто считает себя православным скорее в традиционном, чем в религиозном смысле11. Остальные либо относятся к религии терпимо, либо являются атеистами.

Несмотря на свое численное превосходство, последние несколько лет Православная церковь ощущает возрастающую угрозу со стороны западных протестантских церквей. Российские баптисты, пятидесятники и другие получают зарубежную помощь в виде литературы и финансирования строительства новых церквей, а также оплаты труда миссионеров. Многочисленные протестантские проповедники, проводящие массовые евангелизационные кампании в Москве и других городах, также не могут не настораживать Православную церковь. Они располагают мощной финансовой поддержкой для проведения рекламных акций на телевидении и радио, для издания плакатов и брошюр, для бесплатного распространения Библии и другой литературы. На внешнем уровне создается впечатление, что подобные кампании вызывают отклик в сердцах многих тысяч людей, но на самом деле лишь немногие из них действительно остаются в лоне Протестантской церкви.

Так ли страшны протестанты?

Через полгода после начала строительства Василием Евчеком церкви в Набережных Челнах ее приход вырос до 500 человек. В феврале 1993 года его брат Петр начал строить церковь возле Елабуги, а уже через месяц ее посещали 60–80 верующих. Их коллега Степан Борисов за три месяца служения в Нижнекамске (город на востоке Татарстана) приобрел около сотни прихожан. К церкви его брата Василия в городе Заинске присоединились тоже около 100 человек. Пастор Николай Дзюбак начал строить церковь в небольшом городке Камские Поляны, которую через два месяца уже посещали 50 человек.

Налицо феноменальный рост новых пятидесятнических церквей в долине реки Камы на востоке Татарстана. Все эти данные заставляют православное духовенство относиться к протестантам как к реальной угрозе, но тем не менее такая статистика весьма приблизительна и ограниченна.

Вначале всегда происходит быстрый рост новой церкви, но через несколько месяцев он замедляется, а часто даже совсем прекращается. Вслед за увеличением количества новых членов необходимо начать работу по их укреплению в вере, а также обучению. Но в то же время возможны определенные потери. Своей притчей о сеятеле Христос говорит нам о тех, чей первоначальный энтузиазм заглушается «заботами века сего», и о тех, чьи корни недостаточно глубоки, чтобы выдержать «скорбь или гонение».

Количество протестантов в этих городах незначительно по сравнению с их населением. 500 пятидесятников, проживающих в Набережных Челнах, составляют всего 01% от населения в 508 163 человека12. Подобная же ситуация существует и в остальных городах: в Нижнекамске от населения в 192 525 человек пятидесятники составляют 0,5%, в Елабуге — не более 0,15% (население 54 360 чел.), в Заинске — менее 0,3% (население 36 932 чел.) и в Камских Полянах — около 0,3% (население 15 000 чел.).

Понятно, что данные по одной деноминации не могут считаться показательными и говорить об «угрозе», но все протестантские церкви, собранные воедино, составляют довольно большое количество. Я не располагаю точной информацией по положению дел на востоке Татарстана, но мне известно, что баптистская и харизматическая церкви примерно одинаковы по размеру, но все же меньше упомянутых выше пятидесятнических церквей. В 1991 году, изучая татарский язык в Академии наук в Казани, я провел исследование религиозной ситуации в городе и учитывал не только христиан, но и мусульман и даже последователей веры Бахаи. Вот что у меня получилось.

Подавляющее большинство верующих, безусловно, православные, но точное их количество определить не удалось, так как многие из тех, кто называет себя православным, на самом деле приходят в храм только по большим религиозным праздникам. Более того, богослужение проводится таким образом, что верующие заходят в церковь и покидают ее в любой момент, перемещаются по церкви, что усложняет подсчет. Отсутствие сидений также не способствует выяснению данных о точном количестве прихожан. В протестантских церквах проще — сидение на стуле налагает обязанность оставаться по возможности до конца службы, хотя на самом деле и в этом правиле существует определенная свобода.

Во время встречи с архиепископом Анастасием и отцом Иоанном, настоятелем Никольского собора (он также служит в Петропавловском соборе, открытом в 1989 году), наш разговор затрагивал более общие темы, например, отношения с мусульманами или возвращение церковных зданий, отнятых государством. Что касается посещаемости церквей, то более подробные данные я получил из разговора с отцом Павлом, который ведет службы на татарском языке для крещеных татар, то есть кряшенов. По его словам, общее количество кряшенов составляет несколько десятков тысяч человек, но на службу ходят только 150 — 200 верующих, да и то по большим праздникам. Наиболее верные, регулярно посещающие церковь прихожане — это около 60 стариков.

Некоторые православные объединились в общину, называемую «братство». На момент моей беседы с Олегом Соколовым, основателем братства, оно состояло из тридцати членов. Олег разместил рекламное объявление в газете «Вечерняя Казань», в ответ на которое он получил не только заинтересованные звонки, но и угрозы. Несмотря на регистрацию в Совете по делам религий, у братства есть трудности в организации своих публичных акций. Например, Олег задумал провести концерт церковного хора на местном радио, но получил неофициальный отказ. Ему сказали, что музыкальный редактор радио имеет четкое указание не выпускать в эфир народную и религиозную музыку. С того времени ситуация изменилась, поскольку возникло множество коммерческих радиостанций, на которых можно арендовать эфирное время за деньги.

При советской власти в Казани действовала зарегистрированная баптистская церковь, которую мне не удалось посетить лично, но я обладаю информацией о том, что ее прихожане, количеством примерно в сто человек, — пожилые и крайне консервативные люди. Они собирались в здании на краю города (несколько лет назад КГБ устроил там побоище прямо во время богослужения — женщин за волосы вытаскивали на улицу). Собрания проходили в традиционном стиле — мужчины впереди ведут службу, а женщины (все — в косынках) и дети сидят вдоль стен. Недавно некоторые наиболее прогрессивные члены церкви захотели немного смягчить жесткие правила и сделать церковь более открытой для общения с другими религиозными организациями в России и за рубежом. Это привело к расколу и образованию большинством прихожан новой, отдельной общины. В 1997 году в ее членах состояло около двухсот верующих, то есть за пять-шесть лет община выросла вдвое.

Миссия «Свет Евангелия» из украинского города Ровно в 1991 году образовала в Казани баптистскую церковь «Назарет». После развала СССР и образования независимых государств волжско-уральское отделение миссии получило самостоятельность. Во время моего первого посещения церкви в 1991 году один из пасторов, молодой человек 23 лет, рассказывал историю создания церкви. В то время он был самым молодым прихожанином, пока не привел своих друзей, с которыми образовал молодежное ядро. Состоящий из людей преимущественно среднего возраста приход значительно помолодел и проникся свежими идеями молодых христиан. За шесть лет численность постоянных прихожан удвоилась и возросла с 70–80 человек до почти 200 верующих.

Мой визит в церковь пятидесятников пришелся на воскресенье; пастор и другие лидеры были на похоронах, поэтому мне не удалось ознакомиться с историей церкви. Численность общины в тот момент составляла около двухсот прихожан.

Из пятидесятнической церкви выросла харизматическая, которую возглавила молодая супружеская пара Сергей и Юлия Борисенковы. Единственными протестантскими церквами в Казани в то время были зарегистрированная баптистская, незарегистрированная баптистская и пятидесятническая. Их приходы, по словам Юлии, состояли из пожилых людей, ставших очень замкнутыми и консервативными за годы борьбы с репрессивным режимом за право исповедовать свою веру. В 1988 году отношение властей к религии изменилось в лучшую сторону, и Сергей и Юлия решили, что и для них наступила пора более открыто выражать свою веру. Они начали с посещения «духовного общества» — клуба, в который приходили люди с неразрешенными религиозными вопросами. Практиковавшийся в клубе оккультизм и учение «Новой эры» многие нашли недостаточными для ответа на свои вопросы, обсуждение которых они продолжили на квартире Сергея и Юлии. В те дни в их дом буквально не прекращался поток посетителей, многие из которых стали потом христианами. В результате около 60 человек решили принять крещение и причаститься, но не нашли подходящей церкви. Уже существующие деноминации, включая «старых пятидесятников», поддерживали множество «старомодных» обрядов (в том числе пение гимнов, обязательные для женщин косынки и запрет на косметику и т. д.), которые совершенно не устраивали новообращенных верующих. Поначалу Сергей и Юлия не планировали создавать новую церковь, но в 1989 году они пришли к решению, что это единственно возможный для них путь. Церковь пятидесятников поддержала новое начинание.

Когда я впервые посетил эту церковь в 1991 году, ее приход состоял из 79 членов, но реально присутствующих на службе насчитывалось от 100 до 200 человек. Большинство из них были молоды: 10–15 человек в возрасте от тридцати до сорока лет, еще 15 — старше сорока, а остальные — студенты и молодежь. В течение нескольких следующих лет церковь быстро росла и к 1995 году стала самой крупной протестантской церковью в Татарстане с количеством прихожан около 700, помимо которых еще более сотни верующих пока не стали постоянными членами церкви. Кроме того, началось строительство новых церквей в городах Набережные Челны и Новокуйбышевск13.

В этой церкви, которая носит название «Краеугольный камень», в 1995 году шесть человек получали зарплату. Пастор Сергей Борисенков из числа прихожан готовил новых руководителей. Многие обратили внимание на молодого человека по имени Роман, который впоследствии стал лидером церкви. Сергей посвятил его во все административные дела, но через некоторое время супругам Борисенковым пришлось очень разочароваться в этом молодом человеке. Роман старательно копировал манеру служения американского миссионера Бенни Хинна, чьи видеозаписи он неоднократно просматривал. Помимо этого он начал создавать в церкви своеобразный культ личности, под воздействием которого остальные прихожане заимствовали его манеры, лексику и богословские предпочтения. В конце концов Борисенковым пришлось покинуть основанную ими церковь и начать все сначала. К 1998 году их новый приход вырос до двухсот верующих.

В 1991 году после служения, проведенного американской «Церковью Голгофы» в Казани, была основана еще одна харизматическая церковь. Вначале она так и называлась — «Миссия Голгофы», но затем ее стали называть просто «Церковь Христа». По словам ее пастора Александра Полищука, сразу после визита американского евангелиста количество прихожан составляло более ста человек, но затем осталось только около тридцати, а остальные перешли в другие церкви. После этого церковь немного выросла, во время моего первого визита в 1991 году я насчитал 55–60 прихожан. Церковь продолжала расти, пока в ноябре 1993 г. мэр Казани не запретил использовать общественные здания в религиозных целях. После этого некоторое время собрания верующих напоминали скорее домашние встречи, чем службу прихода. В настоящее время у церкви есть место для встреч, но точное количество ее прихожан мне неизвестно.

В Казани есть также церковь адвентистов седьмого дня. Ее пастор утверждает, что в 1991 году приход составлял не более тридцати верующих, но позднее вырос до пятидесяти человек. Мне кажется, что увеличение количества прихожан этой церкви может быть сравнимо с аналогичным процессом в баптистской церкви, поскольку форма ее богослужения ближе к баптистской, нежели, например, к харизматической церкви.

Существует несколько других религиозных общин, малочисленных и не хранящих чистоту веры. На собрании одной из таких общин, которое проходило в небольшом помещении местного дворца культуры, я побывал в 1991 году. В комнате стояло три стола, вокруг одного из них, находящегося в середине, сидели одиннадцать мужчин. Девятнадцать женщин, все с косынками на головах, находились в стороне. Мужчины по очереди произносили проповеди, читали Библию или возносили молитвы. Основатель церкви прочел проповедь об отношениях между мужчиной и женщиной и об отличии коммунистической точки зрения на этот вопрос от христианской (в его понимании): на вершине иерархической лестницы находится Бог, затем Иисус, затем мужчина и, наконец, женщина. По окончании службы женщины поднялись и ушли, а мужчины остались решать деловые вопросы. Позднее я узнал, что основатель этой церкви раньше был баптистом, но те выгнали его из своих рядов за гомосексуальные наклонности. Через пару лет его убили, похоже, за какие-то темные дела с мафией.

Отдельного упоминания заслуживает еще одна «христианская община», обладающая очень нехорошей репутацией в городе. В ноябре

1991 года американский пастор Боб Уинер проводил в Казани евангелизационную кампанию. Он обратился к Сергею и Юлии Борисенковым за помощью. Затем он начал настаивать на создании своего собственного прихода из новообращенных и назначил пастором молодого студента Николая Соломонова. Очень скоро в его церкви «Дух Жизни» развился культ личности, в котором особенное давление оказывалось на студентов и подростков. Их родители обвинили церковь в «промывании мозгов» своих детей и в том, что их заставляли красть ценные вещи из дому для финансовой поддержки церкви. Когда началось уголовное расследование, Соломонов скрылся.

Его деятельность принесла много вреда. Мои друзья-татары говорили, что им даже было неудобно появляться в общественных местах: «Мы с сыном ехали в трамвае, как вдруг ворвалась целая ватага подростков и начала орать, что они исповедуют единственно правильную религию, а ислам плох. Они желали нам всем провалиться в преисподнюю. Если приверженцы этой религии позволяют себе такое поведение, то я не желаю иметь ничего общего с ней». Другой мой знакомый, тоже татарин, последователь веры Бахаи, жаловался на церковь «Дух Жизни» за ее нетерпимое отношение к другим религиям и использование общественного транспорта в своих прозелитических целях.

Чиновник совета по делам религий администрации города Казани Юрий Михайлов объяснил, что принятые в ноябре 1993 года постановления, ограничивающие деятельность религиозных организаций, были направлены непосредственно против церкви «Дух Жизни». Совет по делам религий получал многочисленные жалобы родителей, чьи дети моложе восемнадцати лет становились членами этой церкви. По словам Юрия, после 18 лет человек приобретает все гражданские права и может становиться пастором либо другим религиозным деятелем, но до этого возраста для подобной деятельности требуется согласие родителей. Сам Соломонов, став пастором, бросил учебу в университете и нигде не работал. Он хотел основать новую церковь, чей приход состоял бы только из его сверстников. По его утверждению, учеба — это зло, поэтому он призывал своих сторонников не учиться. Другие пасторы, наоборот, побуждают молодежь к учебе.

Помимо этого, члены церкви покидали свои дома и прекращали всяческие контакты с родителями. Отцы и матери со слезами отчаяния обращались в совет по делами религий и в местную прокуратуру, а некоторые дошли даже до Москвы. Поэтому власти предприняли встречные меры и запретили церкви собираться во дворце культуры. Юрий Михайлов не общался лично с Соломоновым, но не изменил свою точку зрения, даже когда тридцать журналистов задавали ему вопросы о сложившейся ситуации.

Раздавались также жалобы на деятельность церкви по привлечению в нее молодых татар, чьи родители мечтали видеть своих детей в мечети. Соломонов отрывал от родителей юношей и девушек, когда они в силу своего юного возраста еще не могли самостоятельно принимать решения. В такой ситуации очень трудно провести четкую границу между национальностью и религией14.

В заключение нашего разговора Михайлов отметил, что своими действиями Соломонов скомпрометировал другие протестантские церкви, так как по одному судят о многих. На самом деле Соломонов нанес значительный ущерб и самим протестантам, поскольку люди стали обращаться к властям с просьбами пресечь их деятельность. Отрицательная информация о церкви появлялась также и в прессе. Многие восприняли Соломонова выразителем протестантской веры во всей ее полноте и, не зная деноминационных различий, составили себе негативное мнение о протестантах вообще. Соломонов не согласился с позицией властей и объявил себя преследуемым за веру.

Подводя итог вышесказанному, можно отметить, что протестанты составляют незначительный процент населения города. По моим данным, в 1991 году общее число баптистов, пятидесятников и харизматов составляло не более 1000 человек. Количество свидетелей Иеговы мне неизвестно, могу только сказать, что для проведения собраний им хватает зала обычного размера. В Казани в 1989 году проживали 1 087 584 человека, отсюда следует, что протестантами являются 0,1% всех жителей города. С того времени баптистская община увеличилась вдвое, а приход харизматических церквей (особенно церкви «Краеугольный камень») возрос в четыре — пять раз, но даже несмотря на это, количество протестантов составляет не более одного процента населения. Таким образом, опасения Православной церкви преувеличены. Вряд ли небольшая численность протестантов может представлять собой серьезную угрозу для православия, как это принято считать. Отсюда следует вывод о том, что негативная реакция Православной церкви по отношению к протестантам вызвана не опасностью роста их церквей, а проведением массовых евангелизационных кампаний в западном стиле15.

Сложности в оценке: «миссионерский бизнес»

«Прошлым летом в наш город приехали 34 американских миссионера. Каждый из них заплатил за билеты по 3000 долларов, а когда они разместились в местной гостинице, то заняли половину этажа. Все это очень напоминало спектакль: один проповедует через переводчика, а тридцать остальных слушают и снимают на видео. За три дня пребывания они окрестили водным крещением 100 человек, нимало не вдаваясь в истинные чувства и переживания каждого из новообращенных. Через месяц из сотни осталось только пятьдесят. На собрания ходит все меньше и меньше людей, так что в результате приход новой церкви составляет всего двадцать — тридцать человек».

Такими словами пастор Александр Полищук описывает историю образования своей церкви. Затем он говорит об установлении контактов с церковью, приславшей миссионеров: «Этим летом они снова хотят приехать и сыграть тот же спектакль. Их единственное желание — заниматься евангелизацией, при этом они не спрашивают о наших реальных нуждах. Многие из них просто приезжают взглянуть на русских, посмотреть на нашу жизнь и увезти домой пачки фотографий и видеозаписей. Конечно, они снова обратились ко мне за помощью в организации их приезда, и я им помогу, потому что мне кажется, что я уже начинаю привыкать к этому!»

Похожее мнение я слышал от своего уфимского знакомого, который учился в Библейском колледже на Западе. На его взгляд, большинство западных миссионеров — это бюрократы, восседающие в своих удобных креслах у себя в офисах в Лондоне или где-нибудь еще. Они мало заботятся о действительных нуждах российских верующих, несмотря на их призывы. Верно его суждение или нет (со временем он поумерил свою критику), но оно отражает мнение большинства христиан в России.

В то же время они благодарны западным миссиям за материальную помощь, литературу и т. д. При советской власти, когда церкви остро нуждались, западные миссионеры помогали им, благодаря чему между ними установились взаимовыгодные отношения. Наступление в России религиозной свободы привело к еще большей распространенности различных межцерковных контактов.

Эти отношения бывают как положительными, так и отрицательными. Позитивная сторона заключается в предоставлении Западом помощи, причем не обязательно материальной. Она выражается также в охвате миссионерским служением тех регионов, где оно ранее не проводилось. К сожалению, иногда от западных миссионеров ожидается помощь только в виде дорогих подарков или поездок за рубеж. Например, пастор, приехавший из России по приглашению в Великобританию, заявил, что его приход ждет его назад только с видеомагнитофоном и другими западными товарами. Подобные ожидания легко порождают зависимость.

В одном из городов Среднего Урала было замечено, что некоторые прихожане новообразованной методистской церкви вступили в нее только ради поездки в Америку. Я не могу подтвердить эти данные личным свидетельством, но из рассказов местных верующих вытекает, что вокруг американского пастора образовалась группа новообращенных женщин (их преданность церкви была весьма спорной), которые очень ревностно блюли свои отношения с беднягой-пастором, оградив его от всех, кто мог бы хоть намеком поселить в его сердце сомнения относительно их намерений. Одна из них добилась-таки приглашения посетить церковь пастора в Америке, причем полностью за его счет.

В 1992 году в одной из пятидесятнических церквей на юге Урала возникла похожая ситуация. Скандинавская миссия пожелала установить отношения между этой российской церковью и их братьями в Скандинавии. Когда шведы прибыли в этот крохотный, с трудом выживающий приход, там сделали все возможное, чтобы гости ничего не узнали о существовании в этом же городе крупной харизматической церкви, проводящей свое собрание как раз на той же неделе. В результате количество пятидесятников резко увеличилось со ста до двухсот пятидесяти человек, которые очень боялись лишиться такого ценного для них контакта с зарубежными церквами, не желая делить их со своими соседями-харизматами.

Одно из несомненных достоинств западных проповедников — это любопытство, которое они вызывают у местного населения. Омские баптисты говорили, что многие приходят на встречи с американскими миссионерами только ради того, чтобы взглянуть на живых иностранцев. Но для Москвы и других крупных городов это уже неактуально, что ясно видно на примере пастора Калеви Лехтинена и его миссии «Урал», открытой в 1994 году. Местные пасторы многого ожидали от этой кампании, так как перед ее началом им показали видеозапись службы, проходившей за несколько лет до этого в Санкт-Петербурге, на которой присутствовало огромное количество народу. В то время религиозные собрания и западные проповедники были еще в диковинку, но с той поры прошел немалый срок. Поэтому, когда миссия «Урал» достигла гораздо более скромных результатов, ее организаторы задались вопросом о перенесении зоны своего внимания в небольшие провинциальные города, где народ еще не избалован массовыми евангелизационными кампаниями.

Западные проповедники обязаны показывать впечатляющие результаты своего служения, чтобы отчитываться перед своими спонсорами. Самый лучший способ для этого — рассказы о грандиозном успехе. Вероятно, это немного цинично, но мне кажется, что миссионерские организации должны постоянно заниматься пропагандой, чтобы получать финансовую поддержку. Очень часто в основе их работы лежит, пусть иногда неосознанное, желание понравиться спонсору. В результате качество иногда страдает в ущерб количеству.

Например, в 1994 году на страницах газеты «Cristian Herald» развернулись дебаты по поводу желания организации «Eurovangelism» отделить свое имя от названия миссии «Eurovision», которая проводила чересчур активную (с точки зрения «Eurovangelism») кампанию по евангелизации. К примеру, Сибирь в описании «Eurovision» характеризуется, как земля, где нет «ни Бога, ни Библии, ни надежды». Безусловно, это расходится с фактом существования церквей во множестве больших и малых городов Сибири, работа с которыми входит в круг задач миссии «Eurovision». Я не намеревался вступать в дискуссию по этому поводу, но получил предложение главного редактора «Cristian Herald» дать объективную оценку претензиям «Eurovision»16.

Действительно, у меня мало замечаний по основным фактам, представленным в статье для «Cristian Herald» директором «Eurovision» г-ном Дейвидом Хатауэем. Проблема кроется, скорее, в форме подачи этих фактов: «Более 50 000 человек пришли, чтобы принять Христа! Совершилось более 1000 исцелений, подтвержденных документально (и это только те, за кого я лично молился, не говоря уже об исцеленных, за которых молились все мы)! 17 кампаний в различных городах! Проведено 55 собраний! Основано несколько новых церквей! За 63 дня преодолено почти 33 000 километров! Почти каждый неверующий принял Христа! На стадионе в Сусумане за два дня служения почти четверть всего населения сделала свой выбор!»

Эти цитаты из отчета Дейвида Хатауэя — прекрасная иллюстрация того, как можно производить впечатление на спонсора, показывать ему, что его деньги потрачены не зря. Я ничуть не сомневаюсь в точности приведенных цифр, особенно если они касаются небольших сибирских городков, где иностранцы до сих пор в диковинку. Но что в действительности за ними стоит?

Я предпринял попытку расспросить жителей этих самых городков. В Якутске над отчетом Хатауэя просто смеялись, а кто-то остроумно заметил, что если сложить данные по количеству новообращенных из отчетов всех западных миссионеров, то получится, что все поголовно жители России — христиане! Дело в том, что часто люди охотно откликаются на призыв миссионеров, так как считают это проявлением своей религиозности (подобно моде на ношение крестиков) и понимают, что проповедники этого от них и ждут. Но приход на встречу с миссионером еще не означает обращения в христианство, и далеко не все присутствующие на собрании становятся членами церкви17.

Возникает вопрос, почему Хатауэй приводит точное количество обращенных, кампаний и собраний, но в отношении церквей он ограничивается словом «несколько». Возможная причина такой неопределенности мне стала ясна во время телефонного разговора с Аидой Лукиной, христианкой, жительницей южносибирского города Нерюнгри. Она говорит: «Люди пастора Хатауэя собирались организовать новую церковь в нашем городе, но когда встретились и поговорили с местными пасторами, то решили не делать этого, так как у нас уже есть харизматическая церковь. На собрании многие каялись, но в результате в нашу церковь не пришел ни один новый верующий». Аида полагает, что кто-либо из присутствовавших на собрании впоследствии мог, вероятно, пойти в православную церковь, так как о протестантизме русские люди очень мало знают. Несмотря на то, что Аида считает миссию пастора Хатауэя замечательной и прекрасно подготовленной, ее замечания по поводу отсутствия ожидаемых новообращенных в местной церкви совпадают с мнением других российских пасторов о подобных евангелизационных кампаниях, проводившихся в недавнем прошлом по всей России. Иногда западные миссионеры проводят долгие задушевные беседы, но отдача от такой формы работы ничтожно мала по сравнению с огромным количеством людей, присутствующих на массовых службах. По моим оценкам, евангелизационные собрания Москвы посещали в недавнем времени примерно 2,3 миллиона жителей, но численность прихожан протестантских церквей за тот же период увеличилась всего на 50%, то есть с 6000 до 9000—10 000 членов18.

Тем не менее в отчетах миссионеров своим спонсорам часто фигурируют очень большие цифры, так как они включают в себя всех откликнувшихся на призыв заезжего проповедника. Подобная практика очковтирательства вредна еще и тем, что православные и мусульмане начинают видеть в протестантах врагов и, как следствие, обращаются к государственным властям с просьбой о защите и сохранении традиций и характерных черт своей этнической принадлежности. Протестанты, в свою очередь, расценивают запреты как преследование и нарушение прав человека. Пастор Хатауэй издает журнал под названием «Prophetic Vision», в котором говорится, что для проведения евангелизационных кампаний мало времени. Есть какая-то странная ирония в том, что эти предсказания частично сбываются.

Кампании, проводимые западными миссионерами, привлекают внимание не только обычных людей, но также иерархов РПЦ, которые начинают склоняться к мысли, что протестанты «крадут их овец». К сожалению, они не замечают скромного труда многочисленных западных христиан, проживающих в России и желающих быть просто слугами церкви, как православной, так и протестантской. Некоторые из них по собственному желанию посещают православные храмы, помогая и поддерживая местный православный клир. Другие, влекомые исключительно добровольным желанием облегчить страдания людей, активно занимаются благотворительной деятельностью, помогая бездомным московским детям. Их незаметный, но очень важный труд редко привлекает к себе общественное внимание, но на уровне простого народа между западными протестантами и русскими православными уже возникло сотрудничество, основанное не на богословских дискуссиях, а на конкретных делах. Мне известны случаи возникновения братских отношений между западными и русскими церквами, когда верующие обмениваются визитами, помогая и по мере сил поддерживая друг друга. Иногда эти отношения выливаются в практическую материальную помощь, но для людей значительно важнее иметь возможность поделиться с другими своим религиозным опытом.

Эти и другие взаимоотношения развиваются порой незаметно, люди «не рекламируют свой товар на свободном рынке религий». Вместо этого они делают вложения в будущее, причем под вложениями подразумеваются не только финансовые инвестиции, но время, силы и таланты. Они основаны не на желании получить краткосрочную прибыль, преодолев жесткую конкуренцию, а на долговременном стимулировании местной экономики путем создания совместных предприятий и партнерских компаний. На самом деле, широта «религиозного рынка» определяется не только монополией православия, но и присутствием на нем импортных «товаров» с Запада и с Востока, которые в последнее время наводнили этот рынок. Эта ситуация станет предметом рассмотрения в девятой главе.

<< Глава 7   |   Содержание   |   Глава 9 >>