Дейвид Льюис «После эпохи атеизма»


СМЕРТЬ

«Я пишу Вам, находясь в глубокой тоске и отчаянии. Мне трудно писать и даже думать, я прошу понять и простить меня. Месяц назад умер мой сын. Не в результате несчастного случая, а с радостью и по собственному желанию. Он взобрался на вершину телевизионной башни и шагнул в пустоту».

Такими словами русская мать описывает самоубийство своего единственного ребенка, сына-подростка. «Он очень интересовался религией. Он не верил, а знал, что существует жизнь после смерти, он был уверен в том, что наша жизнь — это нечто вроде подготовки, и чувствовал, что не принадлежит этому миру. Для него это было больше, чем религия, чем просто интерес, больше всего на свете. Он отчаянно искал смысл жизни, вечность, „дом“, свое истинное „я“, свой дух, то место, откуда он пришел и куда уйдет. В предсмертной записке он написал, что не может больше ждать.

Вы знаете, сейчас я уже не та рассудительная материалистка, какой была раньше. Но и чем-то иным я тоже не стала. Я теперь никто. Много раз я говорила Вам, что в первую очередь я — мать, а потом уже все остальное. Я не перестала быть матерью. Сейчас моя жизнь напоминает непрерывное землетрясение, почва ушла из-под моих ног. У меня есть последнее обязательство перед сыном: я должна понять его и найти, где бы он ни был. Мне не требуется утешение; я очень смелая, и я решительно настроена узнать, есть ли на самом деле Бог, или душа, или дух, существует ли жизнь за гробом. Но если вдруг выяснится, что он совершил ошибку, если за пределами жизни ничего нет, то я распрощаюсь с жизнью».

К отчаянию матери примешивается отношение Православной церкви, которая, считая самоубийство страшным грехом, отказалась отпевать ее сына. Я вновь повстречал эту женщину через несколько месяцев, в сентябре 1994 года. Разочаровавшись в официальной религии, она продолжала поиски ответов на свои фундаментальные вопросы о смысле жизни и о ее продолжении после смерти. Ее случай похож на многие другие, в которых люди после смерти близких (особенно в подобных обстоятельствах) начинают задавать вопросы религиозного характера. Действительно ли есть загробная жизнь? Если да, то будет ли Божий суд? Даже закоренелые атеисты, столкнувшись с реальностью смерти, задумываются об этом.

Опыт близкого соприкосновения со смертью заставляет людей пересмотреть свои ценности и жизненные приоритеты. Далее, в 12-й главе, мы обратимся к свидетельствам больных, переживших клиническую смерть и возвращенных к жизни. А ниже следует повествование русской пенсионерки, встреченной мною в поезде в октябре 1998 года. Ее случай может рассматриваться в качестве предсмертного переживания, хотя она сама называет его сном: «Около десяти лет назад я была очень больна и мне предстояла операция. Во время ее проведения врачи решили, что я умерла. Они говорили, что не спасли меня. В это время мне приснилась моя умершая мать. Она вошла и села на край кровати, а затем пригласила меня идти за ней, но я не согласилась».

В то время этой женщине было около 55 лет. Незадолго до этого случая она была уволена с преподавательской работы. Далее она поведала о происшедших (отчасти в результате этого события) изменениях в своей жизни: «Я стала совершенно другим человеком: добрее, мягче, перестала спорить и гневаться. Даже муж и дочь не узнавали меня. Я начала писать стихи о любви, о природе. Под впечатлением прошедшей серьезной болезни они получались немного грустными. Вскоре после выписки подруга пригласила меня на встречу с православным священником. Меня воспитали в неверии, поэтому я стеснялась идти в церковь. Зная об этом, подруга устроила нашу встречу у нее дома, оставив меня для разговора со священником наедине. Он дал мне несколько книг. Затем я купила косынку и теперь хожу в церковь».

Встреча со смертью сильно повлияла на отношение этой женщины к жизни. Изменились ее нравственные ценности и характер, она сумела реализовать себя в творчестве. Я читал два ее стихотворения: по форме они не являются церковными, но проникнуты религиозным духом. В своих стихах она очень строга к тем, кто исповедует в церкви свои грехи, а затем продолжает прежнюю жизнь. Вместе с тем она серьезно увлекается астрологией, несмотря на негативное отношение священника к этой науке, как к не совместимой с христианской верой.

В результате экономической неразберихи, начавшейся в России после развала социализма, увеличилось количество самоубийств среди отчаявшихся и потерявших надежду людей. Примерно такая же ситуация сложилась в Казахстане и не только, особенно среди мужчин1. Тем не менее наиболее высокий уровень самоубийств в Российской Федерации приходится на коренные народы, населяющие Урал и Сибирь. Он особенно высок среди удмуртов и других финно-угорских народов2.

Все чаще молодые удмуртские деревенские мужчины предпочитают сводить счеты с жизнью. Почти все девушки уезжают в город, оставляя парней работать на селе. Не имея возможности найти брачного партнера, они решают, что жить не стоит.

Многие удмурты полагают, что довольно высокий уровень суицида может быть также связан с их национальным характером: «Мы предпочитаем держать свои чувства в себе и не допускаем проявлений гнева, раздражения. Внешне мы выглядим очень спокойными, поскольку не даем выхода своим отрицательным эмоциям. Но когда они накапливаются настолько, что человек не в состоянии с ними справиться, лучшим решением проблемы может стать самоубийство». Скрытность в проявлении чувств оказывает влияние и на внутрисемейные отношения. Например, жена одного удмурта говорит, что всегда чувствует, когда у мужа на работе происходят неприятности, но он крайне неохотно делится своими проблемами даже с ней.

В Ижевске в церкви пятидесятников во время призывания Святого Духа паства возрыдала. Позже одна женщина делилась со мной своим волнением по этому поводу. Она почувствовала крайнюю необычность ситуации, так как удмурты никогда публично не выражают таких глубоких чувств. Вместе с тем она признает важность выхода эмоций. Поэтому люди верят, что Бог хочет облегчить боль их глубоких внутренних ран.

747 000 удмуртов проживают в основном между реками Вяткой и Камой, к западу от Урала. Еще дальше на запад живут другие финно-угорские народы: 671 000 марийцев и мордва с населением в 1 154 000 человек. Предки всех финно-угорских народов ранее населяли территорию современных республик Марий Эл, Мордовии и Удмуртии. Ханты и манси переселились на север и восток, за Урал; коми — на север; финны и эстонцы — на северо-запад, а венгры — на запад. Венгры и финны отличаются от остальных европейцев относительно высоким уровнем суицида. Самоубийство бывает спровоцировано экономическими проблемами, но вместе с тем может существовать предрасположенность к суициду, вызванная наличием глубоких этнических, культурных и духовных (в религиозной терминологии «демонических») факторов.

В Сибири не только среди таких финно-угорских народов, как ханты и манси, но и среди остальных коренных народов происходят случаи «необъяснимого» самоубийства. Недавно один эвенк на острове рыбачил со своим сыном, сидя на берегу озера. Попросив сына подождать, он отлучился ненадолго в лес. Через некоторое время, не дождавшись отца, сын отправился на поиски и нашел его повесившимся на дереве. Потрясенная семья не смогла объяснить причины его самоубийства.

В современной России суицид служит признаком проблем общественно-политического характера. Советская политика русификации привела к крушению привычного образа жизни многих коренных народов России, и это тоже часто подталкивает людей к самоубийству. Крах коммунистической системы породил экономический хаос и неуверенность в завтрашнем дне. Существуют и другие причины: недостаток женщин брачного возраста в деревнях, личные неудачи и, главное, отсутствие надежды. Все они приводят либо к алкоголизму, либо к другим формам бегства от проблем. Но на самоубийство решаются те, кто потерял надежду и интерес к жизни. В этом контексте самоубийство становится ответом на вопрос о смысле жизни и приобретает религиозный оттенок.

Некоторые духовные переживания, происходящие одновременно со смертью другого человека, могут расцениваться не просто как совпадение. Один из таких случаев пожилая русская женщина рассматривает как нападение души умершего человека или иного злого духа, ищущего себе новое обиталище: «Однажды мне приснился очень ясный сон: на меня нападал какой-то вампир или злой дух. Тогда я была еще неверующей, но даже во сне начала читать молитву, и вампир исчез. Позднее стало известно, что этой же ночью умерла дочь женщины из квартиры этажом ниже. Мне кажется, что причиной ее смерти явился самостоятельно сделанный аборт, хотя непонятно, почему она не обратилась к врачам. Возможно, причина в том, что ее муж — выходец из Средней Азии, освобожденный из местной исправительной колонии. Он хотел иметь очень много детей, но жена была не согласна и поэтому решилась на подпольный аборт. Придя на следующий день на работу, я была очень удивлена тем, что подруга подарила мне икону. Сейчас я склоняюсь к мысли, что Бог все-таки существует».

Духи предков

Со смертью тесно связаны и другие вопросы религиозного характера. В некоторых регионах Сибири у людей существуют традиции почитания духов умерших предков. Например, пожилые супруги манси, проживающие в лесу на северо-западе Сибири, воспитывают своего внука, о котором старик говорит: «Это мой дед». После рождения ребенка с помощью ворожбы они установили, что в дитя вселился дух его прапрадеда. Теперь они обращаются с младенцем так, как обращались бы с человеком старшего поколения3.

Они не могут точно описать обряд ворожбы, так как его проводила ныне умершая старуха. Вот самое подробное объяснение, которое мне удалось от них получить: «Чтобы выяснить, душа какого родственника вселилась в новорожденного младенца, мы в нашем роду всегда прибегаем к помощи котенка. Поэтому кошки для нас — священные животные, мы их никогда не обижаем и не убиваем. Эта традиция существует только в нашем роду, другие это делают иначе.

Женщины заворачивают котенка в пеленку, которой раньше пеленали новорожденного. Мы верим, что возникает связь между котенком и вещами наших умерших родственников. Такие вещи хранятся на чердаке каждого дома. Затем спеленатого котенка несколько раз поднимают вверх-вниз, держа при этом в голове имя того или иного прадеда. Если котенок легкий и поднимать его нетрудно, это означает, что связи между младенцем и родственником, о котором в тот момент думают, не существует. Но если котенок вдруг потяжелел, то это значит, что в ребенка вселилась душа именно этого человека».

Вера в переселение душ очень сильна среди юкагиров, живущих в сибирской тундре в долине реки Колымы. Иногда ребенок вдруг обращается к взрослому так, как это делал один из умерших предков. В таких случаях считается, что его дух вселился в этого ребенка4. Например, молодой человек по имени Игорь, еще в детстве впервые повстречавшись с девочкой, назвал ее ласковым прозвищем, которым называл ее только умерший отец. Ему Игорь приходился внучатым племянником. Семья решила, что в Игоря вселилась душа брата его деда.

Когда брат Игоря, Николай, был еще ребенком, он рассказывал, что якобы однажды, сильно напившись, вывалился из бара в городе Черский на мороз и замерз до смерти. Родственники в Черском знали человека, умершего именно таким образом, но вся семья подтвердила, что Николаю об этом не было известно5.

Сестра Игоря, Надя, будучи в возрасте трех-пяти лет, однажды выглянула в окно и, заметив группу людей, произнесла: «Вот мои дети». На самом деле все эти люди, которым было уже за тридцать, были детьми брата Надиной бабушки. Другой случай произошел с ней во взрослом возрасте, когда ее сыну было уже три года. В то время они жили в Черском. К ним в гости пришла девочка, взглянув на которую, Надин сын сказал: «Моя дочка идет». Именно так говорил отец девочки.

Интерпретация подобных случаев всегда зависит от культурного окружения человека и его собственного отношения к вере. Некоторые видят в этом просто игру воображения, усматривая в детских словах нечто большее, чем в них заключено. Другие склонны истолковывать данный опыт как воссоздание запрятанных в глубинах подсознания сведений, полученных в различные времена. Юкагиры предпочитают видеть в таких случаях свидетельства переселения душ предков. Это перекликается с практикой многих сибирских народов, согласно которой считается, что в роду человека, которому духи повелели стать шаманом, в предыдущих поколениях уже были шаманы (но бывают и исключения)6. Все упомянутые точки зрения обусловлены не только культурной средой, но и собственным мнением каждого. Поэтому юкагирская женщина отмечает, что разговоры о переселении душ запрещены среди юкагиров и эвенов, потому что «русские об этом не говорят»7.

Удивительно, что вера в переселение душ живет не только среди народов Сибири, но и в семьях туркменских мусульман. Они верят, что души предков могут иногда возвращаться, но только по мужской линии. Например, если на сороковой день после смерти человека у него рождается внук, то душа умершего переходит в младенца. Рождение нового человека в день поминовения предка — это не просто совпадение. Поэтому к ребенку относятся как к умершему родственнику. Пожурить его за плохое поведение может только пожилой человек, остальные обязаны оказывать ему почет и уважение. В других случаях ребенок может родиться и через несколько лет после смерти родственника, но при рождении получает его имя. Если в его поведении прослеживаются особенности, схожие с чертами характера умершего предка, то близкие считают это подтверждением переселения души и начинают обращаться к ребенку с уважением, которое они оказывали умершему родственнику. Туркменский мужчина назвал одну из дочерей именем своей умершей младшей сестры. Его родные обратили внимание на то, что он относится к ней с большим уважением, чем к остальным детям. Мои собеседники были убеждены, что подобные традиции свойственны всем туркменам, но на самом деле остальные даже не слышали об этом. Вероятно, в мусульманском культурном окружении такие верования не- приемлемы.

Поминовение усопших

Многие различные народы объединяет традиция поминать своих умерших родственников. Рассмотрим это на следующих примерах.

Манси и ханты

Покрытое одеялом тело Домны лежало на кровати, стоявшей посреди единственной комнаты ее лачуги. Труп нашли утром позади дома, на крутом берегу реки. Отдать последнюю дань уважения пришли несколько женщин манси; одна из них завесила зеркало, висящее на стене. В ожидании патологоанатома, который должен был прилететь на вертолете из райцентра, местные жители начали готовиться к похоронам. Тело Домны одели и положили в открытом гробу, накрыв одеялом так, что видимым осталось только лицо. Вместе с одеялом положили кое-что из одежды, что должно помочь ей при переходе в мир иной. Следующие три дня до похорон кто-нибудь из родственников или друзей постоянно находился у гроба. Люди заходили и присаживались рядом в знак уважения к мертвому человеку. Двое старших детей Домны приплыли на лодке из соседней деревни, где учились в школе-интернате (в их родной деревне школы нет). Оба сидели перед телом матери, вытирая слезы.

В наше время под влиянием русских манси хоронят своих мертвых в земле, но прежде умерших оставляли в деревянных гробах на поверхности земли. Многие дохристианские традиции сохранились по сей день, но те ханты и манси, которые еще при царе приняли христианство, сегодня над могилами ставят кресты. Могилы ненцев крестов не имеют, так как они не христиане, как ханты, но в наши дни ненцы возводят вокруг своих могил ограды, внутри которых кладут нарты и различные вещи покойного. Все они сломаны, символизируя, что вещи тоже «мертвы», как и хозяин, и готовы вместе с ним отправиться на тот свет. Аналогичные обычаи порчи вещей, оставляемых с мертвыми, существуют у эвенков и эвенов в восточной Сибири8.

Такие ценные вещи, как оружие, рыболовные снасти, одежда, которые могут быть украдены с могил, ханты и манси держат дома в особом сундуке. Они хранятся в таком месте, куда запрещен доступ женщинам: на чердаке или в зерновом складе, вместе с домашними богами. Через личные вещи осуществляется связь живых с душами умерших, поэтому для разговора с прадедами их вещи вытаскивают из сундуков и относят в лес.

Рассказывает молодой ханты: «Я вспоминаю о своих покойных родственниках, когда они начинают сниться мне чаще обычного. Такие сны означают, что они потеряли связь со мной и хотят ее восстановить. Тогда я беру что-либо из вещей, принадлежавших приснившемуся мне родственнику, и иду в лес на одно из наших священных мест. Этот предмет должен быть небольшим, но очень любимым им при жизни. Также я беру с собой еду и питье, немного наливаю покойному, а остальное съедаю и выпиваю сам. Затем я привязываю на ветку дерева лоскут белой материи, который означает, что связь восстановлена. Находясь на капище, я общаюсь с душами родственников, а после моего ухода они не забывают обо мне и могут общаться со мной».

Манси ходят на могилы один-два раза в год для совместной трапезы в память о покойных. Они оставляют на могиле немного еды и питья в качестве приношения душам умерших. На кладбищах ханты можно видеть чайники и кастрюли, оставленные перед деревянными помостами, которые возвышаются над землей, обозначая места захоронения. Могилы манси немного отличаются: у них на помосте имеется деревянная затычка, закрывающая отверстие, через которое еда и питье подаются внутрь.

Женщина манси по имени Анна ходит на могилы родственников дважды в год: весной и осенью, а к умершим недавно — намного чаще. На могиле в память об усопшем она готовит пищу и чай. 40-летний манси Илья приходит на могилу родителей 9 мая, в День Победы, потому что отец воевал. Он тоже приносит немного еды и выпивки (если есть). Придя на могилу, он вынимает затычку и три раза стучит по помосту, «чтобы поприветствовать родителей и сказать им, что мы пришли». Затем все садятся в круг, трапезничают и разговаривают час или два. Они вспоминают покойных, особенно их положительные черты. Уходя, они затыкают отверстие и оставляют немного воды в чашке под помостом.

Илья говорит: «Пятнадцать или двадцать лет назад проблем с алкоголем не было. Каждый раз на могиле оставляли новую бутылку водки, а старую забирали и выпивали. Никто не крал водку с могил. А сейчас алкоголь превратился в предмет роскоши, и разбрасываться им непозволительно». Илья верит в загробную жизнь. Из рассказов матери ему известно, что после смерти души отправляются на север, на остров Новая Земля. Манси верят, что у мужчины пять душ, а у женщины — четыре. Одна душа остается у могилы навсегда.

Другие поступают примерно так же, с небольшими отличиями. Например, семья 67-летнего манси по имени Игорь каждый раз, приходя на могилу, оставляет там бутылку вина, но при этом старую бутылку не забирает с собой. Еду на могилу они не кладут, чтобы не съели собаки.

Удмурты

Многие удмуртские семьи считают поминовение душ предков очень важным делом. В местных преданиях говорится, что души умерших уплывают вниз по реке. В некоторых деревнях обряд поминовения усопших проводится зимой, до зимнего солнцестояния, пока солнце не начало свой путь к северу. Удмурты практикуют жертвоприношения духам прадедов, причем мужчина должен жертвовать коня, а женщина — корову. Если обряд не выполняется, то духи могут лишить людей возможности деторождения, так как они имеют власть над этим.

Многие верят, что предки являются им во сне, предвещая несчастье. Болезни расцениваются как наказание за неуважение к памяти предков. Весной и осенью совершаются другие поминальные ритуалы. В это время замужняя женщина, чьи родители умерли, может принести им в жертву коня. Она должна провести такой обряд хотя бы раз в жизни, желательно через год после смерти родителей. В жертву приносится только тот конь, которого женщина сама воспитала, но ни в коем случае не купленный. Однако в наше время этим правилом пренебрегают, а иногда вместо коня даже приносят в жертву корову. Значение обряда заключается в том, что замужняя женщина покидает отчий дом и уходит в чужую семью, но все равно несет ответственность перед родителями9.

Во время весенних и осенних ритуальных обрядов как городские, так и деревенские семьи оставляют в семейных садах или на могилах умерших родственников еду, которую поедают птицы или дикие звери. Существует поверье, что часть души усопшего остается и никуда не уходит, поэтому ее нужно иногда кормить. Помимо проведения сезонных обрядов покойника поминают в первый, девятый и сороковой дни после смерти, а также в первую и третью годовщину. Первые сорок дней семья поминает покойного каждый раз во время еды.

Я побывал в городской удмуртской семье на годовщине смерти отца хозяйки. В качестве поминальной еды на столе стояли рисовая каша с изюмом и тарелка с медом. Перед тем как приступить к еде, женщина налила немного вина в стакан, и каждый присутствующий сделал маленький глоток, передавая стакан по кругу. На отдельном столе перед большой фотографией покойного находились ваза с цветами, свеча и блюдце с куском пирога, ломтиком хлеба и сладостями, которые потом съели члены семьи. Эти люди считают себя христианами и не склонны думать, что душе необходимо питание, но расценивают этот обряд как знак уважения к памяти покойного.

Многие удмурты принадлежат к Православной церкви, но, несмотря на это, продолжают выполнять поминальные обряды. Члены семьи умершего в течение года после его смерти не могут молиться в церкви коленопреклоненно, так как считаются «нечистыми». Хозяйка другой городской семьи каждую субботу называет имена всех умерших как со стороны отца, так и со стороны матери, при этом она уверяет, что знает имена семидесяти семи поколений. После этого пускают по кругу против часовой стрелки стакан коньяка, а в обратном направлении, «по солнцу», — кусок пирога. Каждый присутствующий должен отведать пирог, но коньяк пьют только взрослые.

Удмурты верят, что человеку в жизни предназначено три «бракосочетания»: первое происходит во время рождения, когда человек обручается с этим миром, второе — с супругом, а третье случается после смерти и представляет собой обручение с миром иным. Духов предков не «почитают и уважают», с ними «общаются и вводят их в заблуждение», чтобы они не забирали живущих в мир иной. На том свете души снова женятся, поэтому через два-три года после смерти им необходимо отправить приданое10. Совершение этого обряда запрещено Православной церковью (к которой принадлежит большинство удмуртов), так как он представляет собой проявление оккультизма и во время его выполнения человек открыт для проникновения вражеских сил. В 1994 году в деревне Большие Сибы на юге Удмуртии я принимал участие в языческом обряде, который совершали местные жители в память об умершем человеке, чтобы помочь ему вновь жениться в потустороннем мире11. Обряд выполняли в основном пожилые женщины, несколько мужчин и детей. Все были одеты в национальные удмуртские костюмы, характерные для данной местности. На женщинах были красные шали, платья с тщательно вышитым национальным орнаментом, на груди — ожерелья из монет полувековой и столетней давности, а ноги обуты в лапти из березового лыка, широко распространенные в сельских районах в XIX веке. Лапти были и на некоторых мужчинах, которые все же предпочитали современную одежду: рубашки и куртки. Перед выполнением обряда люди собрались в доме умершего выпить водки, передавая стакан по кругу. Затем в деревянную бочку положили конский череп, олицетворяющий покойника, а также одежду, еду и монеты в качестве приношения. Все это должно пригодиться человеку на том свете для бракосочетания.

После этого участники обряда поменялись одеждой: женщины надели мужские шляпы и пальто, а мужчины — платки и юбки поверх брюк. Ритуальный трансвестизм призван обмануть злых духов относительно личностей участников обряда. Затем бочку с черепом и приношениями отвезли на санках к высокому вечнозеленому дереву, символизируя этим переход из одного мира в другой. Под деревом развели костер, в котором бочка со всем своим содержимым была сожжена. Поднимающийся к небу дым отнес подарки на тот свет.

Тем временем люди съели по куску пирога и выпили водки в память об усопшем. Как только пламя костра стало ослабевать, его потушили, и дети бросились разгребать золу в поисках монет. После этого были вознесены молитвы: вначале языческие, а затем православные. Участники обряда вернулись домой и приступили к совместной трапезе.

Монголы

Смерть близкого человека придает поведению даже неверующих людей религиозные черты. 45-летняя монгольская женщина рассказывает: «Нас было пятеро детей в семье. Моя младшая сестра умерла в 1985 году в возрасте 25 лет. Раньше никто из нас никогда не бывал в Ганданском монастыре, но после ее смерти мы с матерью отправились туда, хоть я была неверующей.

Перед портретом моей покойной сестры мы положили хадаг (платок для жертвоприношения), еду и свечу. Выполняя обряд, моя мать делала это в течение 45 дней после ее смерти, а ламы читали сутры. Мы заплатили им за это. Каждый день мы ставили перед фотографией еду и питье (молоко или чай). Некоторые поступают так в каждую годовщину смерти, а также в течение нескольких дней после Нового Года. Моя мать тоже в Новый Год зажигает свечу перед фотографией сестры. Я не знаю, что означает этот обряд, но думаю, что путь сестры пролегает во мраке и свеча поможет ей осветить дорогу. Мне неизвестно, где она сейчас. Это была очень большая утрата для всех нас. Я не уверена, что после смерти есть жизнь, и думаю, что мать тоже не верит в это. Мои родители неверующие, они никогда не говорят о Боге и не совершают религиозных обрядов».

Многие монголы, также посещавшие Ганданский монастырь после смерти родителей, видят в этом скорее дань традициям, чем исповедание веры. Например, 40-летний монгол хранит фотографию усопшего отца, но не ставит перед ней ни еды, ни свечей. Создается впечатление, что поведение человека приобретает религиозный характер после сильного духовного переживания, как в случае с 41-летней монгольской женщиной, которая пошла к ламе после часто повторяющегося сна об умершей (см. с. 49). Помимо этого она заказывала в монастыре совершение обряда поминовения покойной матери: «Когда после смерти матери мы пришли в буддийский храм, я почувствовала умиротворение. Я впервые была в храме, поэтому меня поддерживал старший брат матери. Мы заплатили и подошли к ламе, которому заказали провести традиционный обряд погребения и оговорили дату и время его выполнения. На вопрос, что следует класть в могилу, лама посоветовал положить то, о чем просила умершая. Я неверующая, но была очень удивлена, когда он спросил о смерти матери и о дате ее рождения, которую нашел в книгах. Лама сказал, что душа матери просила меня пожертвовать ей нечто ценное. Я знала, что ее никогда не интересовали золото и деньги, но вспомнила, что перед смертью она просила купить ей болеутоляющее средство, которое среди прочих компонентов содержит и золото. Она очень ждала это лекарство, и мы нашли его в индийском посольстве. Его нельзя принимать вместе с алкоголем, но без водки проглотить его было невозможно, поэтому мы опасались за последствия. Мать не стала его принимать, чтобы люди не сочли нас виновными в ее смерти. Через день она умерла. Вот почему я удивилась словам ламы, но лекарство в могилу мы положили.

Нам посоветовали заказать художнику портрет „Белой богини“ — божества, приносящего счастье женщинам. Сейчас мы храним его в нашей квартире в Улан-Баторе. Сорок девять дней после смерти мамы мы носили траур, а затем пригласили родственников с детьми, угощали их сладостями, даже кормили собак и особенно старались, чтобы дети были в этот день счастливы. В день похорон, затем на третий и сорок девятый дни, а также каждую годовщину в память о матери мы зажигаем свечу или масляную лампу перед ее портретом и кладем рядом конфеты или немного еды с нашего стола.

Один-два раза в год мы ездим на ее могилу. Там я молча, так как вокруг люди, прошу ее помочь мне, или отцу, или детям и т. д. Я знаю, что остальные поступают так же. Иногда я обращаюсь к ней: „Мама, помоги мне!“, подобно тому, как другие люди просят о помощи Бога».

Пример из жизни 30-летнего мужчины можно расценивать как общение во сне с душой умершего: «Мне часто снится отец. Во снах мы разговариваем или вместе делаем что-либо, как бывало при его жизни. Я никому об этом не рассказываю. Он умер, когда я учился в Москве. Никогда больше не увидеть его — это огромное горе для меня. Я часто думаю о нем и о том, как я поступал, когда он был жив. Это чувство осталось в душе навсегда. Иногда я не могу поверить, что он умер, не увидевшись со мной. Детям очень тяжело, когда умирают родители. Во сне я вижу только те времена, когда он был жив, мне никогда не снится настоящее. Но вместе с тем я не думаю, что его душа приходит в мои сны: между душой умершего человека и сном о нем существует очень большая разница».

Увиденный сон побудил 34-летнего калмыка прийти на кладбище и совершить ритуал: «Калмыки верят, что увидеть самого себя во сне мертвым либо услышать зов умерших родственников означает, что они скучают по тебе. В таком случае необходимо отправиться на кладбище и помянуть их, выпив водки. Я так и поступил, увидев во сне деда: он звал меня. Помимо этого каждый год в августе я хожу на могилу моего друга, утонувшего три года назад. На кладбище мы обычно вспоминаем покойного, немного выпиваем и оставляем на могиле стакан водки, конфеты и печенье. Трудно сказать, что в этот момент творится в моей душе; каждый чувствует по-своему. У меня, например, рождается чувство, что я не одинок, что у меня есть друзья, и надеюсь, меня тоже помянут после смерти».

Русские и юкагиры

Все эти обряды напоминают существующие на востоке ритуалы поминовения предков. В Русской Православной церкви тоже практикуется совершение заупокойных обрядов. Калмыки, например, считают приведенный выше ритуал заимствованным у русских. В некоторых регионах России принято оставлять на могилах умерших родственников приношения в виде еды, питья и цветов. На севере Сибири, проходя мимо кладбища, я услышал рыдания женщины: «На кого ты меня покинула?!» Вначале эта женщина показалась мне представительницей одного из местных коренных народов, но впоследствии выяснилось, что Наташа — русская. Ее мать утонула в озере. Наташа и ее близкие часто приходят на могилу выпить водки, чтобы помянуть умершую и утолить свою печаль.

Иногда нерусские народы обращают внимание на небольшие отличия своих поминальных обрядов от аналогичных ритуалов русского или других соседних народов (в основном это касается сроков их совершения)12. По их мнению, это указывает на различия в их культурах. Например, юкагиры кладут своих покойников на три дня в доме и еще на три дня на улице в специальном шатре, куда заходят люди, чтобы принести душе умершего еду, сжигая ее на огне. Тело предают земле только на седьмой день. Тогда же приносят в жертву оленя, «чтобы помочь умершему человеку войти в мир иной»13. Обычай выносить труп на всеобщее обозрение рассматривается юкагирами как отличительный признак их культуры.

Другое отличие состоит в том, что юкагиры посещают могилу только три года после смерти, а затем прекращают. «А русские ходят на кладбище дольше», — говорит юкагирский мужчина. Саха (якуты) придерживаются такой же традиции: посещают могилы не дольше трех лет, за исключением захоронений сильных шаманов, так как за ними необходимо ухаживать в течение 300 лет и за этот срок трижды менять опорные столбы, на которых покоится гроб. Это связано с тем, что дух шамана очень силен и потенциально опасен. В случае если шаман не желает передавать свой дух (или знания) потомкам, он велит кремировать себя, и тогда, проходя через огонь, его дух становится обычным.

Похоже, что некоторые ответвления Русской Православной церкви практикуют жертвоприношения душам умерших. Это могло произойти в результате ассимиляции с дохристианскими обрядами, многие из которых существуют по сей день среди коренных народов Сибири и даже у марийцев и удмуртов. В Православной и Католической церквах существует традиция заупокойной молитвы, которая, по мнению Рогозина, возникла в VI –VII веках по Р. Х.14 Обращение в христианство язычников, практикующих поминовение усопших, привело к принятию этих обрядов Православной церковью. Несмотря на это, православные священники запрещают жертвоприношения, считая их пережитками язычества15.

Народы Средней Азии

В истории казахов и других номинально мусульманских народов Средней Азии происходили аналогичные процессы. В июне 1992 года я присутствовал на казахском поминальном обряде в пригороде Алма-Аты. Отмечали сороковой день после смерти известного в тех краях человека. Живущие неподалеку родственники поставили на улице три юрты (традиционные войлочные шатры), так как их квартиры не могли вместить всех желающих. В момент нашего прихода в одной из юрт свежевали коня. Сестра покойного пригласила меня присутствовать через два дня на поминках.

В субботу нас привели в юрту на семейную трапезу. По окончании обеда наше место заняли новые гости. Вторая юрта служила казахам местом для молений, а третья (в которой забили коня) стала кухней. Похоже, что целый день хозяева были заняты приемом гостей, которые поначалу обедали, а после направлялись на молитву в память об умершем.

Обычно казахи хоронят своих усопших на третий день после смерти. Это связано с поверьем о том, что, пока тело не предано земле, душа не знает покоя. Они также верят в пребывание души возле тела в течение сорока дней, перед тем как направиться в рай или в ад. Поминки устраивают в сороковой день, а также в седьмой и в каждую годовщину смерти.

Узбеки предают умершего земле сразу после смерти, иногда в тот же день. Согласно их верованиям, душа находится вблизи тела в течение двух дней. В связи с этим родственники покойного два дня не готовят пищу; этим занимаются друзья семьи. На третий день приглашаются гости отведать плова с мясом специально для этого случая забитого барана. В течение первых сорока дней близкие родственники собираются по четвергам для совместной трапезы и молитв. Заупокойный обряд совершается также через семь месяцев и в годовщину смерти.

Похожие обычаи существуют у туркмен, уйгуров и других среднеазиатских народов. Туркмены считают необходимым чтить память покойных, чтобы в будущем обеспечить себе удачу. На свадьбе молодожены возлагают цветы на могилы умерших предков. Поминая родственников в годовщину смерти, туркмены часто приносят небольшие жертвы. В деревнях для этой цели иногда забивают скотину, но в основном жертвоприношение ограничивается угощением соседей хлебом и раздачей конфет детям.

В узбекском обряде «худай» — жертвоприношение скотины предназначено для того, чтобы помочь умершему родственнику или другу занять более высокое положение в загробной жизни. Человек молится предкам (или за них) не только для облегчения их посмертной участи, но и с желанием получить их благословение и помощь.

Среди многих казахов и узбеков бытует мнение, что поминальные ритуалы предписаны исламом, поэтому они считают их важными элементами выражения народной самобытности, сохранения национальной культуры и ее отличия от русской. Остается спорным вопрос о том, действительно ли эти обряды являются мусульманскими или они представляют собой пережитки шаманизма или других доисламских религиозных традиций, которые и по сей день существуют в некоторых регионах Востока. В Коране практически нет оснований для совершения поминальных обрядов, поэтому «соблюдение мусульманами посмертных ритуалов представляет собой простонародный взгляд на ислам»16. И если казахи сегодня считают эти ритуалы исламскими, то лишь потому, что они существовали в виде народных обычаев еще задолго до появления ислама17.

В силу глубокой приверженности народа к заупокойным обрядам они сохранились даже в советскую эпоху. Туркменские мусульмане совершали паломничества к могилам «пустынников», которые во время Второй мировой войны отказывались служить в Советской армии по религиозным причинам18. Таким образом «светские» стороны жизни наполняются религиозным смыслом.

Культурные ценности, связанные с поминовением

У всех среднеазиатских народов: казахов, туркмен, узбеков, равно как и у сибиряков и европейцев, например, у манси и удмуртов, принято почитать и уважать стариков. Я видел манси, стоящих на молитве строго в соответствии со своим возрастом, впереди были самые старые19.

Уважение к старикам распространяется и на умерших, особенно если они представляли старшее поколение в семье. Манси верят, что боги — это предки их народа. Между уважением к старикам и поклонением богам прослеживается преемственность, которая выражается в приношении жертв «портретам прадедов»20. Участниками поминальных обрядов руководят именно эти мотивы21.

Уважение к старости у северных и среднеазиатских народов становится важным элементом возрождения их национальных культур в постсоветскую эпоху. Такие ценности сами по себе очень важны и могут служить источником национальной самооценки народов, которые долгое время чувствовали себя «людьми второго сорта» по сравнению с русскими. Почитание своих родителей и старших у языческих народов Сибири и мусульман Средней Азии и Кавказа намного больше соответствует библейским канонам, чем у европейцев или русских, называющих себя христианами22.

Тем не менее ханты, удмурты, туркмены, узбеки и другие народы, включая русских, отдают предпочтение соблюдению обрядов после смерти человека. Оно и понятно: гораздо проще относиться с почтением к памяти предков, посещая их могилы, чем вникать в проблемы живого человека, тратить время на общение со стариками, помогать им в житейских нуждах.

Уважение к старшим основано зачастую не на внутренних обязательствах, а на благодарности детей, которые чувствуют, что их ценят и в них нуждаются. Любовь удмуртов к детям отражается в народных поговорках: «Супруги без детей — сироты» («Нылпитэк кышнокартъёс — сиротаос»), «Дети в доме — радость» («Корка нылпиен шулдыр»)23. Им вторят пословицы о родителях: «Уважай отца и мать и проживешь сто лет без невзгод» («Анай-атайзэ санлась мурт шугез адзытэк даурзэ орчытоз») или «Если тебе хорошо живется, не забывай о родителях» («Туж умой ке но улиськод, мумыдэ-айыдэ эн вунэты»)24.

Удмуртские семьи многодетны, но их подход к воспитанию детей скорее качественный, чем количественный. Среднеазиатские и кавказские народы, особенно сельские жители, большее внимание уделяют количеству детей, среди которых обязательно должен быть хотя бы один мальчик. Благодаря развитию методов контрацепции в последние годы наметилась тенденция к сокращению количества детей. Чукчи и дальневосточные коряки в возрасте до тридцати лет предпочитают иметь не более трех детей, люди постарше мечтают о большой семье25.

По всей вероятности, то большое значение, которое придается рождению детей, оказывает влияние на распространение обрядов благодарения или обрезания (у мусульман), которые являются скорее символом принадлежности к определенной культуре, нежели обладают религиозным смыслом26. Многие народы совершают обряды после рождения ребенка примерно в такой же последовательности, что и поминальные ритуалы. Например, казахи показывают ребенка посторонним только через сорок дней после рождения, что связано с опасением сглаза. Этот обряд, называемый «бесик той», имеет определенные параллели с поминанием умершего на сороковой день после смерти. Интересно, что в традиции мусульман народа хуэй, проживающего на территории Китая, поминовение на сороковой день не совершается, но такой обряд существует среди их сородичей, живущих в бывшем СССР, где их называют дунганами27.

Значимость обрядов, связанных с рождением и смертью человека, зависит от их количества в традиции каждого народа. Например, у ханты оно варьируется, но не превышает «четырех или пяти»28.

Казахи придавали большое значение рождению детей, уважению к старшим и совершению поминальных обрядов задолго до распространения ислама. Очевидно, эти черты свойственны и другим народам Средней Азии и Кавказа. Остается спорным вопрос о том, происходят ли эти обряды из языческих или шаманистских традиций или их возникновение вызвано влиянием несторианства или даже иудаизма29.

Мне кажется, что знакомство с исламом, христианством и буддизмом повлияло на окончательное формирование моральных устоев этих народов. Для каждого народа важны не внешние проявления, а глубинный смысл его традиций. Различные культуры оказывают влияние друг на друга, например, известны случаи заимствований бурятами из христианства, калмыками из ислама, а живущими рядом с ними казахами — из буддизма.

В изучении этого вопроса более важно даже не происхождение того или иного обряда, а его значение и отношение к нему его участников. Например, некоторые татары и буряты начали отмечать Рождество. Они ставят елку, дарят подарки, но при этом рассматривают эту традицию не как празднование Рождества Христова, а как детский праздник. По большому счету, появление христианского ритуала в их культуре обусловлено советским обычаем устанавливать на Новый Год елку с красной звездой на вершине. Под влиянием культурных традиций народа изменяется само значение заимствованного обычая.

Населяющие Россию и Среднюю Азию народы, независимо от их конфессиональной принадлежности — будь то мусульмане, буддисты, язычники или христиане, — глубоко верят в необходимость почитания умерших и совершения поминальных обрядов. Неудивительно, что даже при коммунистах эта вера находила свое выражение. Интересно, насколько она повлияла на то, что практически в каждой деревне есть памятники погибшим на войне, а в каждом городе — мемориалы с вечным огнем во славу героев?30 Тем, кто пожертвовал своими жизнями ради счастья других, отдаются почести в квазирелигиозной манере, что может быть сравнимо с отношением христиан к искупительной жертве Христа, распятого во имя спасения людей.

Посетители мемориалов испытывают смешанные чувства, но зачастую в их основе лежит ощущение необходимости помнить погибших. Им свойственно вспоминать своих родственников, особенно не вернувшихся с войны. Свои чувства в этот момент они описывают так: «Мое сердце сжимается». Новобрачные тоже любят посещать памятники войны и возлагать на них цветы. Желание помнить прошлое выражается различными способами: празднованием годовщин знаменательных событий, дней рождения известных людей, особенным вниманием к определенным историческим датам, которое прививала людям советская образовательная система. Во многих семьях принято собирать альбомы фотографий, увековечивая память.У некоторых членов семьи есть собственные альбомы, в которых отражена вся их жизнь. Фотоальбомы демонстрируют гостям, о них говорят, а иногда гости сами просят показать им семейные фотографии. Старшее поколение испытывает чувство ностальгии по «старым добрым временам», по советскому прошлому, да и молодежи в какой-то мере свойственно это чувство. Например,

36-летняя женщина в свой день рождения решила показать нам не только свои фотографии, но и другие многочисленные сувениры ее прошлого: грамоты и значки своей школьной и комсомольской юности.

Возникает вопрос, насколько далек путь от почитания забальзамированного тела Ленина, выставленного коммунистами на всеобщее обозрение и к которому до сих пор выстраиваются очереди, до поклонения предкам? Подражание героям прошлого тоже сильно смахивает на поклонение мертвым31. С мировоззрением и культурой народа тесно переплетена эпическая поэзия, прославляющая героические деяния, подобно киргизскому эпосу «Манас» или калмыцкому «Жангар». Подобным же путем развивались культы личности Ленина, Сталина и других коммунистических вождей XX столетия. Присущая народу манси вера в превращение предков в богов, похоже, имеет современные параллели в атеистическом государстве.

У русских есть пословица: «Если ты не знаешь своего прошлого, у тебя нет будущего». По всей видимости, она применима не только к отдельному человеку, но и к народу в целом. Казахи считают, что «человек обязан помнить, от кого он ведет свой род. Определение рода означает место, откуда происходили его предки»32. Другой вид родовой памяти проявили крымские татары, которые после депортации из Крыма в Среднюю Азию сумели воспитать молодое поколение, которое уважает и понимает значение страданий, выпавших на долю их предков 33.

Все народы чувствуют необходимость сохранять память прадедов. В многонациональном обществе, где распространены смешанные браки, люди задаются вопросом: «Кто мои предки?», а точнее: «Кто я?». Каждый народ хранит эту память по-своему. Большую роль здесь также играет разнообразие форм религиозной жизни народа. Об этом будет идти речь в пятой главе.

<< Глава 3   |   Содержание   |   Глава 5 >>