Дж. Н. Дарби

Синопсис книг Библии

Оглавление

Предисловие.
Ветхий Завет
Бытие.
Исход.
Левит.
Числа.
Второзаконие.
Книга Иисуса Навина.
Книга Судей Израилевых.
Книга Руфь.
Первая Книга Царств.
Вторая Книга Царств.
Третья Книга Царств.
Четвертая Книга Царств.
Первая Книга Паралипоменон.
Вторая Книга Паралипоменон.
Книга Ездры.
Книга Неемии.
Книга Есфирь.
Книга Иова.
Псалтирь.
Книга Притчей.
Книга Екклесиаста.
Песнь Песней.
Введение в пророческие книги.
Книга пророка Исаии.
Книга пророка Иеремия.
Плач Иеремии.
Книга пророка Иезекииля.
Книга пророка Даниила.
Книга пророка Осии.
Книга пророка Иоиля.
Книга пророка Амоса.
Книга пророка Авдия.
Книга пророка Ионы.
Книга пророка Михея.
Книга пророка Наума.
Книга пророка Аввакума.
Книга пророка Софонии.
Книга пророка Аггея.
Книга пророка Захарии.
Книга пророка Малахии.
Новый Завет
Введение в Новый Завет.
Евангелие от Матфея.
Евангелие от Марка.
Евангелия от Луки.
Евангелие от Иоанна.
Деяния апостолов.
Послание Иакова.
Первое послание Петра.
Второе послание Петра.
Первое послание Иоанна.
Второе послание Иоанна.
Третье послание Иоанна.
Послание Иуды.
Послание Римлянам.
Первое послание Коринфянам.
Второе послание Коринфянам.
Послание Галатам.
Послание Ефесянам.
Послание Филиппийцам.
Послание Колоссянам.
Первое послание Фессалоникийцам.
Второе послание Фессалоникийцам.
Первое послание Тимофею.
Второе послание Тимофею.
Послание Титу.
Послание Филимону.
Послание Евреям.
Откровение Иоанна.

Предисловие

Оглавление: Предисловие. Предисловие ко второму французскому изданию "Размышлений над Пятикнижием". Дорогой читатель!. Дорогой брат!

Предисловие

Данный Синопсис был написан и опубликован на французском языке по желанию франкоязычных христиан и прежде всего для их пользования. Затем он был переведен на английский язык и публиковался в издании "Книга за книгой", выходящем время от времени и освещающем вопросы религии. Были пожелания напечатать его полностью.
Обзор книги Бытие, показавшийся слишком уж кратким, был в значительной мере дополнен и переработан, однако без каких-либо существенных изменений.
В начальном варианте публикации данного обзора та часть Левита, в которой говорится о жертвоприношениях, символизирующих жертву Христа, была опущена, поскольку обзор ее уже помещался в "Заметках о жертвоприношениях", а еще более подробно о них говорилось в публикации на французском "Les Types du Levitique", которая тоже уже переведена на английский. Чтобы завершить данный обзор, в него был включен и этот последний трактат, как его составная часть, но с некоторыми изменениями.
Представляя читателям настоящее издание, следует сказать о нем всего лишь несколько слов.
С одной стороны, читатель не должен рассчитывать на подстрочный комментарий, а с другой полагать что получит пособие, которое можно изучать без постоянного обращения к самому Слову. Целью данного обзора является помочь христианину, стремящемуся научиться читать Слово Божие с пользой для себя, постигая смысл Библии и связь сказанного в ней с жизнью. Впрочем, читателю, несомненно, будут полезны комментарии многих отрывков обзора, где Бог наделяет комментатора способностью понять суть намерения Духа Божия или представить ту филологическую и другую информацию, которая помогли бы другим увидеть это намерение. Однако, если бы эти комментарии претендовали на раскрытие содержания Писания, то они ввели бы читателя в заблуждение и обеднили его душу. Комментарий, даже если он верный, в лучшем случае может дать лишь то, что сам комментатор усвоил в истолковываемом им отрывке. Даже достигший высшего совершенства и поистине мудрый толкователь не в состоянии передать живую полноту божественного слова. Обзор, представленный вашему вниманию, и не претендует на это. Будучи глубоко убежденным в богодухновенности Писаний, данных нам Богом, и находя подтверждение этой уверенности в растущих день ото дня открытиях их полноты, глубины и совершенства, еще больше постигая посредством благодати удивительное совершенство отдельных отрывков Писания и чудесное соединение их в единое целое, автор лишь надеется помочь читателю в их изучении.
Писания имеют живой источник, а их составные части исполнены живой силы, поэтому они не перестают приносить плоды и невозможно выделить какую-то одну их часть, ибо все они неразрывно связаны друг с другом, представляя собой единое целое, потому что один Бог является тем живым источником, от Которого все проистекает, один Христос - живое средоточие, вокруг которого вращаются все истины, с которыми Он связан, хотя и в разнообразии славы. Божественная живительная сила, несущая свою энергию от источника в Боге к мельчайшим ответвлениям все объединяющей истины, свидетельствует о славе, благодати и правде Того, Которого Бог выдвигает как цель, средоточие и главу всего, что связано с Ним Самим, Который к тому же является и Богом над всеми, благословенным навеки.
Представить это как целое и во всей полноте способен только Сам Дающий. Даже изучая это, мы знаем далеко не все, а только часть, и мы пророчествуем лишь отчасти. Чем больше мы стараемся вникнуть в суть этого откровения разума Божия (начиная от самых его листьев и ветвей, которые достигают нас даже при такой отдаленности от Него, от края до центра, а оттуда снова проходя по всему многообразию и по всей широте его), тем больше мы осознаем его необъятность и собственное бессилие охватить его целиком. Мы познаем (да будет благословен Бог!), что любовь, являющаяся источником этого откровения, обнаруживается в своей неисчерпаемой полноте и неизменном совершенстве, достигая нас даже в этом гибельном состоянии, в каком мы находимся. Тот же самый совершенный Бог любви открывается во всем этом. Однако откровения божественной мудрости в тех замыслах, в которых Бог открылся нам, всегда остаются для нас предметом исследования, в процессе которого каждое новое открытие, совершенствуя наше духовное разумение, все яснее и яснее позволяет нам увидеть безграничность целого и то, насколько оно превосходит наше мышление. Но существуют великие направляющие принципы и истины, выявление которых в различных книгах, составляющих Писания, могут помочь нам понять различные отрывки Библии, что и пытается сделать автор этого обзора. Что же касается именно этого обзора, то это лишь попытка помочь читателю в самостоятельном изучении Библии. Все, что отвлекло бы читателя от этого, принесло бы ему вред, тогда как все, способствующее этому, будет полезно для него. Следующие страницы не будут ему полезны без попутного изучения текста самого Писания.
Из всего вышесказанного легко сделать вывод, что автор этого обзора готов признать написанное им далеко не таким уж совершенным. Часто он охотнее бы порассуждал бы о понравившихся ему отрывках, подробно останавливаясь на отдельных событиях, стараясь донести их суть до сердца и сознания читателей, однако это отвлекло бы его от стоящей перед ним цели. Но автор уверен, что изучению Писания придано правильное направление, и только благодать сможет сделать это изучение плодотворным.
Автор не может завершить это краткое вступление, не отметив того воздействия, какое это открытие совершенства и божественной связи между отрывками Писания произвело на его собственное мышление в плане понимания того, что называется рационализмом. Рационализм, как учение, полностью отрицает всякий божественный разум, он свидетельствует об узости мышления с претензией на интеллект и основан на отсутствии духовности в суждениях, на умении замечать только то, что лежит на поверхности, и совершенно не обращать внимания на божественную, неисчерпаемую полноту, составляющую сущность всего. Это заслуживает презрения из-за своих ложных претензий и одновременно вызывает жалость к тем, кто представляет эти претензии. И только Бог может избавить от гордыни, порожденной человеческими претензиями. Ибо высокомерие, игнорирующее Бога из-за неспособности обнаружить Его и к тому же разглагольствующее о Его деле и сующее свой нос в Его средства (насколько ему удается это), не способно доказать ничего, кроме своего собственного недомыслия. Невежество вообще самонадеянно из-за своей невежественности, и ему подобен ум человеческий, когда человек берется рассуждать о божественном. Автора этого обзора можно простить за то, что он так ясно высказывается по этому поводу в такое время: он делает это по той причине, что эти претензии, вызванные неверием, проявляются даже среди христиан.
Здесь уместно добавить, что автор обзора вовсе не ставит своей целью показать те благословенные плоды, какие Слово Божие взращивает в умах и на путях всех принимающих это Слово. Он также не говорит о тех чувствах, какие Слово Божие посеяло в его душе, а просто пытается помочь своему читателю открыть для себя то, что порождает такие чувства. Так пусть же Господь сделает так, чтобы Его Слово стало таким же божественно ценным для читателя, каким оно является для автора этого обзора, и пусть тот и другой ценят его еще больше!

Дж. Н. Д.

Предисловие ко второму французскому изданию "Размышлений над Пятикнижием"

Первое издание первой части "Размышлений над Пятикнижием" было закончено, и я воспользовался временем публикации второго издания для быстрого просмотра того, что я прежде написал по пяти книгам Моисея; ничего в основе своей ни изменилось. Я еще раз убеждаюсь в том, что исследования, опубликованные мной ранее, не содержат искажений истинного смысла, смысла Божия, в отношении тех отрывков, которые там рассматриваются. До меня дошли нарекания на чрезмерную краткость объяснений Бытия, на то, что в них не чувствовалось развития главной идеи. Поэтому я существенно дополнил эту часть. Она теперь выросла ни много ни мало наполовину. Я счел уместным издать эти дополнительные замечания отдельно в интересах тех, кто уже успел приобрести книги первого издания. Однако обстоятельства, бороться с которыми свыше моих сил, воспрепятствовали немедленному осуществлению моей затеи. Впрочем, я надеюсь издать эти дополнения в самое ближайшее время. В конце концов ведь это дополнительные соображения в развитие основной идеи, познакомиться с которой имеют возможность те, у кого на руках есть первое издание.

Дорогой читатель!

Я обращаюсь к вам с мыслью представить на страницах этой книги начало той работы, которая, надеюсь, сможет вам помочь в изучении бесценной Книги Божией. Я также желаю, чтобы мысли, которые вы здесь найдете, дали вам представление о части богатств, хранящихся в Слове, и подтолкнули вас к более усердному его изучению. Рассчитываю на вашу доброжелательность (наверное, слишком большую) по отношению к серьезным и многочисленным несовершенствам, имеющимся в данной работе. Действительно, стоит только открыть для себя Слово таким, каким оно может открыться нам, стоит только ощутить его божественную суть, как всякий человеческий труд, имеющий к нему какое-то отношение, покажется в глазах верующего и бледным, и скудным. Я осознаю это, а поэтому намерен пояснить вам в нескольких словах цель, которую я преследую, решаясь на публикацию этих размышлений, и показать вам, чего следует ожидать от знакомства с ними.
Несколько лет назад один брат побудил меня взяться за этот труд. Я же до того момента всегда отступал перед лицом подобной задачи; пожалуй, больше по ощущению своей слабости для такого предприятия, чем по причине занятости в деле Господнем, хотя и это в чем-то обусловило имевшую место задержку. Ощущение присутствия Господа скорее побуждало меня целиком отдаться Его делу, чем взяться за подобную кабинетную работу. Заботами братьев, которые также трудятся на ниве Господней, и чаще всего с большей, чем у меня, пользой, я все-таки был подвигнут на этот труд. Мне остается уповать на то, что я, как и прежде, остаюсь пребывать в смирении, столь утешительном и бесцветном по сравнению с любой работой. И все же и на другой чаше невидимых весов, где решалась судьба этой работы, было достаточно аргументов против ее начинания.
Прежде всего это огромная ответственность, ложащаяся тяжелым бременем всегда, когда речь идет о Слове Божием, на того, кто решается изложить направление мысли христианина и, какой бы ни была при этом скромность, представлять ему идеи как бы являющимися побуждением Духа Божия. Какой опасной ошибкой стало бы устремление возлюбленных чад Божиих по пути своих умствований и своей воли и заявление о бесценности своих разглагольствований, каковыми они на самом деле могут и не быть!
Меня останавливало еще одно, а именно: опасение того, что кто-то пожелает найти в этой работе истинное содержание Слова. Много и серьезно грешат все комментарии в том, что дают повод для подобных мыслей, таким образом приводя к лености сердца и недостатку духовности, когда вполне довольствуются простыми объяснениями, пусть даже хорошими по своей сути, но являющимися всего лишь идеями, отвлекающими от Слова и бесконечно далекими от того, чтобы передать его суть, ограничивая возможность его проявления во всей силе и богатстве. Нет ничего более разрушительного, чем эта леность, предпочитающая остановиться на нескольких своих мыслях, чем изучать божественное Слово непосредственно. Ведь Слово ускользает от души, не ищущей у Господа в старании, духовности, самоотречении, осознании того, что Он один может одарить истиной. Итак, читатель не обнаружит здесь ни малейшей попытки передать истинное содержание Слова. Найдет же он, - по крайней мере это наибольшее мое желание и цель всей работы, несколько вешек, указателей, которые помогут ему при изучении Библии, но которые сами по себе, без изучения Слова Божия, совершенно бесполезны. Я сослужил бы читателю недобрую службу, если бы стал помогать ему лишь накапливать мысли, отвращая его таким образом от Слова живого и истинного, позволяющего нам общаться с Самим Богом, представляющего наши сердца Его взору и нашу совесть Его оку, которое видит и судит все, но видит лишь для того, чтобы исцелить нас и освятить нас.
Меня смущала еще одна мысль более личного характера: дело в том, что задача действительно оказалась не малой. Воздействие этой мысли было усилено надеждой оказаться полезным братьям и перед глубоким и утешительным наслаждением, которое обещала мне эта работа и которого я, в самом деле, не преминул испытать. И если мой читатель не извлечет из всего этого для себя большой пользы, то меня по крайней мере успокаивает уже то, что это для меня самого оказалось весьма полезным. Как бы там ни было, у меня нет ни единого сожаления в том, что я взялся за такое дело. Очень прошу читателя не читать эту книгу без параллельного изучения Слова, обращаясь к первой лишь для помощи в его постижении. Цель моя - побудить к его изучению, и я даже надеюсь, что моя книга не сможет послужить чему-то иному, кроме как изучению Слова.
Наконец, я не собирался передавать впечатления, произведенного на меня истиной, ни выражать благоговение, наполняющее мое сердце при чтении Слова подобающим образом. Я хотел лишь помочь своему читателю постигнуть то, что должно порождать эти чувства. Я скорее предпочитаю дать им свободно прорастать при посредстве благодати в его сердце, чем спешить передать ему многое из того, что происходит в моем. Таким образом, я просто выражаю пожелание: пусть это вызовет не одну только радость познания, но и истинное общение с Богом.
И теперь мне остается добавить к этому лишь несколько слов. Я решился на публикацию обзора всех книг Библии, указывая при этом, в той мере, в какой мне это было бы дано, на намерения и помыслы Святого Духа в каждой из книг. В силу объемности труда я счел весьма уместным публиковать эту работу по частям. Пятикнижие, естественно, открылось как единое целое, которое однако может быть представлено частями. Именно это предстоит увидеть здесь читателю. Моя работа над другими книгами уже настолько продвинулась, что я надеюсь, если того позволит всеблагой Бог, в самом скором времени предпринять издание очередного труда. Я был бы тронут, узнав, что мои братья помогают мне своими молитвами о том, чтобы я был руководим в этой работе Богом и направляем Его Духом и чтобы Он благоволил ко всем нам.
Не могу закончить предисловия, не предупредив читателя относительно того, что если он обнаружит на страницах, которые я отдаю на его суд, нечто назидающее, то это в большой мере благодаря заботами бескорыстной дружбе нашего брата М. Г. Парлье, много помогавшего мне при их редакции.
И пусть с вами пребудет мудрость Святого Духа, дорогой читатель; пусть в эти последние дни Слово станет вам все ближе и дороже и пусть дух покорности, смешанный с любовью по отношению ко всему, что касается Христа, ведет вас! Это пожелание вашего преданного в Нем брата.

Д. Н. Д.

Дорогой брат!

Перед вами краткое изложение моих мыслей по основному содержанию книг Библии. Предлагая их вашему вниманию, я надеюсь, что это послужит хоть какой-то опорой братьям в изучении драгоценной книги, которой Бог одарил нас. Я никоим образом не ставлю своей задачей представить вам глубину содержания каждой из книг, но лишь (в той мере осознания, какую Бог мне дал) своего рода указатель основных идей, их распределение по книгам и, в силу своих способностей, цель, преследуемую Духом Божиим в каждой из них. Библия есть единое целое, представляющее нам Бога исходящим из Своей внутренней полноты для того, чтобы явить Себя миру, чтобы призвать войти с Ним в блаженство этой полноты тех, кто, будучи подвигнутыми стать соучастниками Его природы, овладели способностью понимать и любить Его заповеди и Его Самого.
Но прежде, чем план Бога откроется полностью, человек появляется на сцене как существо, несущее ответственность, а его история, как таковая, раскрывается нам по этапам, которые он прошел вплоть до момента, когда его враждебность Богу была явлена на кресте. Вот тогда был заложен фундамент полного откровения плана Божия и основа исполнения Его благословения в человеке через подвиг, явивший и прославивший божественный характер в целостности, в любви и в праведности, характер Бога, оправданного во всяком смысле и приводящего человека к Его славе.
Творение послужило средой для такого проявления Бога. Но только как проявление оно было бы, конечно, несовершенным, пусть даже оно и возвестило до некоторой степени о Его славе.
Кроме того, пришедший в мир грех так исказил картину творения, что он, примешавшись к истинным проявлениям промысла, руководившего порядком и содержанием этого творения, стал в тех условиях, где пребывал человек, толкать его к ложному пониманию Бога. Ибо очевидно, что человек, осознавая роль Бога в этом творении и этом управлении, видел в этом силу, принадлежащую лишь Творцу, но в то же время присутствие зла опрокидывало в его сознании все представления относительно Его всемогущей доброты. В то время как ум человека изощрялся в напрасных попытках объяснить сложившийся порядок вещей, страсти и философствование довели до предела его безумие. С одной стороны, страсти и суеверия искажали и без того ложные представления о Боге, своевольно измышленные человеком; с другой - философия привела его к отрицанию того Бога, в котором он насущно нуждался, что стало возможным из-за неуверенности, к которой человека приводили усилия, производимые его же природным умом ради растворения в царстве страстей и суеверий.
На самом же деле эти страсти и суеверия происходили только от сатаны, подменившего идею о Боге в сердце человека, чтобы исковеркать ее, а взамен под этим именем начинять сердце пищей для вожделений, устремляющих его к богам, которые в действительности были демонами. Иными словами, философия оказалась лишь бесплодными усилиями человеческого духа, возжелавшего подняться до идеи Бога, на высоту, недостижимую для него и от которой, как следствие, он отрекся, прославляя себя. Что касается закона Бога, то он утверждал Его авторитет, провозглашая ответственность человека перед Ним, но открывал Бога лишь в умозрении; закон требовал от человека того, чем он должен был быть, не открывая при этом того, чем был Сам Бог; кроме того, закон никоим образом не являл Его творящим в благости, окруженной забвением и ничтожеством, которые пришли в человечество с грехопадением; по правде говоря, закон этого не мог делать, поскольку имел задачей требовать от человека определенной линии поведения, Направитель которой был судьей в конце жизненного пути того, кто нес за это ответственность; но Сын Божий -это и есть явление Самого Бога посреди забвения и ничтожества; Он есть верный Свидетель всего того, чем является Бог в отношениях к этой среде. Одним словом, именно в Сыне явлен Сам Бог, и Он, Сын, становится по необходимости средоточием всех Его заповедей и проявлением Его славы, а также конечной целью Его промысла.
Итак, в Библии встречаются три основные мысли: творение (испытывающее теперь последствия грехопадения) {Здесь я прежде всего имею в виду низшее творение, в гущу которого ввергнут человек. Существуют падшие ангелы, и небеса сотворенные оказались оскверненными грехом; однако эти ангелы были творениями особого рода; они были там ради прославления в радости творения, таким, каким оно предстает нашим глазам, и как это показано в Быт. 1, то есть сцены, на которых действует человек. В то же время будучи тварями, но тварями, наделенными ответственностью, они были способны пасть, если того попустил бы Бог, что с ними и случилось. Но это особое творение, поэтому о них и не говорится в истории творения, показанной в Бытии.}; закон, который давал правило человеку, пребывающему в этом творении, позволяя ему увидеть, может ли он жить на земле согласно Богу и быть одаренным благодатью; Сын Божий.
Творение и закон тесно связаны с принципом ответственности твари, и мы открываем для себя все, что по отношению к ним оказывается грешным и извращенным. Сын же, наоборот, есть проявление благодати и любви Отца, выражение любви Бога к миру, когда он уже был виновен в беззаконном грехе и прегрешении, отпечаток существа Бога; мы увидим страдание в любви посреди этого падшего творения и противоречий мятежного народа, и Он полностью прославил Бога, исполнив по благословению через силу и власть Его все обетования Бога, объединяя всех и вся на земле и на небесах, даже тех, кто Его презрел, будучи побуждаемым признать в Нем Господа, пребывающего во славе Бога Отца, в конце концов Он подчинит Себе весь мир, передав, как Сын Человеческий, царство Своей славы Богу Отцу, дабы Бог стал всем во всех.
Кроме всего этого в обетованиях Бога прежде других следует выделить тех людей, которыми Бог, познанный нами в Иисусе, окружает Себя и которые будут созданы по подобию Того, с которым они связаны своего рода нитями, - с Ним, первородным среди многочисленных братьев, вечно наслаждающихся Его, Отца, расположением и благословением; затем перед нами земной народ, в котором Бог являет принципы Своего правления на земле и Своей неизменной верности. И закон, как следствие, дается именно через этот народ. Наконец, целью Бога еще до сотворения мира (но сокрытой до подходящего времени, когда по совершении Своего искупления Святой Дух смог, пребывая на ней, совершив дело искупления и прославления Христа, явить ей всю силу и весь объем Его благословения), является Церковь, избранная во Христе, своем Женихе, призванная разделить с Ним славу и счастье, которые Он должен был унаследовать как Сын Бога и верный свидетель Его славы.
Крест, во всех отношениях, выступает центром всего этого. Именно на кресте заканчивается история человека ответственного, чада Адамова, и именно на кресте она начинается в благодати, царствующей через праведность. На нем полностью проявляются добро и зло, ненависть в человеке и любовь Бога, грех и (по совершении крестного подвига) праведность Бога, по отношению к нему. На кресте Бог был нравственно и безоговорочно прославлен; человек - осужден за свою греховность и искуплен праведностью; господство зла - разрушено, а человек возвышен над ним, как это было угодно Богу; смерть и тот, кто имел власть над ней, устранены, и все это исполнилось в акте любви, поставившем Сына Божия в облике человека во главе всего в праведности. После того, как все это было утверждено через крест, прочно и непоколебимо, на основании искупительного подвига, - каким же будет конец тех, которые его отвергнут?
Впоследствии мы увидим во всем собрании откровения, данного нам свыше, не только творение, закон и Сына Божия, но и пути, с помощью которых Бог приготовил и осуществил явление последнего; развитие всех принципов, на основании которых Он вошел в отношения с людьми, последствия нарушения закона, и, наконец, в должном месте, явление Церкви на земле вместо домостроения закона, направления, данные Им Церкви и, в то же время, ход событий, имеющих отношение к ее существованию и неверности на земле, а также неверность народа Божия на земле, как и самого человека, ответственного по отношению к Богу, определившего ему по своей власти быть на земле. Все заканчивается прославлением Иисуса, Сына Человеческого, хранящего благословение и единение всего мира под властью Бога, и, наконец, Бог есть все во всем. История Иисуса, роль, отведенная Церкви в славе замыслам Бога (тайна, сокрытая в веках), ее участие в страданиях Иисуса, союз с Ним и, прежде всего, свидетельство Святого Духа, данное свыше, - все эти истины полностью открылись в Новом Завете. Другие же события, упомянутые нами ранее, произойдут в последующие времена: Церковь вне этого.
Естественно поэтому разделить Библию на две части: 1) повествующую о первых двух темах: сотворение человека в его отношении к Богу вне закона и Его народа под законом; 2) повествующую о Сыне, сошедшем на землю, и обо всем, что касается Церкви и ее славы. Таковы, в основном, Ветхий и Новый Заветы. В то же время мы увидим, что в Ветхом Завете обетования и пророчества всегда увязывались с Сыном, упоминавшемся в заветах Бога, в то время как в Новом содержится пророчество о будущих путях Бога по отношению к земле, что связывает его с Ветхим заветом; затем мы увидим, что отвержение Сына вызвало присутствие Святого Духа на земле, - факт, полностью изменивший положение народа Божия и обусловивший особые события, зависящие от этого присутствия. Они действительно имеют место в исторической части Нового Завета, ведь Сын первоначально был представлен народу и миру в условиях закона, чтобы подвергнуть их новому испытанию; ведь Он пришел прежде всего не ради исполнения заветов Бога, но ради принесения человеку, еще пребывающему при старом порядке вещей, верное свидетельство о том, чем является Бог, с упованием на то, что у человека хватит способности принять это свидетельство, и ради явления Того, Кто пребывает в благодати среди падшего творения, и Он сделал это в образе и с природой человека, в котором однажды совершилось падение, сделал это для того, чтобы представить иудеям, если бы они этого захотели, Господа славы, того, о ком говорилось во всех пророчествах и обетованиях, и, наконец, поскольку мир Его не познал, а свои не приняли, Он пришел ради принесения жертвы, положившей основу нового мира пред Богом и выведшей искупленных в радость присутствия Его Отцу, наследников всего того, что было явлено в Иисусе, втором Адаме, ради превращения Церкви в Его тело и Его невесту.
Из всего, что мы только что сказали, явствует, что Ветхий Завет заключает в себе две существенно отличающиеся по своей природе части, пусть даже местами объединенные в одной книге, а то и в одном предложении, а именно: историю человека, каким он был, и Божии пути с ним, или историческую часть до закона или под законом, и откровение помыслов и планов Бога о будущем, помыслов и планов, всегда связанных со Христом. Это откровение несколько приоткрывает характер исполнившегося пророчества, а также обрисовывает в общих чертах то, что Бог позднее совершит. В качестве примера последнего способа выражения мыслей Бога я напомню о принесении в жертву Исаака. Очевидно, в трогательной покорности Авраама содержится историческое указание неоспоримой важности. Но, кроме того, всякий в этом без труда узнает образ жертвоприношения, в котором Бог приготовил Себе Агнца. Иными словами, Исаак, так любимый своим отцом, был лишь слабым подобием, а его избавление не только предвещает будущую Жертву, но и является источником жизни и надежды для каждого верующего.
Но я, видимо, чересчур предвосхищаю детали; давайте все-таки обратимся от них к основной идее книг Священного Писания.

ВЕТХИЙ ЗАВЕТ

Бытие

Оглавление: Введение; гл. 1; гл. 2; гл. 3; гл. 4; гл. 5; гл. 6, 7, 8; гл. 9; гл. 10, 11; гл. 12; гл. 13, 14; гл. 15; гл. 16; гл. 17; гл. 18; гл. 19; гл. 20, 21; гл. 22, 23, 24; гл. 25; гл. 26; гл. 27; гл. 28; гл. 29-35; гл. 36; гл. 37-41; гл. 42-47; гл. 48, 49, 50

Введение

Книга Бытия является совершенно особой в ряду других. Она представляет нам в начале повествования Библии все великие основополагающие принципы, раскрывающиеся в истории отношений Бога с человеком, о чем рассказывают последующие книги. Все эти принципы просматриваются в Бытии в виде ростков, разве что за исключением закона, но в любом случае своего рода закон был дан Адаму во времена его безгрешности, а Агарь, как мы знаем, символизирует собой по меньшей мере Синай. Из всего того, что исполнилось впоследствии, нет почти ничего такого, что не было бы предзнаменовано в этой книге в той или иной форме. Также, продолжая рассказывать печальную историю падения человека, эта книга, описывает отношения Бога с человеком, и делает это с такой свежестью чувств, которой в человеке, привыкшем к злоупотреблениям и жизни в обществе, наслаждающемся самим собой, уже не остается. О чем бы ни рассказывалось, – о творении, о человеке и его падении, о грехе, о силе сатаны, о призыве Бога, о Его суде над миром, об искуплении, о заветах, об отделении народа от Бога, о Его неприятии на земле, о воскресении, об утверждении Израиля в Ханаане, о благословении народов, о добром посеве в обетовании, о восшествии на престол мира Господа, миром отвергнутого, – все это фактически или образно отображено в этой книге, – да, образно, когда мы имеем ключи к прочтению в лице самой Церкви.

Бытие 1

Давайте же задержим свое внимание на этой книге и исследуем ее по порядку. Прежде всего нашему взору предстает творение, центром и главой которого был поставлен человек. Нам показан труд Бога, затем результаты труда, покой Бога, отдых от труда, участники которого никоим образом не выявляются. Сам Бог отдыхал от трудов Своих; человеку же предписано занять свое благословенное место главы.
Откровение Божие, касательно отношений человека с Богом содержит историю не всего, что сделал Бог, но лишь того, что Бог дал человеку для его пользы, истину о том, с чем ему предстоит иметь дело: Он особо позаботился о том, чтобы сообщить человеку то, что касается его, человека, отношений с Богом. В связи со вторым Адамом однажды человек познает, как он познан, но уже посредством подвига Христова; он обладает помазанием со стороны Святого, через которое ему ведомы все вещи, но исторически откровение предстает по частям; оно не сообщает того, что занимает ум и чувства человека. И так на протяжении всего библейского повествования.
Отсюда видно, что о творении сказано лишь то, что объясняет положение человека, предписанное ему Богом Творцом в самом творении, или то, что ему явлено в сфере его существования как творения Божия. Итак, здесь не говорится ни о небесных тварях, ни о их творении: они обнаруживаются лишь тогда, когда начинают вступать в отношения с человеком, хотя потом будет ясно показано, что они сотворены Богом.
Таким образом, что касается земли, то об этом ничего не говорится, за исключением описаний ее настоящей формы. Утверждается тот факт, что Бог сотворил все, – все, что видит человек, всю материальную вселенную. "В начале сотворил Бог небо и землю". То, что могло случиться между этим моментом и между моментом, когда земля (ведь речь идет только о ней) была безвидна и пуста, остается совершенно не раскрытым: тьма покрывала лик бездны, но имеется в виду лишь тьма, покоящаяся на бездне.
Бог вывел землю из состояния хаоса и тьмы, в котором она пребывала, посылая туда свет прежде всего через Свое слово. Затем он образует моря и сушу и покрывает землю растениями и животными тварями. По сотворении и приготовлении земли подобным образом человек вводится сюда как повелитель всего того, что здесь есть; одарив человека плодами трудов Своих, Бог почил от всех дел Своих, указав таким образом на благодать дня, видевшего завершение Его трудов. Человек скорее наслаждается плодами трудов Божиих, нежели участвует в отдохновении, поскольку он никак не принимал участие в работе.
Порядок творения представляется следующим образом:
В первые четыре дня Бог выводит свет и порядок из-под сени тьмы и беспорядка. В первый день – свет; явление сил небесных над землей во вторых день; Он отделил то, что имело форму и упорядоченность, – с одной стороны, от массы, обладающей силой, но бесформенной; с другой – от вод; затем он одарил красотой и плодородием обитаемую, приведенную в порядок землю – в третий день. Символы управляющей власти были поставлены на свое место видимым образом – на четвертый день.
Итак, сцена для развития и господства человека была сформирована; там не было только самого человека. Но прежде, чем сотворить его, Бог сотворил живые существа всякого рода в морях, на земле и в воздухе, – им надлежало распространяться и умножаться, свидетельствуя о животворящей силе Бога, через которое Он мог сообщать материи живительную энергию. Итак, не только была создана сцена, на которой смогли развернуться обетования Бога по отношению к человеку, но появились также существа, управлять которыми должен был человек таким образом, чтобы проявить свои способности и свои права, согласно воле Бога и в качестве Его наместника, представителя на земле. Человек отделен, отличен от всего, являясь средоточием всего, повелителем всех существ, с которыми он связан уже потому, что они ему принадлежат, он живет в своей собственной среде блаженства согласно своей природе, управляя, что касается остальных тварей, всеми вещами в любви, ибо все они причастны ему. Одним словом, человек поставлен в центр таким образом приготовленного творения.
Но это еще не все: он не должен был выйти из материи по простому проявлению воли Божией подобно животным, сотворенным той властью, что называет вещи несуществующие, как если бы они существовали, и они возникают. И создал Господь Бог человека из праха, и вдунул в лицо его дыхание жизни; и человек стал душою живою, пребывающей в непосредственной связи с Богом. Как говорит апостол в одном месте: "Мы Его род". По этому поводу не сказано: "Пусть земля да произойдет!" – но: "Сотворим человека!", и Он сотворил человека по образу Своему; Он сотворил его для размножения, как и других тварей, но наделив правом повелевать ими, сделав из него таким образом средоточие и главу творения Бога на земле. Посевы этой плодородной земли были ему даны на пропитание; зеленая трава, проводимая землей, служила таким же кормом животным. Разрушение и смерть еще не существовали. {Ничто так не подчеркивается как обособленность положения человека, существа, в котором также должны были сбыться обетования Бога, проявившего все Свое расположение в сынах человеческих, показавшего в людях Свою добрую волю (а не просто Свою доброту по отношению к ним) через тот факт, что Его Сын пришел на землю в облике человека. Здесь, вероятно, мы имеем дело с человеком, несущим ответственность, но разница, существующая между ним и другими животными, и подчеркнуто возможна. Дни творения завершаются обычной формулой: "И увидел Бог, что это хорошо" (1,25), – еще до того, как упоминается человек. И вот тогда-то появляется обетование, дающее человеку право на особое положение: Бог желает сотворить его по Своему образу и подобию. Мы дважды встречаем одни и те же слова: "И сотворил Бог человека по образу Своему". Считать человека простым животным – чудовищно; это опрокидывает торжественное провозглашение Самого Бога и не учитывает смысл данного отрывка. В плане творения человеку, видимо, уделена роль исполнителя промысла Божия, хотя последний находит свое полное воплощение только во Христе, как это показано в псалме 8 (ср. Рим.5,14 и Евр.2)}
Во второй главе мы увидим другой принцип огромной важности, который связан с появлением человека, когда вопрос его отношений с Богом уже выдвинут на первый план. Здесь речь идет о сотворении человека как об отличном от всякого другого; он представлен как плод трудов или творение Бога, глава и средоточие всего остального мира, повелитель всем тварным существам. Но мы можем отметить, что, хотя человек несет на себе печать образа и подобия Божия, здесь не стоит вопроса ни о праведности, ни о святости; последние были привнесены в мир подвигом искупления и через причастность божественной природе. Было не столько отсутствие зла, сколько незнание его, и того, что есть Бог. Здесь мы имеем дело скорее всего с местом человека, но не с его природой, хотя отсутствие зла и источник снисходительности как стержень всего существа должны были сразу быть в человеке, – эти последние скорее относятся к подобию, а место – скорее к образу. Человек имел главную власть над всем, и все принадлежало ему как главе. Ему была передана вся власть и все чувства как центру и главе, и в нем не было греха, или зла, неподчинения и эгоизма. Он должен был бы наслаждаться неискаженным духовным порядком.
Первые три стиха из второй главы продолжают первую главу. Это покой Бога: Он отдыхает от Своих трудов; все очень хорошо.

Бытие 2

Во второй главе перед нами отношения Бога и человека, а также и собственное место человека в этих отношениях. Вот почему Творец впервые называется Вечным Богом {Иегова-Элохим есть имя собственное, равно как и Божество в общем смысле. Для Израиля было очень важно знать, что его Бог является творцом всего. Впрочем, это имя употребляется лишь тогда, когда имеется в виду особый промысел Бога и Его отношения с человеком. Разделение источников на Иеговист и Элохист – это сущее ребячество, происходящее от совершенного незнания промысла и мыслей Бога. Всегда есть объяснение для употребления того или другого имени: Элохим значит просто Бог; Иегова – это Тот, Кто действует во времени, Самосущий, всегда имеющий отношение к другим, Кто есть, был и грядет}, Иеговой, Элохим, не просто Богом как творцом, но Богом, находящимся в отношениях с теми, кого Он сотворил. Это еще одна причина, по которой мы имеем особый образ творения человека.
Скажем несколько слов по поводу сада: это было место наслаждений. Едем значит "удовольствие". Он исчез полностью и был предназначен к исчезновению, но по описанию двух его рек мы видим, что он реально существовал на этой земле. Иегова-Элохим сотворил человека; Иегова-Элохим насадил этот сад. Река Бога, которая должна была орошать землю, проистекала оттуда. Живительные источники Бога находились в саду Его наслаждений, а человек был помещен туда, чтобы взращивать и охранять сад. Теперь же человек и земля в разрушении.
Во второй главе повествуется об особых отношениях человека с Богом, его отношениях с женщиной (прообраз отношений Христа и Церкви), его связи с творением и двумя великими принципами, из которых проистекает все во все времена, установленными в саду, куда человек был помещен по благословению, – его обязанностью было смиряться, – это основной источник жизни: древо познания добра и зла и древо жизни. Именно с примирением этих двух вещей связана участь каждого человека {В Едеме было воплощено два принципа – послушание и жизнь; человек согрешил, вызвав смерть, и был отделен от жизни. Закон не рассматривал человека как потерянного, хотя он и доказывал это, но утверждал эти два принципа и ставил жизнь в зависимость от послушания. Христос принимает на Себя последствия падения за нас на кресте и является источником божественной жизни для нас; это происходит в новом состоянии воскресения}. Она невозможна вне Христа. Это вопрос, поднятый в законе, и ответ на него дан через благодать во Христе. Закон представлял жизнь как прямое следствие совершенного смирения того, кто познал добро и зло, то есть делал ее зависимой от нашей сознательности; тогда как Христос, потерпевший от следствия греха и от гордыни человека, обладая силой жизни, победил смерть (плод гордыни). И стал источником жизни вечной, недостижимой для зла. Он стал источником жизни божественной после того, как был совершен подвиг праведности, смывший всякую вину с того, кто был к ней причастен, праведности, в которой мы стоим перед Богом согласно Его собственному замыслу, Его природе и Его святой воле. Жертвоприношение Христа {Разница между жертвенностью Христа и заступнической деятельностью Ходатая будет рассмотрена в свое время, в Посланиях Иоанна и Павла.Я, пожалуй, отметил бы здесь лишь то, что жертвенность вызвана желанием вызволить из рабства греха и дать доступ к Богу, – это выступление Ходатая в оправдание и восстановление общности} накладывается на отдельные моменты развития этой жизни среди зла, как и на божественно совершенное положение, в котором мы оказываемся через Его подвиг; жертва примиряет наши настоящие слабости с нашим божественно благопристойным положением пред Богом. В саду для нашего праотца еще не существовало знания добра и зла: испытание составляло послушание и воздержание от всякого поступка, который и грехом-то не был бы, если бы не был запрещен. Это не было ни запретом греха, ни наложением обязательства творить добро, как на Синае, когда добро и зло уже были познаны.
Что отличает человека от всякой другой твари на земле, так это то, что вместо появления из земли или воды по одному лишь слову Божию. Бог творит и образует его из праха, и ставит его, как душу живую, в непосредственную связь с Собой, вдохнув в лицо его дух жизни.
Все твари, имеющие жизнь, названы душами и упоминаются как имеющие духа жизни, но Бог не вдыхал никогда в лицо ни одной из них, имея целью сделать из них душу живую: человек же, по своему существу, был всегда в непосредственной связи с Богом, ибо он получил свою жизнь непосредственно от Него. Вот почему в Деян. 17 он назван "родом Его", и он же зовется в Евангелии от Луки "сыном Адама, сыном Бога".
Важно рассматривать данную главу как такую, которая устанавливает особым образом все принципы отношений человека как с Богом, так и с его женой и с тварями низшего порядка. Здесь все вещи, согласно своему происхождению от Бога и в порядке, свойственном им, находятся в тесной связи с землей; не человеческий труд растил и оплодотворял их, и не дождь с неба обеспечивал их плодородие. Но от земли исходил пар, орошавший ее поверхность, поднимаемый силой, действующей на земле по благословению, однако он не исходил сверху. В то же время человек пребывал в совершенно особом положении по отношению к Богу. Человек не обитал на небесах, Бог не обитал на земле; факт Его существования среди нас или нашего существования с Ним -это плод благодати искупления, которые также образуют храм для Бога. Но Бог сотворил место благословения и наслаждения человека специально для жизни там человека: именно там Он посещал его. Из этого сада, где, будучи помещенным туда перстом Божиим, человек являлся господином, истекали реки, орошавшие внешний мир, придавая очертания его берегам. На Адаме лежала обязанность смирения. Человекобраз Бога на земле, с природой, чуждой зла, средоточие обширной системы, связанной с Ним, должен был обрести свое собственное счастье в непосредственном общении с Богом.
Как только Бог избавил народ, Он стал пребывать среди него (Исх.29,46). Здесь Он творил, и благословлял, и посещал его. Адам, образовав разумное средоточие всего, что его окружало, имел свое благословение и защиту в его зависимости от Бога и в его связи с Богом. Именно это, как мы потом увидим, он потерял, став неутомимым источником своих собственных желаний и гордыни, которую он никогда не сможет удовлетворить.
Но и это не все: земная природа в своем совершенстве, имеющая центром человека, способного лицезреть Бога через творение и через дыхание жизни, вошедшее в него; чистые радости, источник неугасимой жизни и средство для испытания его ответственности; источники полного возрождения для внешнего мира, и, поскольку человек пребывал в первозданном состоянии, благословенное общение с Богом в этом состоянии, – таким было положение первого Адама в непорочности. Дабы не оставаться одному, но иметь помощницу, спутницу, утеху его чувствам, Бог сотворил – но не мужчину, ведь тогда человек не был бы уже единым центром, – Бог сотворил из самого человека его жену, желая их союзу чистоты и совершенства, а Адаму – сохранения главенствующего положения не менее, чем самого факта его создания. Кроме того, Адам получил ее из руки Бога. Такова была природа, окружавшая человека; навеки признанная Богом, против которой человек никогда не мог согрешить безнаказанно. И хотя грех осквернил и запятнал все это, именно таким представляется картина того времени, когда Христос, Церковь и вселенная пребудут в единстве, когда все восстановится по воле свыше через смиренного человека. А до грехопадения все оставалось в чистоте, в неведении зла.

Бытие 3

И вот в третьей главе мы читаем, увы, о том, что всегда происходило с человеком, когда Бог хоть что-то доверял ему, непокорность и падение. Тотчас в ход пошли ухищрения врага, скрытого от наших духовных очей. Первый их результат – это недоверие, внушенное человеку по отношению к Богу; затем последуют притязания на познание и нарушение обета – безоговорочное оскорбление истины и божественной любви; человек охвачен естественными чувствами – сознание наготы и бессилия, попытки скрыть от себя самого {Он взял фиговые листья, чтобы прикрыть ими свою наготу, стыд человеческий, но когда Бог пришел, он был наг, как и прежде. "Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся". Фиговые листья были прикрытием человека. Бог одел людей в кожи животных, которые предоставила им смерть} эту наготу; страх перед Богом, побуждающий укрываться от Него, и невозможность сделать это; желание оправдаться, – но за счет других, и даже за счет Бога, – за свои прегрешения; а потом – нет, не благословение или восстановление человека, не обещания, но осуждение змея, и в этом осуждении обетование второго Адама, человека-победителя, который по благодати должен будет родиться из чрева слабой и падшей плоти. Именно из семени жены произойдет Тот, кто сокрушит голову змея.
Обратите внимание на то, насколько полно изображены падение человека и его отпадение от Бога. Бог щедро благословил его; сатана же внушил ему мысль о том, что Бог сокрыл от него несравненно большее счастье, и отпадение произошло по духу зависти и страха. Человек исполнился доверия сатане из-за его мнимой доброты больше, чем Богу, которого он осуждает по наущению врага. Он верит в истинность слов сатаны, а не Бога, когда сатана говорит ему, что он, человек, никогда не умрет, в то время как Бог предрекал ему смерть, и ради удовлетворения своих похотей он отвергает Бога, благословившего его. Утратив доверие к Богу, человек начинает следовать своей собственной воле как более надежному средству обретения счастья: именно это человек продолжает делать и сегодня.
В Послании к Филиппийцам 2 мы увидим, с какой беззаветной преданностью в точно таких же обстоятельствах Господь Иисус прославил Бога и повел себя совершенно другим образом, нежели Адам. Стоит еще заметить, что Адам ведет себя так, чтобы восхвалять себя самого, чтобы стать богом через присвоение себе этого имени; совсем не так у Христа, который, пребывая во славе Божией, ничего общего не имел с узурпацией права быть равным Богу, но наоборот – унизил Себя до положения человека, смирился и не роптал до самой смерти на кресте. Становится очевидным, насколько напрасными оказываются все усилия, направляемые на укрытие от себя своих же грехов, как только предстаешь перед лицом Бога. Адам, прикрывший свою наготу, говорит о себе самом в присутствии Бога так, как если бы он ничего не сделал, чтобы ее укрыть. То же самое можно сказать и обо всех наших усилиях, направленных на оправдание того, что должно, по-нашему мнению, оправдать нашу греховность и доказать нашу праведность. Кроме того, человек убегает от лица Бога еще прежде, чем Бог, по своей любви, Сам прогонит его от Себя и лишит Своего благословения. Нужны подвиг и праведность Бога, чтобы покрыть это. Отметьте далее важный факт. Как представитель рода Адам не несет в себе обетования; их нет для первого Адама; все они в Адаме втором, который из семени жены.
Все, что последовало за этим, является настоящим результатом падения, посягательства на власть Бога, приговором, произнесенным над Адамом и над его женой, обрекающим их на жизнь во времени до такой степени, что смерть, под власть которой они попали, завладела ими. Впрочем, им был дан знак несравненно большей милости: Бог одел их в одежды, чтобы покрыть их наготу, в одежды, происходившие от смерти, сумевшей войти в мир, но теперь уже от другой, как бы пришедшей на замену той смерти, которая впоследствии скрывала проявления греха, приведшего ее в мир. Человек больше не был наг ни в своих собственных глазах, ни в глазах тех, кто на него смотрел: Сам Бог одел его. Адам осознает, что жизнь не прекратилась и что Ева – это мать всех живущих (объяснение, видимо, недостаточно ясное, не очевидное для веры, как мне кажется). И все-таки он безоговорочно изгоняется из рая и от Бога, лишенный с тех пор причастности древа жизни, дабы не увековечивать там образа жизни ничтожной и исполненной страданий. Путь к древу жизни с тех пор оказывается недоступным для человека {Мне кажется, что херувимы по-прежнему представляют власть и силу суда} по его природе как твари Божией. И нет для человека возможности возврата в рай и в состояние невинности. Адам, пребывая отныне в состоянии греха и удаленности от Бога, превращается в отца рода, наследующего это его состояние. {Каким бы особенным ни было состояние Евы, оно было выражением мысли об исполнении обетования по естеству, что невозможно. Грех и смерть уже имели место и было уже произнесено слово, осуждающее надежду на обетование, связанное с естеством. "Я приняла человека от Господа" – это было упование на обетование, но и ожидание исполнения его в естестве. Вот почему Каин должен был уйти от лица Божия}.

Бытие 4

После падения происходит разделение между родом Бога и родом врага, между людьми мира сего и людьми веры. Мы видим у Авеля греховность и неспособность достичь Бога; он полагает смерть другого существа между собой и Богом. Он признает осуждение греха и верит в искупление. Каин же, честно работая там, куда его поставил трудиться Бог, внешне поклоняясь истинному Богу, не осознает греха: он приносит те самые плоды, что являются знаком проклятия, – признак полного ослепления сердца и огрубления совести виновного рода, изгнанного от Бога. Он предполагает, что все будет хорошо; почему бы Богу этого и не принять? В нем нет ни малейшего чувства греха и падения. И это переходит уже в грех не только против Бога, который Адам совершил в полной мере, но и против своего ближнего, что в последствии повторится в отношении Иисуса. Каин есть поразительный образ состояния иудеев.
Данные две главы изображают нам в поведении Адама и Каина грех во всех его формах, грех, в его собственном, первоначальном проявлении, против Бога, потом, несколько иначе, против Христа, через образ поведения Каина, с последствиями, проявляющимися в том, что происходит на земле. Ибо в случае хоть Адама, хоть Каина, мы можем видеть как власть Бога на земле проявляется в отношении результатов греха. Именно там происходит отпадение от Бога существа, способного на общение с Ним и изначально сотворенного для этого общения, но это отпадение как бы зависит от нравственного выбора души. Осуждение, открытое миру, есть осуждение последствий греха на земле. Сказано определенно: "И выслал его Господь Бог". "Бог выслал человека", с которым прежде Он поддерживал отношения, и Каин тоже говорит: "Вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь", но то, о чем идет здесь речь, – лишь земное состояние. Адам исторгнут из рая, где пребывал умиротворенным и не работая, в мир, чтобы обрабатывать землю, добывая таким образом хлеб в поте лица своего. Каин, {Он, Каин, впервые предстает здесь в своем истинном обличии. "Нод" означает "скиталец". Бог сделал его "нод". Он поселился в городе, назвав его своим именем, по крайней мере, "именем сына своего", как наследника; он украшает свой город искусством и музыкой. Эта картина достойна нашего внимания} оказавшись в такой же ситуации, проклят от земли, где он отныне изгнанник и скиталец. Но он хочет быть на ней как можно более счастливым, стереть, если сможет, проклятие Бога и обосноваться по своему вкусу, как "у себя", на земле.
Обратите внимание также на два знаменательных вопроса Бога: "Где ты?" – что подчеркивает состояние удаленности человека от Бога и отсутствие всякой связи с Богом. "Что ты сделал?" – указывает на грех, содеянный в этом состоянии, полное осуществление и проявление которого обнаружатся при отвержении и распятии Господа.
В истории Ламеха нам показана, со стороны человека, своеволие и похоти: у него было две жены, и месть при самообороне, но в этом суждении Бога мне видится указание на то, что если Каин был пусть наказанным, но сохраненным иудеем, то его потомство в конце, прежде чем был восставлен наследник и люди стали призывать имя Иеговы на земле, в семь раз больше испытают заботу со стороны Бога. Ламех признает, что убил человека, но и то, что за него отмстится, если кто-то из людей покусится на него в свою очередь.
Итак, во второй главе мы видим человека в соответствии с порядком тварного благословения и того состояния, в котором он пребывал; в третьей главе – падение человека, по причине которого он утрачивает связь с Богом на этой основе; в четвертой главе его греховность в совокупности с благодатью выступает как результат падения; затем перед нами картина мира, когда грешный человек изгнан от лица Того, кто принимал его по благодати посредством жертвы, и устраивается по своим прихотям, стремясь к удовольствиям и удобству без Бога, который, однако, по-прежнему его поддерживает; наконец, для полноты картины, – наследник по заветам взываемого Бога, и люди, призывающие имя Бога, в Его отношениях с ними, то есть имя Иеговы.
Изгнанный от лица Бога, Каин, в семье, в искусствах и радостях земной жизни ищет временного утешения и пытается превратить мир, куда Бог отправил его скитаться, в приятное место, насколько это возможно вдали от Бога. Здесь грех проявляется в забвении всего того, что произошло в истории человека: в ненависти к благодати, в ненависти по отношению к тому, кто есть сосуд этой благодати; в гордости и безразличии, и, наконец, в отчаянии с попытками найти утешение в мирском. Здесь мы также находим человека благодати, отверженного на земле и оставленного без наследия; другого человека, его врага, осужденного и оставленного на себя самого; и третьего человека (Сиф), того, на кого указывают обетования Бога, того, кто с Его стороны становится наследником мира. В любом случае не следует забывать, что это всего лишь образы, прототип человека изгнанного, унаследовавшего все, и в то же время человека, посланного на смерть.

Бытие 5

Глава 5 представляет нам сынов Божиих на земле, подверженных смерти, но хранящих заповеди и свидетельство Бога. Здесь обращает на себя внимание Енох, имеющий свой удел на небесах и приносящий в мир свидетельство о Иисусе Христе, грядущем для суда, но вознесенный на небеса до Его пришествия, и, с другой стороны, Ной, который, упрежденный, проповедует праведность и суд Бога и проходит через этот суд, чтобы начать новый мир: это образы Церкви и иудейства в совокупности с пришествием Христа.

Бытие 6, 7, 8

И, наконец, в исполинах нам предстают сила и могущество на земле, как следствие отрешения сынов Бога от их первоначального состояния, иначе говоря, отступничество, и Бог несколько позже исполняет Свой приговор после увещеваний людей посредством свидетельства Духа Святого в благодати, имеющей, однако, ограниченный срок действия. Затем дается пример смирения в вере и спасения, упрежденного ради сохранения рода; но принцип извращения продолжает действовать несмотря на свидетельство, и он действует во исполнение свидетельства, которое этот принцип отвергает. Человек все больше грешит, тварь Божия окончательно развращена и исполнена духа злобы: это два характерных признака воли, действующей в удалении от Бога. Что касается человека теперь, когда он представлен самому себе, то перед потопом, не считая единственного проявления благодати, он был предоставлен самому себе настолько, что был зол во всякое время. Но Бог не только творит, но и уничтожает. Он призывает и никогда в этом не раскаивается. Творение было до основания развращено, и Бог пожелал истребить все, что в творении имело дыхание жизни. Свидетельство об этих событиях было распространено повсеместно среди язычников. Мы же имеем их точное изложение, хоть и краткое, но вполне достаточное, чтобы показать, каким был человек, какой он есть и каков промысел Божий по отношению к нему.
Посреди истребления и проклятия Бог указывает единственное средство спастись; пройти через этот суд. Остаток, наученный Богом, воспользуется им; потоп обрушивается на неверных. Приговор Бога исполняется, но Он не забыл о Своем милосердии. До сего момента, несмотря на то, что было обетовано семя от жены, установлено жертвоприношение и дано свидетельство, не было явных отношений между Богом и человеком. Человек ходил перед Богом, во зле; не было ни призыва, ни закона, ни суда. И тогда мир и человек (за исключением Ноя и его семьи) были обречены, а их дела покрыты всемирным потопом. Суд Бога совершился, но Он помнит о Своей милости.

Бытие 9

В девятой главе начинается история новой земли. Бог еще больше, чем прежде, благоволит земле, и приятное благоухание жертвоприношений придает миру уверенность, что всемирный потоп впредь никогда не повторится. Бог в знак этого заключает с творением завет {Завет в связи с Господом всегда выражает, как мне кажется, некоторый порядок, установленный со стороны Бога и возвещаемый человеку, согласно условиям которого Бог вступает в отношения с человеком, либо согласно которому человек должен приблизиться к Богу}; власть передана в руки людей, и смерть начинает обеспечивать их пищей. Из всего видно, что до этого момента люди не умели ни управлять, ни поклоняться идолам. Но был грех против Бога, беспредельная жестокость по отношению к ближнему и развращение: два неизменных признака греха у людей и у сатаны {Есть три вида греха – насилие, ложь и развращение. Первые два непосредственно приписываются сатане. Увы, человек следует ему в этом; третий свойствен более человеку. Все три вида отмечены в Кол.3,5-9. Фактически мы имеем эти три вида в конце – лжепророк, зверь и Вавилон}, но в крайнем их проявлении. Бог, исполненный любовью, принял на Себя заботы о творении, но вот с Ноем приходят новые законы. Жертва Христа (ее образ) становится основой промысла Божия на земле, а не только принятия человека, как в случае с Авелем, и на этой основе заключается завет; Бог связывает Себя в благости таким образом, что вера обретает прочный фундамент, на который всегда может опереться.
Второй принцип, введенный тогда же, не менее важен, а именно: введение человека в правление. Завет был прочным, ибо Бог верен, когда Он принимает на Себя обязательства. Власть была доверена человеку. Увы! Это испытание имело те же результаты, что и предыдущие. Власть, доверенная Ною, тотчас теряет свою чистоту. Земля, под благодатью, облегченная, как то провозвестил Лемех, благодаря заботам земледельца, готовит из своих плодов западню для Ноя, который пьянеет; его собственный сын насмехается над ним, навлекая этим проклятие на свой род. Это событие показано нам для противопоставления этого рода Израилю, центру земной власти Бога, и отношений Бога с этой семьей.
Итак, в этих главах нам представлены старый, доживающий свой век мир и новый, начинающийся на новых принципах, который просуществует до наказания огнем. Падение человека в этом состоянии очевидно, и затем свыше от Бога приходит наказание, как это было с Адамом и Каином. Начинают вырисовываться особый суд и особая благодать, теперь уже в связи с Израилем, ибо мы еще на земле, но здесь ход истории семьи Ноя тесно связан со следующими двумя моментами: благословением Сима и проклятием Хама. Бог, таким образом, в двух словах излагает нам полную историю нового мира. Насколько же могущественно Слово во всем! Знающий Писание в полном объеме может изложить все коротко и ясно. Десятая глава, содержащая описание родословий и историю сынов Ноя, приводит нас к новой теме.
Перед нами утверждение новой земли и ее пророческая история в целом; это земля в первом повествовании о Ное, и отношения Бога с Ноем; Сим признается на ней корнем семьи Бога, имя Которого связано теперь с именем Иеговы; затем показан особый приговор Ханаану, место которого, как мы знаем, впоследствии займет Израиль.

Бытие 10, 11

Главы десятая и одиннадцатая представляют нам мир таким, каким он был заселен и установлен после потопа, а кроме того пути человека в этом новом мире; величественная сцена полного развития человеческого рода, населившего этот мир после потопа, а также основные законы и обетования, на которых он был основан. Глава 10 содержит факты; глава 11 – рассказывает нам, как это попадает под осуждение Божие; затем описано признание этого семейства Господом, предначертание этому роду дать миру сосуд исполнения обетований, и Божий порядок в мире. Потомство Ноя дано в родах и народах (для земли это новое явление), из недр которых, в роде Хама, возникает первая земная власть, удерживающаяся на своей собственной силе и основывающая империю, ибо то, что от плоти, появляется в первую очередь. Параллельно с этим мы видим единодушное объединение людей, имеющих целью восстать против Бога и сотворить себе имя независимо от Него {Мысль о том, что люди хотели сотворить высокую башню, дабы спастись от второго потопа, никоим образом не относится к данному повествованию: их попытка была усилием гордыни людей, объединившихся для того, чтобы создать себе место и имя без помощи Бога. Появление государственной власти и имперского правления, где воля и энергия индивида одерживают верх, появляются вслед за этим. Это два этапа человеческих усилий в безбожии} – усилия, отмеченные Им печатью Вавилона (смешение), когда Он смешал все их планы, приведшие только к наказанию и рассеянию человеческого рода, представители которого с тех пор становятся зависимыми и враждебными друг к другу {Пятидесятница – прекрасное свидетельство этому. Бог поднимается над всем этим смятением и судом над ним и находит даже в результатах его средство приблизиться к сердцу человека. Так что благодать отменяет суд даже тогда, когда она не осуществляется в силе, которая возродила бы мир}; затем перед нами родословная семьи, призывавшей Бога по Его имени – Бог; ибо о Симе было сказано: "Благословен Господь Бог Симов" {В главе 9 Он по-прежнему зовется просто "Элохим", Бог, вплоть до стиха 26, где Он назван Иеговой, Богом Симовым}.
Нескольких слов будет достаточно, чтобы дать почувствовать важность этих глав: предыдущие излагали (после сотворения) основные принципы развращения человека, приведшие к наказанию, положившему конец старому миру. Здесь же мы видим историю нашего настоящего мира, причем, как всегда в Бытии (которое приоткрывает корни всего, что должно было быть, для откровения помыслов Бога и распространения Его власти), в его основополагающих принципах и его первоисточниках, характер которых отпечатывается на результатах вплоть до того, что другое наказание со стороны Бога стирает все, за исключением ответственности человека, и дает место другому, более совершенному миру.
Результатом этой истории стало разделение мира на семьи народов. Обычаи этого мира стерли память о данном факте и понимание его, но действие его сохраняется. Он имеет свои корни в определениях Бога, и по мере того, как форма, принятая этим миром, стирается, этот факт проявляется все с большей отчетливостью, как он теперь действует в реальности. Отцов этих семейств три, и названы они впервые в таком порядке: Сим, Хам и Иафет; первый – тот, который даст начало народу, в котором должен быть установлен завет на земле и с которым Бог соблаговолит вступить в отношения; затем тот, который станет враждебным народу Божию, и, наконец, хотя он был старшим и более надменным, Иафет, Язычник.
В пояснении Иафет назван первым. Острова язычников – это знакомые нам страны; большая часть Северной Азии населена потомками Иафета. Но самые глубокие вопросы совести и сила добра и зла продолжали иметь место, и тогда зло возобладало над добром, ибо это был день человеков.
Восток, как мы его знаем, оказался в руках Хама. Именно там власть впервые была установлена по воле человека, Нимрода, бывшего великим охотником: он употребил силу и ловкость, чтобы привести под свое господство непокоренных людей и животных. Стали подниматься города, но Вавилон стал началом его царства. Другие были посланы, чтобы строить или захватывать. Тогда появились хорошо известные Египтяне, Мицраим. На другую ветвь этого рода указывается как на состоящую из племен, хранивших наследие, предназначенное Богом Своему народу.
Сим появляется последним; он станет отцом евреев; он брат того, кто, обладая правом старшинства, долго его презирал. Таков главный результат заселения мира под водительством Бога.
И вот как это происходило: человек пытался сделать себя центром в этом мире; Адам, живя на земле, смог бы стать его центром и быть связующим звеном с Богом, как Христос будет им впоследствии, что всегда было намерением Божиим, ибо Адам был образом того, кто должен был прийти. Но своеволие видит только самое себя. Ной, пример которого был добрым, не появляется в истории, начиная с его жертвоприношения, за исключением того события, когда он утратил свое главенствующее положение, принадлежавшее ему, впав в грех и потеряв контроль над самим собой {Это поразительный факт в связи с характером истории человека после потопа. Мы имеем здесь полное и ясное изложение того, чем он стал}. С тех пор своеволие оставляет свою печать на всем, но что пользы от множества воль, ни одна из которых не может стать центром? Были попытки найти общий центр и общий интерес, независимо от Бога и исключая Бога. Люди должны были наполнить землю, но они не могли согласиться с тем, чтобы распространяться в мире и стать, таким образом, ничего не значащими. Они хотели сделать себе имя, чтобы стать центром, и Бог через наказание рассеивает и разделяет на народы тех, кто не хотел наполнять землю в мире. Языки и народы должны были добавиться к родам для различения людей на земле. Проклятым становится место проявления воли человеческой, – отступнической власти; Вавилон стал началом царства. Языки стали поводьями для людей, железными путами вокруг их.
Симом начинается история Бога. Он Иегова, Бог Сима. Нам известны даты и эпохи, ибо как бы сильна ни была воля человека, Бог правит, а мир должен подчиняться; человек принадлежит Богу. Здесь мы опять видим, начиная с какого времени срок жизни людей стал сокращаться, а земля делиться, потому что, в конце концов, всем этим располагает Бог. Жизнь человека потеряла половину той длительности, она была сокращена, и это уже после того, как произошло подобное сокращение сразу после потопа. Народ Бога всегда был в центре известной истории. Она восходит к Аврааму. Кроме того, новая стихия зла приобретает всеобщий характер, по крайней мере в практической жизни; здесь мы хотим сказать об идолопоклонстве (см. И.Нав.24,2), пусть даже пока о нем ничего не было сказано. Перед нами человек в миру, а с Симом связаны тайные и провиденциальные планы Бога. И все же в конце возобладает зло, даже в семье Сима.
Мы видели злобу и жестокость человека, его восстание против Бога и ухищрения сатаны, чтобы привести его к такому итогу, но здесь сделан великий по своему значению шаг; ужасная форма зла выступает на сцену. Сатана силой завладевает умом человека, подменяя в нем идею Бога, ставя себя между Богом и человеком, да так, что последний начинает поклоняться демонам, как Богу. Писание не говорит нам, когда началось идолопоклонство, но стих, указанный выше, показывает, что оно запятнало даже род Сима и ветви этой семьи, родословную которой Писание представляет нам как родословную Бога на земле, – в эпоху, до которой мы дошли. Там можно увидеть людей благочестивых, но связь, которая соединяла Бога с миром, была прервана. Люди оказались подвержены культу и власти сатаны, даже в роде Сима, который происходил от Бога по своей природе. Какая картина человеческой природы! Какая картина терпимости Бога!
И здесь нам предстоит целиком и полностью поменять систему и образ мыслей. Речь идет об одном основополагающем принципе, который, без сомнения, играл свою роль с самого начала, но который до сих пор совершенно не проявлялся как основа порядка вещей на земле. Теперь он провозглашен и проявился в истории земли. Авраам призван, избран и становится индивидуальным хранителем обетований. Но заметьте, для того, чтобы великий принцип призыва и выбора оставался в своей чистоте как деяние Бога, сам повод, который предваряет все это, либо факт, на который мы только указали, здесь не упоминается. Мы видим его в И.Нав.24. После наказания Бог простирает в Своей высшей благодати руку, чтобы указать на род, принадлежащий Ему по призыву благодати: это и есть принцип наибольшей значимости.
Одновременно не помешало бы отметить, что это, действительно, была чрезвычайно важная эпоха в истории путей Божиих с миром, где начинается собственно история веры. Но как Адам был главой падшего рода, так Авраам был отцом верных, главой рода Божия на земле как по плоти, так и по Духу. Мы знаем Христа, полноту всякого благословения, в Ком мы имеем намного более высокие благословения, чем открылись в Аврааме. И все же в путях Божиих на земле Авраам был главой принятого рода. Идолопоклонство же, как мы видим, в это время укоренилось в семействе самого Сима. "За рекою жили отцы ваши издревле, Фарра, отец Авраама и отец Нахора, и служили иным богам" (И.Нав.24,2). И ведь эти боги были демонами (1Кор.10,20; и подобная ситуация во Втор.22,17). Это позволяет нам увидеть, что, начиная с эпохи, когда Бог вмешался Своим судом и Своей силой, демоны овладевают умом человека, представляясь в его глазах источниками власти (всего, что вызывало поклонение) и благословения, еще не истощившегося, а также виновниками свалившихся на людей проклятий. Итак, перед нами демоны, стремящиеся к развращению и без того извращенного сердца человека, и человек, приписывающий им право отвечать на его желания или предотвращать вещи, которых он боялся, дошел до того, что стал отдавать им почести в своем поклонении, в признании и преклонении из праха. Это был уже не просто человек, совращенный и восставший против Бога, это была уже целая религия, которая его развращала, это был человек, сотворивший сам себе, по своей развращенности, религию. Демоны заняли место в его уме и душе, и, используя превосходство, которого они достигли в его совести, они стали огрублять человека и извращать таким образом, что он стал носителем порочной религии, а ниже этого пасть некуда. Какое несчастье! Какое безумие! И доколе, Господи!
Но если род человеческий подобным образом опускается во тьму, принимая демонов за своих богов, если в неспособности поддержать себя этот род подменяет враждебность Богу на содействие тому, кто в этой враждебности зашел гораздо дальше, отдаваясь злу в роковую зависимость, то Бог восстает и возносит нас над этим злом: Своим призывом Он вводит нас в Его собственные замыслы, гораздо более великие, чем восстановление того, что пало. Он избирает Себе народ и дарует ему упование на славу и любовь Того, Кто его призвал; Он помещает его в непосредственной близости от Себя, куда благословение мира, управляемого Им, никогда бы его не поместило; Он стал его Богом; Он общается с ним способом, связанным с тайной, и вот мы впервые слышим, как произносится слово о вере (15,6), основанной на этом общении и прямых свидетельствах о Боге, хотя на самом деле она могла бы существовать уже с самого начала.

Бытие 12

Новый порядок событий, касающихся Божьих призывов, заветов, советов и обещания Его народа, как особого народа на земле.
Итак, начиная с двенадцатой главы, разворачивается совершенно новая череда событий, имеющих отношение к призыву Бога, к Его завету, Его обетованиям, обетам, к явлению Его народа, как народа совершенно особого на земле. До потопа это был человек, такой, каков он есть в своем падшем состоянии перед Богом, и, несмотря на то, что от начала было свидетельство, Бог вмешивался в Свои собственные промыслы, но человек, с таким свидетельством о божественных установлениях {Жертвоприношение можно, вероятно, назвать установлением Божиим, но оно было индивидуальным. Еще не было народа, который принадлежал бы Богу на земле}, предоставленный самому себе, предался такой жестокости и такой извращенности, что Бог в наказание послал на землю потоп. После потопа, после того, как Бог вмешался Своим судом, мы видим Его правление миром и то, что за этим следует, но за образованием народов, которые предались власти демонов, следует призыв Бога, хранилище обетования в том, кто был избран Богом, избранные Его (семя хранилища обетования), и затем нашему взору предстает Его народ.
Вот почему мы видим этих избранников призванными отделиться от всего, что их привязывало к их природному положению на земле, но в то же время и подчиниться Богу на основе обетов и веры в слово, произнесенное Богом: "Пойди из земли твоей, от родства твоего, в землю, которую Я укажу тебе". Это было знаменательнейшее событие; в принципе это было осуждение мира, хотя и произнесенное в благости по отношению к тем, кто был призван выйти.
Для того, чтобы хорошо понять эту мысль, придется вспомнить, что мир имел устроение согласно суду Бога, проявившемуся при постройке Вавилонской башни. Народы и страны были образованы такими, какими они остаются и по сей день. Мир уже был тогда. Сатана беспредельно господствовал в нем, и вот этот-то мир, сотворенный по божественному провидению, Аврам был призван покинуть. Богу было угодно иметь вне мира род, народ, который был бы не от мира, хотя и выведенный из него. Другой факт дополняет важность личности Аврама: до него были святые, известные и неизвестные, но, начиная с Адама, не было вождей народов. Падший Адам был отцом падшего народа. Аврам был призван, чтобы стать корнем древа обетования, корнем народа Божия, плотским и духовным, – отцом обрезания и отцом всех, кто верит.
Вначале, однако, Аврам тяготел к своему роду, по крайней мере он с ним не порвал, и, несмотря на то, что он покидает свою родину по призыву Бога, он, как и прежде, остается вдалеке от земли обетованной, ибо, будучи призванным подобным образом, человек должен пребывать пред Богом на совершенно новом основании. И вот, наконец, он выходит, как сказал ему Бог.
Итак, перед нами Аврам, призванный явлением славы Божией (ср. Д.ап.7), для путешествия по вере. Он получает обетование как о многочисленном потомстве, так и о благословении всех родов земли в нем {Это последнее обетование в истории Авраама повторяется только в главе 22, но там уже только относительно его семени; обетование земли и многочисленного потомства часто адресованы ему и его семени. Именно на это обетование, которое произнесено для Авраама в главе 12 и подтверждение относительно семени в главе 22, имеет в виду апостол в Послании к Галатам. Наоборот, земное потомство должно было стать многочисленным. Гал.3,16 следует перевести: "Обетования были даны Аврааму и семени его". А в следующем стихе: не во Христе, но о Христе. Он был семенем обетования}. Он покидает одну землю и приходит в другую, причем не обладая достаточным опытом; впрочем, было познание Бога на долгом пути, имя которому вера, благодаря которой власть Бога простирается над человеком, и он идет с Богом. В истории Иакова, наоборот, заметен немалый опыт. Придя в Ханаан, Авраам ничего там не имеет, ведь его жизнь должна оставаться жизнью веры, и, сравнивая эту главу с Евр.11, мы увидим, что из этого следует для верующих, – как нужно вести себя, будучи оставленным на земле странником и скитальцем без обладания тем, что было обещано. С верой и смирением Авраам вступает в землю обетованную: он не имеет места, куда приткнуться, но именно поэтому (ибо Бог, хотя и мог подвергнуть веру испытанию, не может оставить ее без ответа) патриарх оказывается перед городом, имеющим основания, и в лучшей стране. Когда у него еще ничего нет, энергия веры, по благодати, приводит его к тому положению, которое само по себе ставит его в связь с лучшими и более возвышенными вещами, потому что Бог призвал его лично для благословения. Так и мы, в нашей жизни, приобщившись к Церкви и небесным вещам, находимся на пути веры, но не обладания, и перед нами небесный источник всего. В Уре Авраам не мог видеть своей небесной родины: для него, чужого в земле обетованной, эта родина является естественной целью души, согласно благодати. Так и мы; только Авраам поднимается выше своего призвания, а мы посредством Духа Святого постигаем то, к чему призваны.
Но Господь являет Себя второй раз в стране, в месте, к которому Авраам был призван. В первый раз Бог славы явился ему, чтобы побудить его выйти из страны, где он жил, и пойти по пути обетования. Во второй раз Господь является ему, чтобы допустить к общению, беседует с ним, раскрывает картину того, как будет исполнено обетование, и тогда Авраам поклоняется Ему. Авраам, верный странник и скиталец, не имеет на земле ничего, кроме шатра и жертвенника. Перед ним вторая родина живущего в вере. Откровение Бога, когда мы пребываем в удалении от Него, заставляет нас ступить на путь веры и направляет наши стопы к небесам; когда мы радуемся нашему небесному уделу, Бог открывается нам для общения, поклонения и полного откровения Его промысла. Ханаанитянин в земле, наследник обетования не имеет ничего из того, что ему было обещано. Мы имеем дело с духовным злом, распространившимся на небесах, но Бог является и указывает на наследника и наследие, для той эпохи, когда Ханаанитянин будет далеко: таким образом, Авраам, поклоняется в вере, как прежде он шел в вере. Такова полная и двоякая роль веры.
Оставшаяся часть главы повествует об отсутствии у него веры. Теснимый обстоятельствами, Аврам не обращается за советом к Богу; он оказывается лицом к лицу с миром, где ищет убежища и спасения, отрицая истинные отношения со своей женой, точно так же, как это имело место в отношении Церкви; он любим миром, который Бог в конце концов осудит и откуда Он его отсылает. Начиная с момента, когда Аврам отправляется в Египет, до его возвращения к месту, откуда он уходил, не существовало жертвенника, воздвигнутого для Господа. Когда он покидает Египет и снова оказывается в Ханаане, у него, как и прежде, свой жертвенник, но сначала необходимо, чтобы он вернулся к месту, где построил свой первый жертвенник, и что бы он обрел его вновь там. Какое предупреждение для христиан относительно отношений Церкви и Христа! {Могут быть определенные символические ссылки на Израиль во время его пребывания в мире и вдали от Бога. Но это происходит с ним в качестве примера (tуpоi) и записано для нашего наставления – на нем сходятся цели мира. Авраам в Вефиле был удален от своего жертвенника} Хотя мир и может порой приходить на помощь Церкви, такие отношения со Христом не могут больше поддерживаться, начиная с того момента, когда мы специально ищем этой помощи.
Вспомним здесь о замечании, сделанном по другому поводу, что женщина представленная в образном смысле, занимает то положение, в котором находятся те, кто нам здесь представлен, а мужчина – верное или неверное поведение тех, кто находится в этом положении.

Бытие 13, 14

После того (глава 13) мы находим в поведении Аврама бескорыстность и самоотречение в истинной вере. Это составляет контраст с поведением того, кто, хотя и будучи верующим, лишь следовал в своем пути вере другого. Лот теперь подвергается испытаниям в обстоятельствах, которые всплывают внезапно, и это, заметьте, в тот момент, когда они только что совместно разорвали неверные отношения с миром, у которого искали внешнего прибежища. Лот поступил так же, как Аврам, но в глубине души и по своей воле он любил удовольствия этого мира. Аврам же сознательно и чистосердечно, быть может, обладая большим опытом, вернулся к своему уделу странника в Ханаане. Но преимущества, которые у него были в этой стране, приводят к трудностям, ибо сокровище на земле – это не небеса, даже если обладатель этого сокровища стремится к небесному, и это очень важный урок! В то же время поведение Аврама прекрасно. Лот выбирает мир, показавшийся ему очень привлекательным; он не выбирает его как Египет, как таковой, но для собственного удовольствия и как то, что ему кажется Ханааном: мир, который очень скоро станет сценой и предметом того, чего еще не было видно – неизбежного суда Бога. Отрешение Аврама от настоящего удела здесь на земле позволяет ему более ясно понять масштабы наследия, в котором благословение, присовокупленное Богом к обетованию, обретает свою полноту, а также придает ему еще большую уверенность в незыблемости самого обетования. И когда он уступает Лоту все то, что тот пожелал выбрать, только тогда Бог говорит Авраму, чтобы он посмотрел оттуда, где находился, – "к северу, и к югу, и к востоку, и к западу", добавив, что Он отдаст ему "и потомству его навеки" всю страну, которую он видел. Одним словом, перед нами верующий, поступающий согласно духу небесного призвания, – истинно верующий, и, с другой стороны, верующий, стремящийся к миру.
Аврам хранит теперь принадлежащий ему новый удел; он живет в Ханаане, пересекая его в длину и в ширину, подобно страннику, поднимает там свой шатер и воздвигает жертвенник, – это путь человека небес. Лот же возвел свой взор, побуждаемый своим желанием и похотью, и ему открылась долина Иорданская, обильно орошенная. Почему бы ему и не насладиться ее плодами? Бог заставляет поднять взор Авраама и показывает ему все величие обетования, и опять-таки через обетование Он ему велит пройти страну вдоль и поперек, чтобы на опыте обрести знание величия обетования, которое ему дано.
И тотчас сцена меняется: то, что относится к миру, должно претерпеть превратности перемен (гл.14). Человек, верующий, пусть и непоследовательный, не может быть доволен злом. Лот страдает (2Петр.2,7-8) от нечестия, которым он окружен, и испытывает развращающее влияние со стороны сил мира, победитель которого – Аврам и от которого он ничего не хочет иметь ради обогащения; таковы одновременно уроки праведности и верный промысел Бога. Но это еще не все.
Это то, что впоследствии дает место царственному Священнику, Царю правды и Царю мира (образ Христа, Царя тысячелетнего царствия), благословляющего Аврама, победителя, и со стороны Аврама благоволящего Бога Небесного, отдавшего в его руки врагов его.
Эта картина представляет нам окончательное торжество Господа и рода веры над царем мира сего, достигнутое в Духе Церковью (и в конечном итоге в славе), в ее уповании на небеса и в ее союзе со Христом, что будет буквально воплощено на земле иудеями, для которых Иисус будет священником по чину Мелхиседека в Своем полностью достигнутом положении. Священник на Своем престоле, Посредник в этом качестве, благословляющий их и благословляющий Бога за них; следовательно, Сам Бог в полной мере принимает характер обладателя небес и земли. Всевышний Бог – вот Его надлежащее имя в тысячелетии. Обсуждение того, где обнаруживается имя Всевышний в связи с обетованиями Аврааму и Мессии, прекрасно раскрывается в Псалме 90, а Иегова, Бог Иудеев, признается как Сущий, это род диалога.
Эти имена связаны с землей, мы находимся в отношениях с Богом через наше положение и божественное имя, каковые вне этого и принадлежат небесам. Сын явил Отца, и теперь Дух Божий, дающий нам осознание сыновства и показывающий человека, небесного Христа одесную Отца во славе, когда Он совершил Собою очищение наших грехов.
Но контраст между теми, кто устремляется к небесному, не утверждается на земле и одерживает окончательную победу над миром, и теми, кто, утверждаясь на земле, испытывают влияние сил мира, затем царство Христа как Царя, Священника и Бога, державшего все в Своей руке посредством Его – все это ясно и прекрасно показано{Это завершает общую историю великих явлений промысла Божия: небесное – вне поля зрения, разве что мы за ту сферу, где разворачивается история веры Аврама. В то же время путь веры, искушения мира, нравственная победа бескорыстной веры, иногда в качестве своего удела Бога и Его обетования и ее подлинная и окончательная победа, Бог как повелитель небес и земли, – все это мы найдем здесь в полном и развернутом виде, завершающем эту сцену до конца}.

Бытие 15

Когда Бог явил Себя подобным образом, согласно благословению, установленному Им, всемогущим, для земли, посредством царя-священника Мелхиседека, естественно, что там находит место благословение избранного народа, а мы возвращаемся к земной сцене, и вот в 15 главе мы читаем наставление Бога Вечного Аврама в том, что касается его земного потомства и страны, которую Он ему дает, при этом все подкреплено заветом, где Бог, свет направляющий и горнило испытующее, соблаговолил подтвердить исполнение того, что Он пообещал. Смерть делает это реальным; Господь, подтверждает в благости то, что Его связывало – завет.
Таким образом, Аврам наследник обетований, ощущает ужас и видит тень этого. Нельзя еще сказать, что мы перед сценой искупления, когда нам показан огненный факел и пекло между кусками жертв, но это другое проявление жертвы, а именно: подтверждение обетований, через единственное, что может осуществить это в пользу человека грешного {Провозглашение Бога в начале главы 15 находится в связи с отказом Аврама принять что-либо от мира, как описывается в конце главы 14}.
Очевидно, что, хотя завет и сотворен в пользу земного народа, развития промысла Божия и установление этого завета охватывают другие принципы большой важности, касающейся всех. Сам Бог был щитом и наградой Авраму, преимущественно, более которого человеку не может быть дано. Но Аврам еще не избавился от чувств, связывающих его с землей как обиталищем плоти, и в самом деле целью Бога было благословить его таким образом, при том, что благословение это, по своей природе, является иудейским; перед нами и далее будет разворачиваться удел иудейства. У меня нет наследника, говорит Аврам, и нет никого, кто мог бы продолжить мой род и принять в наследство мои владения на земле согласно обетованию, ибо на земле, где люди умирают, должна существовать преемственность; именно так и должно было случиться. Но, что касается земли, это могло произойти только при зависимости от Господа через обетование и через веру. Хотя, будучи связанным с землей, это благословение не должно было быть исполнено по естеству; на этой почве для Аврама все было закрыто из-за слишком преклонного возраста: у него не было наследников. Вот почему было явлено семя веры и обетования; не единственное семя, но семя евреев, детей обетования. Здесь выражен данный принцип и вера вменилась в праведность, ибо Аврам верил в Бога. Итак, для этого мира Израиль стал семенем обетованным, наследником: затем придет время для завета, касающегося земли, заключенного согласно обетованию при призвании Авраама. Господь Сам приходит к Авраму в силу высокой неизбежной необходимости принесения жертвы, как мы это уже видели (ибо фактически завет подтвержден смертью Христа, без которой иудеи ничего не могли бы иметь); что касается исполнения рассматриваемого обетования, то оно связано со страданиями народа в Египте и последующим избавлением, когда угнетатели народа и захватившие наследство окажутся одинаково осужденными.
Мы уже обозначили характер этого действия, через которое осуществился завет. Что касается формы этого действия, то здесь читатель может прибегнуть к сравнению с Иер.34,18.19. Кроме того, обетование, которое призвало Аврама покинуть по своей вере страну, находится вовсе не здесь. В этом месте речь идет о наследстве, утвержденном для его потомков через завет и без всяких условий. Это обетование Израилю, дарование семени обетованного, наследие, связанное с землей и с плотью. Отметьте здесь, кроме всего прочего, что угнетение народа Божьего, длительные страдания этого народа, задержка обетованного наследия, неразрывно связаны с долготерпением Бога по отношению к тем, кто должен быть осужден (ср. 2Петр.3,9). И еще отметьте, что угнетатели Израиля осуждены из-за Израиля, как и захватившие его наследство.
На этом заканчивается повествование о планах и обетах Бога. Судьбы человека и промысел Бога начинают развиваться начиная с 16-ой главы {Глава 15 стоит особняком, между общими принципами, уже рассмотренными, и последующим историческим повествованием, которое, однако, хотя и историческое, содержит великие основополагающие принципы, каковые, за исключением Исаака, относятся к Израилю и земле. Это безусловное обетование относительно Израиля, земли и завета. В последующих главах, однако, мы видим обетованное имя}, а также путь и препятствия, встречающиеся на нем со стороны тех, с кем Его народу приходится вступать в контакт: в некотором смысле это и необходимо. Эта мысль продолжает свое развитие до главы 23, где Авраам перестает быть представителем рода обетования; Сарра, сосуд семени обетованного, умирает, а рожденный по промыслу наследник предстает перед нами как тот, кого Бог ставит на первый план. Те, кто рожден по желанию плоти (Измаил), предшествует лишь во времени тем, кто рожден по обетованию.
Нельзя не отметить, как подробно представлены в Бытии основополагающие принципы Божия промысла и жизни человека, которые придают этой книге, особенно в той части, что мы уже разобрали, поразительный характер и удивительную свежесть. Это как бы суммарный итог состояния человека и промысла Божия по отношению к нему, а не искупления или прославления, пусть даже мы и найдем здесь жертвоприношение и прощение грехов. Об искуплении речь пойдет в Исходе. Предмет рассмотрения в Бытии – это состояние человека, промысел Божий и Его основополагающие обеты.

Бытие 16

В главе 16 Аврам по подстрекательству Сарры, пытающейся предвосхитить волю Бога и момент, назначенный для исполнения обетования, заключает, как мы видим, союз с Агарью, источником несчастий и тревоги. Бог незамедлительно берет на Себя заботы относительно наследия по плоти. Образное толкование этого события мы видим в Послании к Галатам 4. Гордость человека под законом выражена в рассуждении Агари, и тем не менее ее сын не может стать наследником. Нетерпение человека, не желающего дождаться исполнения Божией воли в отношении путей
исполнения обетования (то же самое случилось с Иаковом и его благословением), есть прямое нравственное предостережение нам. Это всегда было и есть источник смятения и горя. Агарь была к тому же Египтянкой, – это еще одно напоминание о недостатке веры в Аврааме. Закон, и плоть, и фактически грех всегда сопутствуют друг другу (см. Иоан.8,34-36); если говорить о неверии по природе, то это Египет.
Главы 12, 13, 14 образуют единый сюжет, посвященный двум явлениям Бога Аврааму: сначала – чтобы призвать, потом – в Ханаане. В развернутом виде предстают в этих главах власть, падение и возвращение, затем небесная вера, которая более крепка в отличие от мирской, и, наконец, становление власти земной, связанной с этой верой, заканчивающейся победой; затем Бог, властелин неба и земли, и Мелхиседек.
Хотя глава 15 в целом отлична от других, с ней в некоторой степени связана глава 16 в том, что со стороны Сарры это была плотская попытка – иметь семя, обеспеченное словом Господа Авраму в начале главы 15. Здесь во всем падение, но цели Божии исполнятся согласно обетованию, а не по плоти и воле человека.

Бытие 17

В 17 главе мы видим новое явление Господа Авраму, и мы, я полагаю, поднимаемся на более высокий и святой уровень. Здесь не говорится о признании, или о поклонении, или о мире и победе над ним в Лоте (12-14) {В главе 12 описан путь веры, хотя и с падениями, состоящими в том, что не признаются отношения отделения народа Божьего (Церкви) для наследника мира. Затем следуют главы 13, 14; верующий занимает положение в мире как свой удел, показана победа отделенных, вера, которая не приняла бы застежек от обуви. Глава 15 содержит откровение о многочисленном семени и положении Израиля. Глава 16 показывает попытку заполучить семя обетования по плоти – Агарь; смотрите Послание к Галатам}, или же об откровении через слово, указывающими, каким образом Бог исполнил бы Свои обетования и через что Его народу нужно было бы пройти. Речь идет не о том, что Бог для Аврама, но о том, что есть Бог Сам. Это не: "Я твой щит, и твоя великая награда", но "Я Бог всевышний". Это не все, чем был Бог, но то, что Он был. Это было Его Имя собственное, и Аврам призван ходить таким образом, чтобы соответствовать этому имени. Вот почему он не поклоняется и не просит, какой бы возвышенной ни была эта привилегия, но Сам Элохим говорит с ним. Различные части этих обетов, касающихся Авраама, развиваются таким образом, что Авраам должен предстать перед Тем, в Кого он уверовал. В основе своей завет Бога был заключен с ним, Бог решил из благости, по своей собственной воле, сделать Авраама отцом великого множества народов. Этот завет состоит из трех частей: Бог становится Богом Авраама и его потомства; страна, в которой он живет странником, отдается ему, а после него – его потомству; народы и цари выходят из его семени.
Все эти обетования даны как нечто само собой разумеющееся, а принципы представлены более детально: они, с одной стороны, обязывают Авраама и выражают характер тех, кто пользуется привилегиями от Бога, а, с другой стороны, образуют прочный фундамент его веры. Эти принципы суть обрезание и свободное и высшее обетование. Обрезание выступает в контрасте с законом (см. Иоан.7,22), но выражает смерть плоти (ср. Рим.4,10-12) читаю стих 12 таким образом: "и отцом обрезания" (что значит истинное самоотречение для Бога, такое, какое признается Богом) – не только для обрезанных, но и для тех, кто идет по пути веры следом за Авраамом, той его веры, когда он еще не был обрезан. Бог, иначе говоря, признает их (тех, которые были верующими ради язычников) как истинно обрезанных"}, и, кроме того, дано обетование потомства; Авраам награжден близким общением с Господом, Который открывает ему Свои заветы, как Своему другу. Заступничество есть плод этого откровения (ср. Исаия 6). Наказание обрушивается на мир, и в то время как Авраам с высоты горы общается с Богом на предмет этого наказания, которое должно излить с высоты равнину, где его, Авраама, нет, Лот, который еще там находился, спасен, как бы пройдя сквозь огонь.
Обетование скорого появления семени дано, но только тогда, когда тело Авраама омертвело: и поскольку характер обрезания был бесповоротным, то же самое имело место и в отношении обетования: оно было сделано для сына обетования, ибо плоть не может иметь общение с Богом в свете. Хоть Бог и мог внешне благословить семя по плоти, завет был заключен исключительно с наследником по обетованию. Необходима смерть плоти (поскольку мы далеки от Бога) и чистая высшая благодать. И матерью великого множества народов должна была стать бесплодная женщина. Авраам утешается в обетовании и подчиняется указам Бога.
Здесь имеется и другой элемент, общий в этом плане для всего Писания: Бог дает имена также Авраму и Саре. Это означает право непосредственной власти и вступление в отношения на этой основе. Так было с Адамом, с фараоном, с Навуходоносором. Здесь Бог, открывший Свое собственное имя, дает Авраму имя связанное с ним самим. Поэтому Он Бог Авраама, давший откровение о месте Авраама и знак завета в отделении для Себя; Авраам – отец многих народов; даже Измаил сохранен и благословлен, но семя обетованное стоит особняком и тоже имеет свое имя (смех): дитя обетования той, кому Бог также дал имя, указывая – хотя и не открывая его – на воскресение (ср. Рим.4,19-22). Для этого мира Израиль в отношении обетования занимает положение Сарры, нареченной таким образом, но лишь когда он был мертв по плоти.

Бытие 18

Глава 18 – это еще одно новое откровение промысла Божия в отношении наследника обетования, который является здесь главным предметом рассмотрения, непосредственным и настоящим предметом упований. Эта часть книги, в том, что касается права наследия обетования, продолжается до главы 21. Но там уже Наследник, {То есть Семя, но Который в то же время Иегова, Первый и Последний} я думаю, рассматривается как наследник мира и судья, в то время, как личные отношения Авраама с Богом поддерживаются по благодати Его, через обетование, когда еще не идет речи о наследнике, и, как отношение, основывается на вере, представляя собой, образно говоря, положение христианина. Вот почему, когда Сам Бог уже известен, – и не только по Своим дарам, – Авраам поднимается выше, чем в главе 15, и вместо того, чтобы просить благосклонности для себя, он выступает просителем за других. После главы 22 мы увидим, что появляются истинные образы Церкви, ибо наследник уже здесь, в то же время, отделенный от этого: перед нами здесь важнейшие принципы жизни отдельного человека.
Авраам привык к присутствию Божию; он быстро научается его различать, и хотя он не говорит ничего, что имеет отношение к славе Бога до тех пор, пока Господь Сам соблаговолит известить о Себе, он в то же время с самого первого момента действует с инстинктивной почтительностью, которая полностью признается Тем, кто его посещает. В этом смысле данная глава очень привлекательная своим святым осознанием присутствия Бога и смиренным ожиданием благоволения.
Праведность верного Богу человека, ходящего вместе с миром, ставит его в познание судьи, к тому же она бесполезна и нетерпима. Авраам избегает наказания и взирает на него сверху; Лот спасен от наказания, обрушившегося на мир, в котором он жил. Он боится горы, где Авраам был вознагражден Богом; для него это место бесплодия и страха, однако в конце концов он находит там свое прибежище, потому что он боится находиться в другом месте.
В общем и целом характер Авраама проявляется здесь в общении с Богом, которое дается верой без видения, но, естественно, без принятия в себя Святого Духа, соответствующего привилегии Церкви (это было сокрыто до времени более полного благословения, когда будет прославлен Вождь Церкви), но это касается лишь общего характера благословения. Об обетованном семени возвещено как о таком, которое должно прийти, но оно еще не введено в мир (то есть в открытой славе); в то же время Авраам о нем знает и верит в него, благодаря чему, как мы уже видели, Бог проявляет к нему Свое дружелюбие и возвещает ему – не то, что касается его лично, – но то, что относится к миру. С другом я говорю обо всем, что лежит у меня на сердце, а не только о моих делах, касающихся его персоны. Потом, когда Авраам получит известие от Бога, он выступит перед Ним как скиталец в месте обетованном, но в высшем общении с Ним. Это подчеркивает одновременно терпение и совершенство суда, которые в Боге.

Бытие 19

В следующей главе (19), благодаря связи с человеком не от мира сего, хранителем заповедей и мудрости Бога, а также заступника, Лот, будучи внизу, на равнине мира сего, который он выбрал, как это сделали и иудеи, был спасен по силе провидения, но ему предстоит пройти через скорбь и испытать чувство утраты всего того, ради чего он отказался от мира небесного в поисках земного, как бы в неведении о суде и небесных богатствах. Но очень скоро, охваченный нерешительностью и неверием перед лицом очевидного суда, он станет искать прибежища в том месте, где Авраам получил благословение, куда он сам сначала боялся бежать и которое он прежде покинул ради хорошо орошенной долины, но там, окруженный ужасающей тьмой, он становится отцом народов, которые должны будут стать вечным жалом для народа Божия. Последняя часть представлена исторически с единственной целью, чтобы Израиль узнал происхождение Моава и Аммона и чтобы показать основной принцип, применимый ко всем временам.
Итак, вера заняла свое место, а мир был наказан. То же самое произойдет во дни Сына Человеческого, но здесь пришествие Наследника пока не показано.

Бытие 20, 21

Здесь мы видим символ наследия и путь веры, но под другим углом зрения. Авраам отрицает отношения со своей женой; он во власти мира, который лучше, чем он знает, чем она должна быть. Но в любом случае Бог с верностью хранит Свои обетования и осуждает тех, которые осмелились прикоснуться к супруге того, кому принадлежат обетования. И вот родился наследник по обетованию и наследник плотский, или по плоти; сын рабыни, или закона, полностью отвержен. Теперь Аврам вновь приступает к сильным мира сего, перед которым он отрицал отношения со своей женой.
Однако эти две главы требуют более полного объяснения. Как и во время посещения Авраамом Египта, мы видим здесь у него неверие, проявляющееся по отношению к особому воздействию веры, к которой он был призван по благодати и которая должна была дать о себе знать, как это было всегда, хотя в тех близких отношениях, в которые поставил его Бог, – тех отношений, выражением которых была женщина. Здесь Сарра является матерью наследника мира, женой Авраама по обетованию, и, что касается Авраама, его женой по упованию Церкви, как мы это уже видели (хотя Израиль по плоти и был сосудом того и другого). Именно такое положение отрицает Авраам. Сарра снова стала его сестрой; это было еще хуже, чем раньше, ибо она, в вере, есть мать наследника мира. Авимелех был не прав и поступал ради утоления своей плоти, пусть даже и не осознавая того, что он делал, но Авраам, перед Богом, находился в еще более ложном положении. Бог предупреждает Авимелеха и предохраняет Своей силой Сару, которую недостаток в Аврааме веры заставил вступить в отношения с миром; Авимелех отсылает ее обратно с резким упреком в адрес Церкви, как здесь символически показано, что она должна была бы по крайней мере познать свой союз со Христом. В то же время, учитывая все, Авраам находился в положении веры и благословения и, как один из пророков Бога, которому никто не мог навредить, он выступает за виноватого Авимелеха, ибо все здесь есть благодать.
Здесь следует отметить и другой момент : это было решением неверия, когда он впервые отправился из дома своего отца (глава 20,13), – так скоро проклюнулся росток неверия в призванном к обетованию. Но Бог поддерживает божественное право Церкви во все времена. Но теперь родился наследник, наследник обетования.
Теперь наследник рожден, наследник по обетованию.
Это имеет следствием то, что верой познано не только различие, но и то, что наследник рабыни изгнан и полностью отлучен от наследия. Фактически его судьба остается в рамках обетования Божия, символом Израиля, живущего под законом, но в том, что, касается хоть малейшей части наследия, он окончательно отвержен.
Кроме того, отныне Авраам не испытывает страх в присутствии князя мира сего, ведь он снова считает, что наследник пришел; он так же хорошо чувствует себя в миру, как в общении с небесами, и мир признает, что Бог с ним во всем. А источник клятвы, где сын рабыни нашел воду освобождения, выступает свидетелем прав Авраама в мире, и Авимелех признает, что Бог – с Авраамом. Там, согласно клятве и согласно его правам, признанным миром, он сажает рощу, вступает в обладание землей, поклоняется Богу, призывая имя Бога Вечного. Он предвосхищает полное откровение Того, Кто, дав обетование Израилю, никогда не оставит Своего собственного обещания в пользу этого народа, и только что в символическом смысле исполнил на земле то, что изрекли Его уста. Правда и то, что это не есть благословенная привилегия, как связь с неземным миром и обладание верой, но это испытание непоколебимой верности со стороны Бога, который дал обетования. Авраам, по-прежнему исполняя в символическом плане эти же самые заповеди Бога, обитает именно там, где была власть мира. Это буквально будет принадлежать Израилю, но мы, в ком сходятся цели мира, имеем это в высшем и лучшем смысле. Это был залог того, что должно быть и будет; наше упование переносится на небеса, куда восшел Христос. Но мы правим там лучшим образом.

Бытие 22, 23, 24

Но с посвящением в наследники он неизбежно становится предметом главной заботы Духа Святого, и глава 22 начинается со слов: "И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама". И действительно перед нами открывается совершенно новая сцена: наследник по обетованию символически принесен в жертву и воскрес, и обетование, данное Аврааму обновлено для семени его {Это ясное подтверждение семени (а не в нем) упоминается апостолом в отношении к единственному семени, то есть Христу. Общие обетования в отношении Израиля были о семени, многочисленном, как звезды на небесах. Это подтверждение одному семени обетования, воскресшему, что изложено в главе 12}. Прежняя хранительница, или прежний образ обетованного, сама мать наследника (Сарра), отходит на задний план (глава 24). Авраам посылает Елиезера, управителя его дома, найти жену в той стране, куда Исаак не должен возвращаться – образ мира, каким он предстает сегодня; это прекрасный образец дома Святого Духа, Который, действуя после смерти и воскресения Господа в избранных Бога, которые должны приготовить невесту Агнцу, согласно заветам Отца, ведет ее через пустыню к небесному Жениху, уже украшенную дарами своего Жениха, но ожидая момента, когда она увидит Его наследующего все, что принадлежит Его Отцу. Действие Духа в человеке описано весьма поучительно, что касается деталей этой истории и поведения Елиезера: сердечное смирение перед тем, чем для него была слава Бога, даже тогда, когда, казалось бы, все у него шло хорошо (ст.21-23); его первое чувство, признательность по отношению к Богу (ст.26); его верность в служении (ст.23) и другие подобные вещи.

Бытие 25

Далее мы видим, как Бог делает Свой выбор, выделяя из всех Свой земной народ. Бросается в глаза то, как мало говорится здесь об Исааке, если не считать, что он пребывает в небесной сфере в то время, как ему подыскивают жену на земле. Мы же на земле, но небесное полностью открыто нам, и мы имеем залог всего. Обещанное в Аврааме и ярко показанное в Иакове, полностью раскрывается на протяжении всего повествования. Иаков ценил обетования Бога, но если Лот дал себя увлечь к хорошо орошенной равнине Иорданской, Иаков проявляет свое неверие в том, что выбирает для исполнения обетования плотские средства вместо того, чтобы подождать помощи от Бога. Поэтому дни его были коротки и тяжелы, а он сам постоянно становился жертвой происков, подобных его собственным. В то время как в Исааке мы видим Христа воскресшего, Жениха Церкви, когда Святой Дух спустился на землю ради Господа, Который наверху, в Иакове нам показан Израиль; изгнанный из земли обетованной, но сохраненный Богом для того, чтобы он мог насладиться ею позднее. Впрочем, я полагаю, что в этих сочетаниях нам представлен Господь, Который, любя Израиль (Рахиль), прежде всего принял народы, Церковь, а затем иудеев.
Эти сюжеты сопровождают нас до конца главы 25: жертва и воскресение, призыв Церкви и избрание Израиля, самого первого, ради того, чтобы именно он насладился обетованием и благословением, сошедшими на землю. Что касается точки отсчета, то есть Исаака, символа жертвы и воскресения Христа, то в нем живом был залог обетований. То же самое было и во Христе. Но имея наследство и живя на земле, Авраам должен был во всем целиком и полностью уповать на Бога. Он вместе с Исааком отдал все в руки Божии. То же самое сделал Христос: все в Нем было связано с обетованием Израилю; на Кресте Он оставил все, чтобы все получить через воскресение из рук Своего Отца. Заметьте, что нет ни одной жертвы, которая совершалась бы без того, чтобы нам открылась еще более великолепная основа для нашего сближения с Богом в благодати, чем та, которой мы обладали прежде, ибо Бог дарует то, что поддерживает нас в жертве и что не было необходимо для наслаждения тем, что принесено в жертву. Бог даровал обетования в Исааке, но следовало довериться Богу при принесении Исаака в жертву, чтобы увидеть воскресение. Необходимо было, познать воскресение, и, действительно, Авраам верил, что Бог настолько могуществен, что может воскресить его из мертвых. Обетование благословения родов на земле, сделанное Аврааму, заключающегося в семени, Исааке.
В послании к Галатам рассматривается именно такое значение этой части Писания. Я ограничусь здесь лишь замечанием, что обетование, данное Аврааму в главе 12, подтверждается здесь идеей единородства Исаака, принесенного в жертву и воскрешенного. Были и другие обетования, относительно потомства, многочисленного, как звезды на небе (что тоже было обетованием), но обетование благословения народов земли было дано сначала одному Аврааму (гл.12), и подтверждено здесь в едином семени (гл.22). Так и апостол Павел говорит о едином. Это обетование Аврааму не упоминается больше в других главах; оно подтверждено в воскрешенном семени. В конце главы, помимо общего корня различных наций, показано происхождение Ревекки.
В главе 23, как мы уже видели, сосуд обетования, Сарра, исчезает, чтобы уступить место Ревекки, жене сына, но вместе с тем, по-прежнему не обладая ничем в стране, где он должен купить место погребения, Авраам имеет твердые заверения в том, что он получит ее впоследствии. Он погребет там ее тело.
Теперь речь идет о поисках жены для наследника. Заметьте прежде, что она получает знаки благодати, а затем, как обрученная, дары; она выказывает ум, приготовленный благодатью к следованию – призыву обращенному к ней, и Елиезер ведет ее через пустыню, одну, оставившую дом своего отца ради обретения всего с Исааком, которому его отец отдал все. Здесь перед нами всестороннее изображение Церкви в символическом плане. Исаак (воскрешенный человек, стоящий между Авраамом, человеком обетования, и Иаковом, с которого начинается история Израиля, никоим образом не должен возвращаться в страну, откуда берет начало его род, из которой была вызвана его жена. Исаак – человек исключительно небесный. Ревекка должна идти к нему. И для нее, думающей об Исааке, путешествие становится благословенным. Если бы она сумела забыть своего мужа, она оказалась бы всего-навсего чужестранкой, оставившей все ради того, чтобы, в конце концов остаться без родины и наследства. Такова и Церковь. Вернуться в Месопотамию означало бы остаться без Исаака.
Отметьте затем, благодаря действию Святого Духа, в Елиезере, полное доверие Богу; он просит и услышан, но просьба должна целиком соответствовать Слову (здесь словам Авраама): приходится ли она ему родственницей? Потом, когда благословение познано, то благодарение проявляется прежде радости; наконец, Елиезер выказывает исключительную преданность делу, которое он должен исполнить: он не хочет есть до тех пор, пока не заставит выслушать свое послание, и никаких колебаний, – у него есть поручение, и этим все сказано. О, если бы так же поступали все те, кто со Христом! Раб ведет Ревекку к Исааку, вышедшему ей навстречу, а потом Исаак ведет ее к шатру, где в утешение своему мужу она заменяет Сарру, сосуд обетования, занимая место жены воскрешенного наследника, еще лучшее, чем у Сарры.
Обетования уступили место Церкви, призванной по благодати, но все, что происходит от Авраама, имеет место в Слове Божием. Несмотря ни на что Исаак остается наследником всего, хотя Измаил и стал великим и имел уже сыновей, происшедших от него {Хотя эти темы в общем следуют одна за другой, глава 25 не выпадает из исторической последовательности. Слово "затем" не имеет реального значения. Это общее собрание различных семейств, происходящих от Авраама. Исаак был наследником его владений, он дал дары сыновьям его наложниц и отослал их. Затем мы видим его смерть и двух его известных сыновей, но Исмаил, сын по плоти, упоминается первым, однако Исаак и затем Иаков продолжают божественную историю}.
В главе 25,19 в некотором смысле начинает разворачиваться новая сцена. От бесплодной женщины, ведь все должно быть по благодати и божественной силе, рождаются два ребенка, в чем проявляется избрание не только по благодати, которая призывает, но и в высшей власти и в противопоставление делам. Здесь, как мы видим, цель Божия открывается Ревекке, но история излагается лишь настолько, чтобы показать нам характер и мотивы поведения Исава и Иакова. В Иакове нет ничего притягательного по природе, но Исав презрел дар Божий. Он судит обо всем исходя из себя самого; он оказался человеком от мира сего, хотя Бог по Своим тайным замыслам предназначил благословение Иакову. Исаак не видел ничего сверх земных выгод этого дара; он не заботился ни о Дарующем, ни об отношениях с Ним. Во всем этом нам показана лишь история двух сыновей в сравнении их характеров; промысел Бога по отношению к ним будет открыт позже. Лишь теперь начинается история Исаака. Здесь он – предназначенный наследник мира, но как таковой он должен получить надлежащий удел Израиля, в то время, как глава 24 символически показывает нам тайную историю Церкви в связи с воскрешенным наследником.

Бытие 26

Исаак замещает здесь Авраама как наследующего землю. Исаак, пребывающий в чужой стране, получает новое откровение, подобное тому, что было дано Аврааму вначале, за исключением, пожалуй, лишь того, что Исаак находился в положении, обусловленном призывом Бога, но не наслаждением обетования. В стране, где Исаак не мог больше оставаться, начался голод, и он отправился к тем, кто, вероятно, имел в своем распоряжении часть этой страны, но кто в будущем станет врагами и угнетателями его народа. Но там ему явился Бог и повелел ему не возвращаться в мир, а остаться в стране, о которой Он ему сказал. Это был новый призыв, причем в обстоятельствах, отличающихся от Авраамовых, когда Господь явился ему снова и предписал ему не отправляться в путешествие в страну, а жить там, где Он ему покажет, и не искать помощи в Египте. Страна указана и обетования обновлены как в отношении Израиля, так и в отношении народов и земли. Необходимо было, чтобы Исаак задержался в стране, где он находился, то есть там, где обитали Филистимляне. Таким образом, ему были отданы страны Филистимлян и все остальное, а сам он стал жить в Гераре.
Здесь положение Исаака подобно тому, что мы уже встречали в начале главы 12 у Авраама. Начиная со стиха 7 его личный путь, что касается веры, показан нам в напоминание о пути Авраама в последней части главы 12, а также для подтверждения того, что должно было стать уделом его потомства, согласно вере, которую он имел. Нравственно он падает, как Авраам, и даже еще более серьезным образом. Он отказывается от своей жены и оставляет в руках врага колодцы, которые выкопал Авраам. Перед Авимелехом становится очевидным недостаток его веры в Бога, и хотя Бог говорит ему: "Живи в этой стране", он вынужден уйти отсюда, подчиняясь воле Авимелеха; затем его гонят от одного колодца к другому, и он смог найти себе место лишь там, где было место филистимлян. Он встречает Бога у Беэр-Шевы, где он поставил свой шатер и где Авраам установил свои границы с Авимелехом после рождения Исаака, но Авраам не получил наставлений относительно своей жизни в стране и снова принял Авимелеха, слуги которого завладели колодцем, возвращенным ранее Авимелехом. Авраам выкопал все эти колодцы по необходимости, которую он испытывал как чужеземец, и их у него не отняли. Единственный колодец, из-за которого шла тяжба, был Беэр-Шева, и Авимелех уступает его. Тем временем Беэр-Шева, по провидению Божию, стала границей страны, согласно вере Израиля. Филистимляне прожили там лишь до того времени, когда пришел Давид, символизирующий Христа, иначе наследники земли не обладали бы ею полностью. Здесь появился Господь и благословил Исаака. Здесь Исаак остановился и поклонился Ему. Это глава содержит историю Исаака; она соответствует главам 12-20, повествующим об истории Авраама.
Поведение Исава было таким же беззаботным и его мысли относительно права первородства были мирскими. Он женился на женщинах той страны.

Бытие 27

Теперь начинается история Иакова {В общем и целом Авраам есть корень всякого обетования и пример жизни по вере; Исаак – человека неземного, обретающего Церковь; Иаков – Израиля, наследника обетований по плоти}. Будучи наследником обетований и ценя их, он употребляет порочные средства. Бог отвечает на его веру, но и наказывает за его грех и его неверность. Бог мог бы продолжить благословения через Свой промысел (либо Он мог бы побудить Исаака скрестить руки, как Он это сделал с Иаковом); Иаков же предпочел свои помыслы и не прислушался к Богу. Все свыше направляется таким образом, чтобы дать ответ вере и наказать зло в верующем человеке. Исав с умыслом, обладая выбором, отказался от своих прав. Он вовсе не имел в мыслях Бога, вследствие этого он не мог получить благословение. Нужно действовать только по побуждению веры, если мы хотим быть благословлены.

Бытие 28

Иаков предстает здесь в качестве изгнанного и скитающегося Израиля, как наследник обетований, которого Бог хранит, но изгоняет. Странствия Авраама проходили в земле обетований, а Иакова вне ее; это далеко не одно и то же. Без сомнения, Бог оставался с Иаковом и никогда его не покидал. Но Авраам ходил с Богом, являвшимся ему; он воздвигал свой жертвенник в разных местах, где останавливался во время странствий; у Иакова же совсем не было жертвенника во время его пути, вдали от земли обетования, ибо подобный путь отдаляет нас от общения с Богом, от того, чтобы Бог, в Своей глубокой преданности, шел с нами, ведь Он преследует единственную цель – чтобы мы были с Ним. Но как только Иаков склоняется под наказанием, бедный, одинокий, имея только посох и камень под голову, Бог открывается ему и подтверждает все обетования. Бог является ему не в полном откровении общения, но во сне, и здесь повторяются все обетования, но с примечательным отличием, от предыдущих: обетование благословения народов дается Иакову и его семени, ибо этот символ вводит нас в связь с народом Израиля и благословением земли; итак, это не просто единое семя, Христос, подразумевающийся здесь, но семя Израиля, владеющего страной, владеющего землей во время тысячелетнего царства.
И еще одно обетование, ценное и важное, дано Иакову, уверяя его в том, что, хотя он изгнан и скитается, Бог будет хранить его повсюду, куда бы он ни пошел, Он вернет его в страну и не оставит его, не исполнив всего того, что сказал ему ранее; Бог пребывал наверху небесной лестницы; Иаков был предметом обетования и благословения земли, но вся земля управлялась провидением с небес, и Ангелы заботились об Иакове, поднимаясь и спускаясь, чтобы исполнить волю Бога {Христос рассматривается в Иоан.1; лестница служит лишь для связи двух частей сцены}. Проснувшись ото сна, Иаков предается Иегове как своему Богу, ибо Иегова, находясь на верху лестницы, стал по пророчеству Богом восстановленного Израиля, в котором, пусть и в удалении от неба, было обиталище Бога на земле, в связи с небом. Это было желание по закону, праведное и со всех точек зрения соответствующее пророчествам. Иаков теперь становится странником и во многом представляет собой Христа, страдающего в страданиях Своего народа.

Бытие 29-35

Как уже говорилось, я убежден, что в двух женщинах нам представлены народы и Израиль: Рахиль, первая, любимая на земле, но не обладаемая, и Лия, плодовитая мать многих детей. У Рахиль впоследствии тоже будут дети на земле. Рахиль, символизирующая страдающего Христа, прославленного среди народов, но все еще отверженного Израилем, и Христа царствующего, сына страданий Своей матери, но и Сына, сидящего одесную Отца!
История Иакова – это печальная история о его заблуждениях и обманах. Но Бог, как и обещал, хранит его непрестанно. Как отличается это от истории Елиезера и Авраама, где видны сила и характер Святого Духа. Здесь вступает в действие Провидение, но это уже история Иакова. Во время возвращения Иакова, воинства Бога выходят ему навстречу. Он получает новое и чудесное доказательство того, что Господь милосерден и заботится о нем, что должно было бы напомнить ему о Вефили, но это не уменьшает его страх. И он снова прибегает к средствам неверия, посылая впереди своих детей, своих жен и все, что имел, но все это не имело силы; Бог, чтобы не отдать его в руки Исава, принимает его в Свои руки. Он борется с Иаковом и, укрепив его веру в борьбе, дает ему в слабости (после того, как Он дал ему ее почувствовать на всю жизнь) место и роль победителя. Он будет царствовать с Богом и почитаться таковым у Бога и у людей, – это победа в борьбе с Богом, выступившего против него, но не откровение о Нем и не общение с Ним.
Это удивительная сцена: промысел Божий по отношению к душе, которая не ходит с Ним! В любом случае это уже не тихая беседа Авраама с Господом, когда Авраам вступается за других вместо того, чтобы бороться за себя самого. Бог также не открывает Своего имени Иакову, как Он это сделал Аврааму. Потом Иаков всегда будет пользоваться обходными путями, потому что он не пошел в Сеир, как повелел ему Бог, но он спасется Исава, как это было раньше с Лаваном, и, наконец, он останавливается в Сихеме, покупая себе земли там, где он должен был бы оставаться чужеземцем. Бог выводит его из этого положения. Он еще не вернулся туда, где Бог сделал ему обетования и подтвердил благословения, то есть в Вефиль. В любом случае он смог построить здесь жертвенник, служа Его имени, что возвышало и его собственное положение (33,20). В этом видна его гордость за благословение, данное ему: безусловно, это следствие веры, но останавливающейся лишь на самом благословении, не возвышаясь до Того, Кто его даровал. Но это уже то, чего он еще не мог сделать. Бог действовал на его стороне, и он в некотором смысле думал о Боге, но это не было непосредственным общением. Разве не то же самое происходит и с нами?
В любом случае Бог ведет его вперед и повелевает ему взойти на то место, откуда он ушел, построить свой жертвенник в том же месте, где он заключил завет с Богом, с верным Богом, сопровождавшим его во все время пути, по которому он прошел. И вот – какое открытие! Теперь он должен встретить Бога и не просто быть предметом Его забот, не зная Его имени, не имея полного откровения Его Самого, – ведь это совсем не то, что быть просто ведомым Им.
И тогда он вспоминает, что в его роду были лжебоги; он знал об этом и раньше, но придал этому особое значение лишь тогда, когда шел навстречу Богу. Встреча с Самим Богом, и уже не в скрытой и загадочной борьбе, но лицом к лицу срывает маску со всякого зла. Иаков очищается и идет в Вефиль. Там Бог по Своей благости является ему открыто, объявляя Свое имя, как Он это уже однажды сделал Аврааму, и дает ему имя Израиль, как будто он раньше его не имел. Рахиль рождает того, кто, принеся матери своей боль, становится сыном по закону для своего отца, -очевидный прообраз Иисуса, Господа. Теперь наступило время осуществления обетования: именно таким представлен нам образ и личность Вениамина во власти, подобной Христовой. Прежнее положение Израиля, переданное через образ Рахили, исчезает, но память о ней сохранена в стране.

Бытие 36

Отступнический мир утверждается во власти в то время, как наследники обетования остаются бедными странниками на земле.
Последний факт является предметом особого откровения.

Бытие 37-41

Затем, начиная с главы 37, следует история Иосифа. Эта история настолько захватывает, что даже дети всегда обращают на нее внимание, хотя они пока и не могут увидеть всех красот, сокрытых в ней для верующего, который сразу разглядит здесь образ Иисуса; насколько же истинно то, что особая красота (для сердца, которое еще не огрубело) присуща только откровению от Господа.
Иосиф в замыслах Бога выступает наследником славы и вождем всего своего рода, как это было открыто ему во снах (но понять это могла только одна вера). Это вызывает ревность его братьев, тем более что он особо любим их отцом. Они продают его в рабство и распространяют весть о его мнимой смерти вместо того, чтобы действительно погубить его, как поступили иудеи с истинным Иосифом. После этого Иуда впадает во всякого рода беззакония и бесчестие, что, правда, не лишает его привилегии оставаться корнем царской власти. Иосиф унижен в рабстве после ложных обвинений. Он заточен в темницу, его ноги привязаны к виноградным лозам, оружие проникает в его душу до того времени, пока его праведность не становится очевидной. Слово Господа подвергает его испытаниям.
Восстав от унижения, он садится одесную престола; ему доверено осуществление всякой власти над народом фараона, в то время как все это остается неизвестным братьям его. Пребывая в униженном состоянии он становится толкователем помыслов и замыслом Бога. При своем восхождении он продолжает осуществлять власть и с такой же мудростью, которые он продемонстрировал, когда находился под гнетом, и он приводит все в непосредственное подчинение тому, кто восседает на престоле.

Бытие 42-47

Открывается новая сцена: его братья, влекомые голодом, приведены путем раскаяния и унижения к признанию, в конце концов, славы того, кого они раньше отвергали, когда он был тесно связан с ними. Вениамин, символ власти среди иудеев, соединен с тем, кто в то время, когда он был им не известен, имеет царскую власть среди народов. Христос объемлет в Себе оба эти качества, и это приводит к единению с ним всех братьев Иосифа.
В конце концов Иаков и его семьи поселены, как особый народ, в наиболее благоприятные земли из тех, что были под властью великого фараона. Что может быть трогательнее, чем поведение Иосифа по отношению к своим братьям? Но я предоставляю поразмышлять об этом сердцам моих читателей, помогая им открыться, насколько это в моих силах, бесценному влиянию Духа Божия. Сжатый обзор, только что сделанный мною, более ясно представляет эти образы, чем обилие деталей, – именно это наиболее интересно здесь..
Отметьте, что здесь раскаяние детей Иакова непосредственно связано с их поведением при отвержении Иосифа, и именно это камнем лежало на совести его братьев. Тоже самое будет в конце со всем Израилем. Здесь речь идет не об их грехе относительно закона (с этим нам предстоит столкнуться после их прибытия на Синай), но, символически, об их грехе по отношению к Мессии. Совесть каждого из них побеждена окончательно, и они возвращаются к обстоятельствам отвержения их брата; Иосиф же открывается им постепенно и только после различных испытаний души, осуществляемых им в его отношениях с братьями. В конце особенно выделяется Иуда в связи с Вениамином; это происходит, когда Иуда принимает близко к сердцу печаль Израиля в связи с Вениамином и потерей Иосифа, и сам он настолько охвачен горем, что Иосиф в своей славе открывается им как их брат. Какая трогательная сцена! Совершенная доброта Иосифа в конце – это великолепное изображение откровения, которое Христос сделает о Себе Самом (45,4.8 и далее).
С радостью мы отмечаем, что, когда Иаков был представлен фараону, пусть он и признает, что его жизнь была печальной по сравнению с жизнью его отцов, он чувствует себя в состоянии – он, презренный пастух, – благословить монарха целой страны. Ведь, поистине, наименьший благословляется больше. Самый малый и самый колеблющийся из детей Божиих имеет осознание своего превосходства в присутствии даже самых знатных людей мира сего.
Посещение Египта произошло согласно Богу: таким образом, Израиль рассматривается здесь как пребывающий там в течение времени, указанного Богом, даже когда он подвергается гонениям, а не как изгнанник и скиталец вследствие своего неподчинения {Это предмет рассмотрения в Рим.11,28-33, в стихе 31 мы читаем: "Так и они теперь непослушны для помилования вас, чтобы и сами они были помилованы". Они предали обетования и приняли их теперь не на более высоком основании, чем язычников, то есть не из чистой милости}, хотя эти два определения были бы истинными для времени, когда наступит его последняя скорбь, и уже поэтому являются таковыми. Заметим, что Бог является Иакову как Бог Исаака, его отца, а не как Бог Авраама. Его благословение было вверено Христу воскресшему. То, что зависит от обетования, было потеряно Израилем при отвержении Христа, но Бог желает явиться ему из чистой милости, напоминая о воскресшем Спасителе, и исполнить это согласно Своей верности, – именно это мы видим в символах. Поэтому Израиль получает благословение несмотря ни на что, пусть даже он и был угнетен и странствовал. Сцена меняется с того момента, когда Иаков оказывается рядом с Иосифом. Это в его случае связано в мире с прославленным Христом, открывшимся ему. У него лучшая земля, приведенная к единому подчинению и порядку как принадлежащая фараону, которого представлял Иосиф, и он же осуществлял его властные полномочия. Беэр-Шива, граница Израиля (преодолев ее однажды, Иаков оставался чужестранцем вне земли обетованной), – это то место, где имеет место откровение Бога. Нельзя не заметить в истории Иосифа один из самых ярких образов Господа Иисуса. Этот характерный образ соотносится и со многим из промысла Божия по отношению к иудеям и язычниками.

Бытие 48, 49, 50

Наконец, в главе 48 наряду с пророчески важным характером в истории Израиля мы видим Иосифа-наследника: двойной удел принадлежащий иудеям, переданный старшему сыну, наследнику отца (см. 3Цар.5,1-2), и он не просто наследник, но наследник в Ханаане, наследник Иакова, там, где умерла Рахиль, то есть там, где согрешил и сошел со сцены Израиль, возлюбленный Богом народ. По-прежнему все определяется не по естеству, но по слову и замыслу Бога: Иосиф, в своих детях, обладает, как наследник, уделом, вырванным силой из рук врага, ибо, начиная с его отвержения, Иосиф постоянно символизирует прославленного Христа, и, как таковой, он наследник мира.
Затем мы видим удел детей Иакова и еще с двумя фактами: погребение Иакова и завещание относительно останков Иосифа, рассматриваемых как подтверждение того, что земля обетованная увидит возвращение Израиля, ныне отпущенного в Египте, согласно тому, что было обетовано Аврааму, и, как видно, забытое, между тем как терпение Божие еще выносило надругательства амореев. Да, Бог не поражает до тех пор, пока есть возможности и средства возродить грешника (гл.49 и 50). Взгляните, как прекрасна милость Иосифа (гл.45,7.8 и 1,17.19.20).
Мне кажется, что разница между пророчествами Иакова и Моисея, относящихся к двенадцати коленам, заключается именно в этом. Первое говорит прежде всего об ответственности вождей этих колен, а именно: Рувима, Симеона и Левия, и, во-вторых, о заветах Бога, которые выдвигают Иуду, символ Господа в высшей власти, и Иосифа, символ Христа Назаретянина, отделенного от Своих братьев, но позднее возвеличенного. Другие дети Иакова, если исключить то, что касается Вениамина, обладают общим характером положения и поведения колен Израиля. Дан символизирует его злобность и даже его предательский характер. Пророчество Моисея в конце Второзакония, произнесенное в момент, когда Израиль покидает пустыню, скорее дает обзор его истории с точки зрения его входа в землю Ханаанскую. Священство и народ представлены здесь наиболее ярко, хотя в этом последнем пророчестве власть и особое благословение относятся к Иуде.
Но я все-таки дополню это пророческое благословение несколькими деталями. В коленах мы можем отметить вину и падение Израиля как первородного по естеству. Рувим представляет собой Израиль, рассматриваемый именно в этом плане. Симеон и Левий, появляющиеся позже и желающие сохранить свое право плотской силой, не лучше. Затем мы видим цель Бога относительно царя и всего царского рода, сила которого сохранится до пришествия Христа, Который сыграет роль объединителя народов. Иосиф и Вениамин появляются в самом конце: Иосиф представляет Христа прославленного; Вениамин – Христа, грядущего для суда над землей. Иосиф – личность Христа, отрешенного от Его братьев, Который прославлен и благословен как наследник всех внутренних источников Бога. А перед этим Дан, хотя и он признан как колено, осуществляющее суд, а через него Израиль, демонстрирует нам отступничество и власть сатаны в Израиле, побуждая остаток обратить взор от удела народа, неверного во всех отношениях, к Тому, кто есть спасение. "О, Господи, мы ждем Твоего спасения!"
Я склонен думать, что в других коленах представлен особый контраст между состоянием угнетенного Израиля и состоянием, когда Христос, целиком принимая образ Иосифа, в славе ответит на веру остатка, выраженную в стихе 18 и далее. Таким образом, через характеры колен нам открывается история Израиля. Иуда и Иосиф уже были особо отмечены в истории: Иуда как защитник Вениамина и связанный с ним, а Иосиф – во всей своей истории. Таким образом, после Иуды в Завулоне и Иссахаре мы видим Израиль, смешанный с миром, озабоченный поисками выгод в его сферах и превратившийся в раба этих выгод ради покоя и отдыха, но все это заканчивается Даном и отступничеством таким образом, что в духе пророчеств оставшиеся ожидают спасения, которое должно прийти к ним через истинного Иосифа. Все благодатно, когда ожидают этого спасения. Прежде побежденный, он в конце концов оказывается победителем. Его хлеба тучны, и он привносит царские наслаждения в свою собственную страну, причем он их не ищет, смешиваясь с миром и подчиняясь ему. Неффалим – в свободе Божией; он произносит исполненные благодатью слова. В Иосифе и в Вениамине мы видим подтверждение всех благословений, или, что то же самое, Христа – небесного наследника всего в мире; власть и силу на земле, подчиняющие все.
Итак, вот к чему ведут все эти события – Рувим, Симеон и Левий представляют собой духовное состояние и падение виновного Израиля. Как всегда, здесь можно видеть развращение и насилие. Таков человек. Затем цель Бога в Иуде. Сила его сохранится до тех пор, пока не придет Примиритель, которому предстоит объединить народ, но когда он пришел в Иудею, то был отвергнут и не произошло никакого объединения: "красота и узы" были разорваны. (Зах.11).
Далее состояние Израиля представляется следующим образом: отношения с народами (которые, если не подчинены власти Бога, являются развращением), подчинение их игу, ради покоя и отступничества. Однако он по-прежнему признается народом; тогда остаток обращает взоры к единственному источнику освобождения и ожидает не добра в Израиле, но спасения со стороны Господа Бога. Далее нам представляется то, что мы уже однажды видели как бы в двойном образе Христа: Иосиф, отделенный от своих братьев {Это характеризует Иосифа также и во Второзаконии}, а затем прославленный, символизирует Его как человека небесного, прославленного, которому принадлежит все, а Вениамин – Господа, побеждающего все на земле.
В итоге эта глава знакомит нас с полной историей Израиля следующим образом: во-первых, его падение, развращение и жестокость Рувима, Симеона и Левия, как мы это уже отмечали; затем Иуда, или цель Бога в Своем народе, связанного с царским корнем Примирителя. Этого достаточно: Ему надлежит воссоединить народы. Затем показано, что Завулон и Иссахар смешиваются с язычниками и подчиняются им ради наживы и процветания. Дан выражает коварство сатанинской власти, тогда как вера ожидает спасения от Господа. Гад, Асир, Неффалим, затем Иосиф и Вениамин – плод и сила этого спасения, когда Пастырь, Камень Израиля, тоже будет здесь, когда процветание Израиля достигнет полноты, когда ему будет принадлежать сила победителя.
В личном плане страх перед Богом был в Иосифе с начала и до конца; это один из принципов непреходящего значения и истинная основа силы. Какой бы ни была его слава, он не забудет Ханаана и обетования земли. Он хотел, чтобы его останки были перенесены туда. То же самое и со Христом. Когда Израиль почил, Иосиф прощает своим братьям их прегрешения и питает их от своих щедрот. И вновь это прообраз истории Христа. Он был выше зла и страха перед теми, кто отвергал Его. Он благословит Израиль из Своих собственных источников небесной славы. Так пусть же Господь в Свое время исполнит это!

Исход

Оглавление: Введение; гл. 1, 2; гл. 3; гл. 4; гл. 5-13; гл. 14; гл. 15; гл. 16, 17; гл. 18; гл. 19-23; гл. 24, 25; гл. 26; гл. 27; гл. 28; гл. 29; гл. 30, 31; гл. 32; гл. 33, 34; гл. 35-40.

Введение

Основная, характерная тема Исхода - это освобождение народа Божия или его искупление, осуществленное Господом, и утверждение его как народа, принадлежащего Ему по праву собственности: перед нами Израиль под законом, либо под правлением Бога, действующего в долготерпении, Бога, Который, приведя их в Себе, позаботился о Своем неверном народе - не то, чтобы здесь говорилось о представлении его пред лицо Его, но о приближении к Нему на определенном расстоянии, хотя они и согрешили. Завеса не была разорвана: Бог не выходил к ним, и они не могли войти к Нему. И это чрезвычайно важно и является характерным отличием христианства. Бог выступил против грешного человека в любви во Христе, и человек пришел к Богу в праведности, и вместе с тем завеса разодралась сверху донизу. Закон требовал от человека того, чтобы человек был как дитя Адама; жизнь ставилась в зависимость от соблюдения закона, и на человека обрушивалось проклятие, если он не соблюдал его. Отношения народа с Богом прежде всего основывались на благодати, но эти отношения были только временными. Израильтяне никогда не вступали в них сознательно; они не постигли этой благодати как грешники, нуждающиеся в ней. Давайте проследим последствия этих разных наставлений.

Исход 1, 2

В первую очередь нам представлены обстоятельства, связанные с пленением Израиля и с преследованиями, которым этот народ подвергся, причем провидением Божиим, отвечающим на веру родителей Моисея и исполняющим замыслы Его благодати; в результате была не только сохранена жизнь этого ребенка, но он был поставлен в особо возвышенное положение при дворе фараона. Бедствия, пришедшие на землю, исходят от Самого Бога. Он приготовляет все заранее, когда на взгляд человека еще ничего нет.
Но, хотя провидение отвечает вере и действует во исполнение замыслов Бога и для соблюдения правильного пути Его детей, не оно ведет веру, хотя, пожалуй, иногда оно является таковым для верующих, которые не имеют ясного представления о воле Божией. Вера Моисея проявляется в том, что он отрицает те преимущества, которые давало ему положение, куда он был поставлен Его провидением. Провидение может даровать и фактически часто дарует то, что делает служителей Бога способными на их подвиг, сосудами избранными, но это не смогло бы дать силу для подвигов. Нельзя путать эти две вещи. Провидение дает то, оставление чего свидетельствует о реальности веры и силы Бога, действующего в душе. Таким образом, это предназначено для того, чтобы от него отказаться. Это составляет часть подготовки работника. Вера Моисея, действуя через чувства, которыми он был привязан к Богу, а, следовательно, и к народу Божию, пребывающему в бедствии, не проявляется в помощи или облегчении участи народа, к чему, казалось бы, обязывало его положение; она делает больше - она побуждает его слиться с народом, и слиться потому, что это народ Божий. Вера неотделима от Бога и от уз между Ним и Его народом, и она желает иметь в этом свою часть. Итак, она не помышляет о покровительстве свыше, как если бы мир имел какой-то авторитет над народом Бога, либо как если бы он был способен быть ему в благословение; нет, она признает всю силу уз, единящих его с Богом. Она чувствует, и это именно то, что принадлежит ей по праву, что Бог любит Свой народ; через чувства она желает разделить участь этого народа, бесценного для Бога на земле, и она ставит себя в такие же условия, в каких находится он. Это то, что сделал Христос. Законом для верных является следование Ему по пути милосердия, каким бы ни было расстояние между ними и Христом.
Казалось бы, сколько оснований было у Моисея для того, чтобы остаться там, где его поставило провидение; более того, сколько поводов для того, чтобы служить детям Израиля с большей пользой, но это значило бы опереться на власть фараона вместо того, чтобы признать связь, единящую Бога со Своим народом. Результатом этого стало бы для последнего облегчение, происходящее от мира, но не освобождение, исполненное любви и власти Бога. Моисей мог бы избежать бед, но потерять свою истинную славу; фараон был бы удовлетворен, а его власть над народом Бога была бы признана, Израиль остался бы в рабстве, опираясь на фараона вместо того, чтобы признать Бога, укрепив таким образом славные узы, связующие Его с усыновленным народом. Кроме того и Сам Бог не был бы тогда прославлен. Вот что случилось бы, если бы Моисей остался в том положении, где он оказался по воле провидения. Человеческий рассудок и наблюдения, почерпнутые из путей провидения, - все это вместе побудило к такому решению. Вера заставила его покинуть это положение. Все действительно потерпело бы крах, если бы он в нем остался.
Итак, Моисей отождествляется с народом Божиим. Первые поступки, в которых он приближается к своему народу, возможно, несут своего рода печать естественной активности и осознания силы, которая не была исключительно свыше; в любом случае, это первое проявление самопожертвования, которое рассматривается Святым Духом {Евреям 11,24-26. Так часто происходит с детьми Божиими: верные в своих принципах и желаниях, они не преодолели своего эгоизма и его влияния; так бывает всегда, пока эгоизм не будет полностью осужден, познан и, так сказать, замещен Христом, пока не будет искреннего исполнения воли Божией. Но мир всегда сильнее, чем сила христианина в плоти} как прекрасный и достойный плод веры. (Евр. 11,24-26). Но это было необходимо для того, чтобы деятельность Моисея еще более полно была подчинена Богу и чтобы у нее не было какой-то иной точки отсчета, кроме как Самого Бога и подчинения Его ясно выраженной воле. В случае с Моисеем мы имеем пример того, как часто поступает Господь. Ревностное усердие верности налицо, но Бог моментально откладывает Свое орудие в сторону, чтобы научить нас делать наше служение зависимым непосредственно и только от Него. История представляет нам нечто подобное, особенно в том, что касается времени "бедствия", охватывающего период с первого появления Его в храме и до Его открытого служения, не считая того, что у Него не было ни просчетов, ни ошибок и, как следствие, никакого внешнего наставления через провидение, целью которого было бы избавить Его от них. Совершенство внутреннего движения, вдохновлявшее Его, давало Ему постоянное сознание того, Чьим Сыном Он был, и подчиняло Его одновременно воле Его Отца в обстоятельствах, куда Он духовно был помещен. Но Господь вел Себя, как Сын, когда Он встретился с учителями в храме, и в то же время, Он был тогда еще на попечении у Иосифа и Марии до времени, установленного Богом, - впрочем, Он одинаково совершенен в обоих этих Своих проявлениях. Моисей, пока еще робкий в своей верности, ужасаясь, с одной стороны силы, которая, возможно он не осознавал этого, предоставляла ему некоторые энергетические способности, ведь человек всегда боится того, откуда черпает свои силы, а с другой стороны, отталкиваемый неверием тех, к кому вела его любовь и верность (ведь "они его не принимали"), удаляется в пустыню, что есть прообраз (в смысле внешнего поступка) Господа Иисуса, отверженного народом, который Он любил.
Этот образ отличается от образа Иосифа. Иосиф, выходя из заточения, куда он был как бы помещен пожизненно, изображает Иисуса, восшедшего одесную высшего престола среди народов, а в конце он обретает своих братьев, от которых был отделен. Его братья служат ему свидетельством благоволения, обращенного к нему, во время этого отделения. Он называет их Манассией, потому что, говорит он: "Бог дал мне забыть все несчастия мои и весь дом отца моего", и Ефремом, "потому что... Бог сделал меня плодовитым в земле страдания моего". Но Моисей представляет Христа, отделенного от Его братьев {В симвлическом плане он пришел к своим, и они отвергли Его: смотрите ниже. Стефан отмечает это в уховном смысле (Деяния 7), так и Христос отделен от Своих братьев в мире, пока Он не вернется в силе} И хотя Сепфора может рассматриваться как символ Церкви (так же как и жена Иосифа), как невеста отверженного Избавителя во время отлучения его от Израиля, и все же, что касается сердца и чувств Моисея, которые выражаются через имена, данные им его детям, они полностью подчинены мысли о том, что он разлучен с Израилем. Его братские чувства, его мысли, его утеха, его родина - все это связано с его народом; он чужеземец вне его, где бы то ни было. Моисей - это образ Иисуса, рассматриваемого избавителем Израиля, н он называет своего сына Гирсамом, то есть "чужой там", и поэтому он говорил: "Я стал пришельцем в земле чужой". Иофор является образом народов, среди которых укрылся Христос со Своей славой, когда иудеи Его отвергли.

Исход 3

Но, наконец, Бог обращает Свой взор и на Израиль, и Ему угодно, чтобы в Моисее была не только вера, соединяющая его с его народом, но и сила, которая его освободит. Этот Моисей, который был отвергнут как наследник и судья, должен появиться среди Израиля и мира как наследник и освободитель.
Стефан приводит эти два примера в синедрионе, отвергшем Христа, чтобы уличить совесть Его судей в подобном грехе, еще большем, чем тот, что был совершен по отношению к Иосифу и Моисею.
Бог, Который внешне оставляет Моисея на произвол его врагов, не признавая веры, теперь являет ему Себя как избранному, чтобы послать его на освобождение Израиля и суд мира.
История Моисея, если рассматривать ее с практической точки зрения, показывает нам Бога, разрушающего надежды плоти и посрамляющего ее силу, делая из приемного сына царского дома пастыря, поставленного под защиту чужеземца, и все это в течение сорока лет ради того, чтобы дело, которое должно было быть ему доверено, стало делом смирения, и чтобы сила была силой Божией. Надежда Моисея и чувства его сердца были вольны в ожидании в течение всего этого времени. Человеческого начала здесь не проглядывалось.
Но Бог является теперь Моисею под именем Господа, Иеговы. Он вступил в отношения с праотцами под именем Бога Всемогущего. Это было именно то имя, которое им было необходимо: Бог находил славу для Себя в том, чтобы они подчинялись Его руководству во время их странствий. Имя, принятое Им теперь, подразумевает, что Его народ призван поддерживать непрерывные отношения с Тем, Который всегда тот же, ныне, присно и вовеки веков, Который верно исполняет дело, начатое Им по Его благости, все время показывая Своим правлением среди Своего народа совершенство Его справедливости и долготерпения. Для нас Он называет Себя Отцом, и Он действует по отношению к нам, согласно характеру этого благословенного имени, ради наших душ {Сравните Матф. 5 и Иоан. 17. Его имя в тысячелетии - Всевышний. Смотрите интересное употребление этих трех имен в Псалме 90. Имя Отца не обнаруживается в псалмах: Сын являет его. Три других имени связаны с землей и управлением мира, "Отец" ставит нас в положение сыновей Бога, в те же самые отношения с Богом, в каких находится Сам Христос, и, когда придет время, мы уподобимся Ему и будем наследниками Бога} (Ср. Матф. 5 и Иоан. 17).
Но имя Господа - не первое из тех, что Он дает Себе, вступая в общение со Своим народом посредством Моисея; в начале Он проявляет Свой интерес к ним ради любви к их отцам, Богом которых Он был; Он говорит, что увидел их страдания и снизошел, чтобы освободить их, - какое трогательное выражение благости Божией! Оттуда Он посылает Моисея к фараону, чтобы вывести их из Египта.
Но, увы, из-за греха человек стал таковым, что принцип смирения для него - это очень слабый мотив, пока он связан с энергией плоти: Моисей, преисполненный рвения убить египтянина сорок лет назад, потерял эту энергию и испытывает теперь трудности. Бог дает ему знак, что Он пойдет с ним, и это знамение того, что Он будет с ним, но оно осуществится лишь при послушании Моисея, и оно должно было укреплять и утешать его, когда он повиновался.
Моисей тем временем по-прежнему испытывает трудности, на что Бог в Своей доброте отвечает до тех пор, пока они не прекращают быть его слабостями, ведущими в неверие, ведь снисхождение к самому себе заканчивается неверием. В деле, которое Бог доверил Моисею, Он провозглашает Свое имя: "Я есмь!",- но, продолжая называть Себя таковым, Он навеки берет для Себя в качестве имени на земле имя Бога Авраама, Исаака и Иакова, - это очень важный принцип в отношении промысла Божия. "Я есмь" - это Его основное имя, когда Он Себя открывает, но что касается Его правления землей и Его отношений с ней, то Его вечно хранимым во все века и поколения именем остается следующее: Бог Авраама, Исаака и Иакова. Это предоставило Израилю, освященному теперь присутствием Бога и принятого под покров Его имени, совершенно особое место.
Авраам был первым, кого призвал Бог, первый, кому были даны обетования. Он первым был открыто выделен из этого мира; ему Бог открылся как его Бог. Бог никогда не называл Себя Богом Авеля или Ноя, хотя в общем смысле Он, конечно же, является Богом всех святых. Сама вера выделена здесь прежде всего как путь праведности. В Едемском саду, осудив змея, Бог провозгласил конечную победу обетованного Семени. На примере Авеля Он показал, какая жертва нужна Ему от грешника, - не плоды труда его, как осужденного, но кровь, дарована ему благодатью Божией, в которой он нуждался. И это утверждало истину, которой держался приходящий к Богу через жертвоприношение и о которой он сам свидетельствовал и которая измерялась его даром, то есть Самим Христом {В Евр. 11 отмечено, что это не божественный дар Христа для нас, а приход с верою через Него к Богу}. На примере Еноха ясно видна абсолютная победа над смертью, ибо сказано, что Енох был взят от земли Богом. На примере Ноя было показано избавление от наказания Божия, когда остальные в мире были осуждены и наказаны. После потопа началась новая жизнь, и Господь, обоняв приятное благоухание жертвоприношения Ноева, обещал больше не проклинать землю и не поражать ее в будущем водами потопа, поставив Свой завет с тварью. Однако в лице Авраама (после суда над Вавилоном) представлен человек, призванный отделиться от мира (поклоняющегося теперь уже другим богам) и вступить в особые отношения с Богом, посему ему были даны обетования, и он стал тем объектом и лицом, которому вверены были обетования Божии. Это поставило Авраама в особое, отличное от других положение. Бог стал Богом Авраама. Авраам был поставлен в отличное от всего мира положение как наследник обетований. Он прародитель всех наследников этих обетований. Сам Христос пришел как Семя Авраама, который является также и отцом всех верующих на земле. Израильтяне, как народ обетований, названы семенем Авраамовым. Как избранный народ, они возлюблены во имя отца их Авраама. Во имя его, в вечную память о нем, Бог и теперь избавляет их. И в то же время Бог предсказывает, что фараон Египетский не разрешит Израильтянам так просто уйти, но признает их, только ясно осознав Его влияние и Его право на Свой народ и Его настоятельное требование. За свой отказ отпустить Израильтян фараон будет осужден и наказан властью Божией.

Исход 4

Моисей все еще ссылается на трудности, и Бог снова дает ему знамения, замечательные знамения. Первые два кажутся мне символичными. Первое из них олицетворяет собой грех и избавление от него, а второе - силу, которая стала сатанинской, но была побеждена и превращена в жезл Божий, что символизирует нечто обновляющее, исходящее от Бога, как суд и смерть. Однако нам следует отметить здесь разницу между тем, что было дано Моисею, и тем, что происходило в Египте. Здесь, среди этих двух, затрагивающих личность знамений налицо прежде всего восстановление или исцеление (излечение проказы), а уж потом власть, от которой Моисей бежал и которая становится жезлом Божиим в руках его. Вода, превратившаяся в кровь, - это всего лишь наказание. В Египте первое знамение никто не мог повторить, ибо Моисей действовал от лица Бога, но гораздо большие последствия имели два последних знамения. Здесь нет индивидуального исцеления, то есть снятия греха. В нем не было ничего от той силы, которая полностью сводит к нулю все проявления сатанинской власти и разрушает почитаемые источники богатства, и мир подвергается смерти и осуждению. Однако Моисей все еще отказывается, и гнев Божий возгорелся на него, и все же Он являет милосердие, но несколько унижая Моисея приставлением к нему Аарона, брата его, который уже был подготовлен к этому и вышел из Египта навстречу Моисею, ибо недомыслие Его сыновей, будучи позорным и вредным для них, дает возможность Богу исполнить Свои намерения.
Какой бы силой и властью ни обладал Тот, который избавляет, необходимо, чтобы обрезан был всякий, в ком Бог заинтересован и кого Он использует как орудие избавления, ибо Бог-Спаситель есть Бог праведности и святости. Освящая и осуждая грех, Он избавляет. И, действуя в праведности, Он не потерпит, чтобы грешили те, кто сотрудничает с Ним и с кем Он состоит в постоянном общении, ибо Он выходит из обители Своей для суда. Что касается нас, то наше обрезание состоит в том, что мы мертвы для греха, - это истинное обрезание. А наш Моисей объявлен женихом крови для той, что была с ним. Бог не может использовать плоть в борьбе против сатаны. Он не может потерпеть ее Сам, ибо Он судия ее, и сатана домогается власти над плотью и прав на нее. Поэтому Бог Сам умерщвляет плоть, но Он умертвил ее ради нас крестной смертью, когда сделал грехом ради нас Того, Кто не знал греха (сравните Рим. 8,3). И Он желает, чтобы и мы умерли для греха. Это касается всех, кто составляет Церковь, и Они могут считать себя мертвыми для греха {В Кол. 3 мы сталкиваемся с осуждением Богом всех, в ком Христос (сравните Рим.8,10); в Рим.6 верою признано то же; в 2 Кор. 4 об этом говорится, как о практически осуществленном. И Бог испытывает веру, но чтобы укрепить ее в душе. См. 2 Кор. 1 и 4}. Это осуществится более очевидным путем, когда в последние дни свершится суд, когда Господь будет ходатайствовать за всякую плоть и отождествит Себя с теми, которые не приняли духовного участия в страданиях Христа, в положении хрисиан. Бог очистит Иерусалим духом огня.

Исход 5-13

Услышав о милости Божией, народ поклонился Ему. Однако борьба против силы зла - совсем другое дело. Сатана не желает разрешить народу выйти из Египта, а Бог допускает это сопротивление сатаны, но чтобы дать проявиться вере израильтян и дисциплинировать Свой народ, а также ярко проявить Свою власть там, где царствует сатана. Мы должны узнать (и, вероятно, не без боли), что, будучи во плоти, мы подвластны сатане и что не имеем силы самостоятельно избавиться от этой власти, даже с помощью Бога. Освобождает не что иное, как только искупление Божие ценою смерти и воскресения Христа, осознанное силою Духа, дарованного по завершении Им этого искупления, когда Он воссел одесную Величия на небесах, ибо прощение и возможность избежать суда не есть еще освобождение. Одни ссылаются на грехи и на то, что Бог праведно преступает, другие - на грех и власть его.
До наступления избавления, когда в народе Израиля проснулась надежда, угнетение их египтянами усилилось, стало еще невыносимее, и израильтяне предпочли бы, чтобы их оставили в покое, пусть даже в рабстве. Однако речь идет о правах и воле Божией. Израильтяне должны были полностью отделиться от этих язычников, которые под влиянием Бога с этой целью стали причиной их мук. Моисей дал знамения. И волхвы египетские повторили их силою сатаны, чтобы ожесточить сердце фараона. Но когда дело коснулось создания жизни, волхвы вынуждены были признать руку Божию.
Наконец, Бог производит Свой суд, забирая всех первенцев как представителей всего народа. Таким образом, мы видим два этапа в избавлении народа Израиля. На первом этапе Бог появляется как Судья, однако удовлетворяется кровью, которую видит перед Собой. На втором этапе Он являет Себя Освободителем. Вплоть до этого этапа народ Израиля все еще пребывает в Египте. На первом этапе искупительная кровь избавления преграждает Ему путь, как Судии, и надежно защищает народ Израиля. Однако Бог не заходит внутрь домов, и значение этой крови состоит в том, чтобы защитить от наказания Божия {Обратите внимание на выражение: "И увижу кровь, и пройду мимо вас". Ведь не сказано: "Когда увидите ее",- но когда: "Я увижу ее". Душа пробудившегося человека часто полагается не на свою собственную праведность, но на то, как она понимает эту кровь. И вот, какой бы драгоценной эта кровь ни была и какое бы глубокое впечатление она ни производила, она не является основой покоя. Покой основан на том, что Бог увидел эту кровь. Он не может не оценить ее в полной мере как нечто совершенное и снимающее грех. Именно Он питает отвращение ко греху и оскорблен им. Он ценит кровь как покрывающую грех. Могут сказать: но разве я не должен верить в ценность ее? Это и есть вера в ее ценность, когда я вижу, что Бог считает ее снимающей грех с человека. Вы оцениваете ее как нечто свидетельствующее о степени ваших чувств. Верующий смотрит на помыслы Божии}.
Израильтяне с перепоясанными чреслами поспешно ели пасху с горькими травами раскаяния, готовые тронуться в путь. Однако они ели ее в Египте, и все же Бог мог быть и был с ними. Здесь следовало бы провести различие между этими двумя судами, имея в виду умерщвление первенцев египтян и при переходе через Чермное море. Что касается наказаний, то одно являлось первыми плодами другого и было нацелено на удерживание фараона от его стремительного преследования Израильтян.
Однако кровь, спасшая израильтян от наказания Божия, имела куда более глубокое и серьезное значение, чем даже случившееся у Чермного моря, хотя и там свершился суд {В качестве символа или образа это можно рассматривать как заключительный суд, определяющий грех, уничтоженный смертью и воскресением Господа Иисуса, ибо народ Израиля был приведен к Богу, а злые враги его приняли смерть и осуждение, каковые, как свершившиеся во Христе, спасают нас. Но как тайна отношений с Богом, на опыте познанная нашими душами, это имеет и другой смысл: этим начинается странствие Израильтян по пустыне, хотя оно по-настоящему начинается только с Синая. Путь по пустыне не входит в намерения Божии, являясь лишь частью путей Божиих, и не может рассматриваться как искупление. Однако Иордан и Чермное море как бы срастаются. Чермное море символизирует смерть Христа и Его воскресение для нас. Иордан - нашу смерть и воскресение вместе с Ним, однако здесь мы имеем дело с тем, что основано на опыте}. Случившееся на Чермном море, поистине, является проявлением великой славы Бога, который поразил дыханием уст Своих врага, восставшего против Него. Это, несомненно, символизирует заключительный и разрушительный суд, который завершится освобождением Его народа Его же силою. Однако кровь означала нравственный суд Божий и полное удовлетворение всего Его существа. Бог, такой, каким Он был, - справедливый, святой и праведный не мог тронуть тех, кто находился под защитой этой крови {Существует разница между пасхой и великим днем искупления. Здесь кровь Агнца была увидена Богом, проходящим по земле Египетской с целью наказания. В великий день искупления эта кровь очистила Его жилище от осквернения людьми и, можно сказать, открыла путь престолу Божиему и присутствию Его, даровала нам дерзновение войти в святая святых новым и живым путем. К пасхе, поскольку она уже носила характер первого освобождения и прощения, были добавлены горькие травы осуждения в нас греха, и закланного Агнца ели с перепоясанными чреслами и обувью на ногах, чтобы покинуть место греха и осуждения, от которого, как следствия греха, мы были полностью избавлены}. Был ли там грех? Его любовь к Своему народу отыскала средства удовлетворить требования Его справедливости. И при виде той крови, которая отвечала всему Его совершенству, Он прошел мимо согласно Своей справедливости и праведности. Тем не менее Бог, даже проходя мимо, представлен как Судия. Поэтому, пока душа ос-тается на этой основе, мир и покой ее находятся под вопросом, хотя основа ее и несомненна. Путь ее проходит еще через Египет, хотя она истинно обращена к Богу, Который все еще представляется ей в образе Судии, однако и власть врагаеще тяготеет над ней.

Исход 14

У Чермного моря Бог являет Свою силу согласно намерениям и целям Своей любви. В результате этого враг, преследующий народ Его по пятам, разбит и полностью уничтожен. Именно это и произойдет в последний день (но уже реально) с народом, укрытым кровью пред очами Божиими.
Как духовный символ Чермное море, несомненно, олицетворяет собой смерть и воскресение Иисуса, поскольку реальное исполнение этого дела действенно, как искупление и избавление Его народа, представленного в Нем. Бог действует здесь; Он проводит народ через смерть, выводя его из состояния греха и плоти, полностью освобождая от греховного и плотского смертного, в которую вошел Христос, а следовательно освобождая и от всякой власти врага {Иордан добавляет к смерти Христа и нашу смерть. Что же касается именно нашего состояния воскресения с Ним, то оно аналогично сорока дням, проведенным Им на земле. Это объясняет учение Послания к Колоссянам. Отсюда упование на небеса. В Рим. 3,20 - 5,11 говорится о смерти Христа за грехи и о воскресении ради нашего оправдания, а далее и до конца главы 8 - о том, что мы мертвы для греха. Грех плоти не находит прощения, но осужден (Рим. 8,3), и мы, умерев для греха, теперь живем не как плотские, ибо мы живы для Бога во Христе Иисусе. Это уводит нас не далее, чем в пустыню, хотя мы проходим через нее как оживленные для Бога во Христе. В Послании к Римлянам о нас говорится не как о воскресших вместе с Христом. Это предполагает союз, как следствие отождествления нас с Ним, Сущим на небесах, через запечатление Святым Духом. В Послании к Колоссянам о нас говорится как о воскресших с Ним, но не находящихся на небесах. Там говорится о жизни с надеждой на уготовленное на небесах, а вовсе не о Святом Духе. Во 2-й главе Послания к Ефесянам мы представлены как воскресшие с Ним и посаженные на небеса во Христе Иисусе, после чего говорится о начале столкновения на небесах с духами злобы поднебесными, и свидетельствуется о том, что является небесным, к небесному поэтому относят Иордан и землю Ханаанскую. Здесь же подробно говорится о запечатлении Святым Духом и о даре Святого Духа, а также о нашей связи с Отцом и Христом, как сыновей, тела и невесты. Только в Послании к Ефесянам с самого начала говорится о том, что мы мертвы по грехам и являемся поэтому новым творением, а это не смерть для греха. Пролитие крови, однако, больше говорит о славе. Бог прославился через это, хотя переход через Иордан на опыте поставил нас в более высокое положение. И это тоже - плод пролития крови; через него не только были понесены грехи, за которые мы в ответе, но и прославился Бог, так что и мы смогли войти в славу Божию вместе с Христом, а это превыше всякой ответственности}. Что касается нашего состояния и принятия, то мы приняты Богом. И наше настоящее положение в мире поэтому превращается в скитания по пустыне, которые приведут нас к славе. Мы становимся сопричастниками ее через веру. Укрытые от суда Божия кровию Агнца, мы освобождены силою Его (которая действует на благо нам) от власти сатаны, князя мира сего. Кровь, оберегающая нас от суда и наказания Божия, была началом. Сила, сделавшая нас живыми во Христе, сошедшем ради нас в смерть, освобождает нас от всякой власти сатаны, преследующего нас. Что же касается совести, она спасает от всех его нападок и обвинений. Мы покончили с нашим плотским положением и с властью сатаны над нами и приведены к Богу, и мы с Ним в этом мире. Мирского человека, который последует тем же путем {Это строгое предостережение людям, поглощенным земными интересами, которые тем не менее называют себя христианами. Они говорят о грядущем суде и необходимости быть праведниками, но сами не соответствуют Богу. Христиане идут через этот мир, пребывая во Христе, признавая себя без Него потерянными и потерявшими надежду. Мирские, надеясь на собственные силы и поэтому поглощенные миром, израильтяне видели Чермное море во всем его величии и думали, что через него не перейти, отсюда разбуженная совесть, смерть и суд. Но Христос умер и понес наказание за нас, а мы сохранены и избавлены тем, чего мы страшились. Мирской человек, видя это, истолковывает все по-своему, будто бы не было никакой опасности, и теряется в своей ложной уверенности}, мир поглотит.
Если считать Чермное море историческим символом путей Божиих, ведущих в Израиль, то им завершаются последовательные события. То же самое происходит и с нами. Мы приведены к Богу. Поэтому прощенный разбойник может следовать прямо в рай. Как духовный символ, это олицетворяет собой начало пути христианина в узком смысле этого слова, то есть завершение искупления {Само по себе это не является смертью и воскресением Христа. Но это не только отвечает святости Божией природы, которая есть пролитие крови, но и способствует осознанию всей силы зла, выступающей против нас, и сводит ее на нет. Поэтому, хотя бы это и не было осознанием нами смерти и воскресения на небесах, мы признаны умершими в Нем, а Он - нашей жизнью, так что мы полностью утратили наше прежнее положение. В Послании к Колоссянам о нас говорится как о воскресших с Ним, в Послании к Ефесянам - еще и как посаженных в Нем на небесах. В Послании к Колоссянам говорится о человеке воскресшем, но еще пребывающем на земле, находящимся в состоянии подчинения. Он отнесен к небесам, но еще не там, как Сам Христос в течение сорока дней. Израильтяне перешли Иордан, однако не вступили во владение землей Ханаанской}, благодаря которому душа начинает свой путь во Христе, но представленный как бы в этом мире, а этот мир становится пустыней ее страствий, мы же не пребываем во плоти.

Исход 15

Вслед за этим мы вступаем в пустыню. Израильтяне поют торжественную песнь (глава 15). Бог ведет их Своей силой, сопровождает в жилище Своей святыни. Он приведет их на место, которое Он сделал Себе жилищем, которое создали руки Его. Их враги не в состоянии будут помешать им в этом. То же самое происходит и с нами. Есть и третье, о чем поется в этой прекрасной песне, - желание построить скинию для Господа. Это одна из великих привилегий, являющихся результатом искупления. Бог не обитал рядом с Адамом невинным, как и не пребывал с Авраамом, сосудом обетования и корнем наслаждения Им. Однако, когда свершилось искупление, то Бог, с одной стороны, полностью открылся людям, а с другой стороны, человек был полностью искуплен. Бог же, естественно, явится, чтобы пребывать среди людей (Исх. 29,46).
Здесь освобождение - чисто внешнее, для нас - вечное. Однако сам принцип, важный и благословенный, высказан ясно. И, заметьте, речь идет не о нашем желании пребывать с Ним, а о Его обитании среди нас, хотя эти мысли связаны одна с другой. И наше сердечное желание таково, чтобы Он явился на землю. Это в действительности никогда не достигнет цели таким образом, прежде чем исполнится стих 17. Однако это желание благое, как и желание Давида, и из нас теперь созидается жилище Божие через Дух. Существуют три момента: мы приведены к жилищу святыни Божией, и мы желаем построить Ему жилище, и то что есть жилище, которое Он создал. Скиния принадлежит пустыне. Израильтяне поют об избавлении, уже свершенном силою Божию, а также о надежде войти во святилище, которое создали Его руки {И, действительно, важно заметить, что пустыня, о которой идет речь, не является целью Божией. Она - самая важная часть путей Его. Израильтяне были приведены к Богу через искупление (Христову смерть и воскресение), но не в земле Ханаанской. Раскаявшийся разбойник попал прямо в рай вместе с Христом. Он делает так, чтобы мы встречались и становились участниками в наследии святых во свете. См. Исход 3,6 и 15, где речь идет еще не о пустыне; с другой стороны, см. Второзаконие 8, где вновь говорится о скитаниях в пустыне. Чтобы понять, чем отличается наш внутренний суд над собой от осуждения нас Богом, см. Второзаконие 9 и Числа 23,21}.
Освобождение народа сопровождается искренней радостью его, которая, позволяя осознать это полное избавление силою Божией, способствует и пониманию всех Его намерений в отношении нас, а также знает, как использовать эту самую силу для уничтожения всякой силы врага {Странствия по пустыне не являются составной частью воли Божией, как мы уже видели, и в песне не упоминается о них, о бедах и радостях, пережитых в пустыне, не говорится также о приготовлениях к этим странствиям. Эта тема, насколько становится здесь ясным, рассматривается в книге Числа}. Израильтяне воспевают избавление Богом, и, заметьте, прежде, чем начать странствия по пустыне. Душа их, еще привязанная к Египту (то есть к плоти, унаследованной от Адама), но связанная уже ответственностью перед Богом и своим положением близости к Нему, обязанная поступать согласно этой ответственности, все еще пребывает в нерешительности и страхе. Это странствие по пустыне возможно и не будет таким уж горьким и изнурительным. Однако мы свободны и находимся там с Богом (и Он ведет нас в Свое святилище). Мы идем туда искупленные и избавленные Богом. Однако искупленный человек все еще рассматривается как идущий по пути к славе, но не как вступивший во владение обетованного жилища Божия. Мы идем к жилищу Бога, к Самому Богу, но уготовленное нам место еще в будущем. Едом и Моав встанут на пути преградой, но народ Божий должен преодолеть их. Однако искупленную душу следует смотреть с двух точек зрения; во-первых, как на пребывающую во Христе, где, если речь идет о принятии, то все уже решено - "потому что поступаем в мире сем, как Он", имея дерзновение в день суда (1 Иоан. 4,17); во-вторых, как на пребывающую в пустыне, где вера подвергается испытанию. Для странствующего по пустыне мир таков же, как и для нового человека.
Заметьте здесь также и некоторые другие важные моменты в положении народа Божия. Во-первых, это народ. До сих пор такого никогда еще не было. Были лишь люди, называемые по благодати верующими. Теперь же, хотя они и оставались во плоти, они стали народом Божиим на земле. В основе этого лежит искупление, совершенное Богом. Далее заметим, что Бог, как мы уже видели, обитает среди Своего народа на земле с тех пор, как свершил искупление. Это и есть отличительный результат искупления {См. первую часть данной главы рассуждений}. Он не обитал вместе с невинным Адамом, не обитал рядом с призванным Им же Авраамом, однако обитал с избавленным искупленным Израилем {Исход 29,46}. И, в-третьих, это обитание Бога, Его присутствие влечет за собой определенное требование соблюдения святости. Святилище навсегда становится Его обиталищем. Мы не обнаруживаем упоминания святости в книге Бытие, за исключением упоминания об освящении дня субботнего. Как только совершилось искупление, Он прославился в святости и появляется святилище. Все это всьма важные принципы.

Исход 16, 17

Но теперь возникают трудности пути. Три дня израильтяне в пути без воды. Как может показаться, это печальные последствия такого избавления. И вот отыскивают воду, но она горька. Если смерть стала для израильтян избавлением от власти врага, то следует узнать и о ее воздействии на них самих. Она, правда, горька для души, но через благодать обновляет и дает жизнь, ибо во всем этом есть жизнь духа. Эта смерть и применение креста к плоти фактически совершается после избавления, но дерево - это, несомненно, Христова участь на кресте, и оно делает воду сладкой, принося облегчение. После этого мы узнаем о двенадцати источниках и семидесяти финиковых деревьях. Эти числа, как мне кажется, символизируют те живые источники и то убежище, которые были приготовлены с помощью средств, избранных Богом, для утешения Его народа {Господь использовал эти числа, когда посылал Своих учеников с миссией к Израильтянам}.
Здесь перед нами принцип человеческой ответственности и покорности, выдвинутый как условие благосостояния и процветания под властью Божией. Однако благодать все еще продолжает действовать на отрезке пути от Чермного моря и до Синая. Суббота, день покоя народа Израиля, утверждена в связи с Христом, истинным хлебом жизни, Который его дает. Далее следует Дух - живые воды, выходящие из скалы, однако с появлением Святого Духа наступает и борьба, а не покой. И все же Христос, прообразом которого здесь является Иисус Навин и о котором впервые упоминается теперь, становится духовным вождем народа Божия. Истинный покой дает Христос, этот хлеб, пришедший с небес, и это предшествует борьбе, хотя человек не может по-настоящему насладиться Им только с помощью этого хлеба, то есть воплощения Христа, без предстоящих смерти и воскресения. До тех пор, пока мы едим плоть и пьем кровь, мы не имеем жизни, позволяющей вкусить хлеба и насладиться им. Но до сих пор народ Божий характеризует искупление, и испытание его, и благословение во власти благодати. Что касается прямого доступа к Богу, то об этом не говорится. Скала, действительно, разбита, поскольку ее следовало разбить, чтобы вообще получить живую воду, но это символ исторического события, олицетворяющего смерть Христа, а не представляющего доступ к Богу за завесу. Все это земная часть путей Божиих, даже в благодати.
Как бы ни были Израильтяне уверены в том, что одержат победу, сражаясь в битвах Господних, народ полностью и ежеминутно зависел от божественного благословения, которое символизирует то, что если Моисей (который, держа жезл Божий, олицетворяет Его власть на небесах) не удержит свои руки в поднятом положении, то народ будет побит врагами. Тем не менее, Аарон священник и Ор (чистота?) поддерживают благословение, и Израильтяне побеждают врага. Причина этого скрыта. Искренность, героические усилия, тот факт, что это была брань Божия, - все это, хотя и подчеркивало праведность, в счет не шло, ибо не зависело только от благословения Божия с небес. Можно подумать, однако, что если Бог ведет войну под своим знаменем, то она скоро кончится победой. Нет, из поколения в поколение Он вел брань против Амалика, ибо, если это была война Бога, то она велась среди Его народа.

Исход 18

До сих пор на все влияла благодать, хотя и имели место зависимость и столкновения. Ропот народа Израиля служил лишь излиянию щедростей благодати Бога, который являл Свою высшую власть, давая Израильтянам все, что бы они ни пожелали, но еще более поразительным кажется то, что после этого те же самые желания в условиях закона приводили к очень серьезным наказаниям. И вот, наконец, вслед за царствием благодати наступает тот порядок божественного управления, какой будет осуществлен в тысячелетнем царстве (глава 18), где царь в Иерусалиме судит по справедливости, утверждая порядок в управлении. Язычники едят и приносят жертвы вместе с израильтянами, признав, что Бог Евреев выше всех богов ("Господь велик паче всех богов"). Все это было проявлением Божией благодати и силы.
Во время освобождения и исхода Израиля жена Моисея была отослана из стана израильтян подобно Церкви во дни скорби. И как Церковь появится для того, чтобы разделить радость избавления Израиля, так и Сепфора теперь вновь появляется на сцене событий. Теперь мы видим с ней не только Гирсама, "пришельца в земле чужой", но и второго сына, Емизера, названного так потому, что Моисей говорил: "Бог отца моего был мне помощником и избавил меня от меча Фараонова". Отношение этого к грядущему избавлению Израиля слишком очевидно и не требует подрбного объяснения.

Исход 19-23

Благодать, таким образом, завершив свой круг, приводит к полной смене декораций. Израильтяне не празднуют праздник на горе, куда Бог, как и обещал, привел их, но Он "носил их, как бы на орлиных крыльях, и принес их к Себе". Бог ставит Израильтянам условие: если они будут слушаться гласа Его, то будут Его народом. Израильтяне, не зная хорошо самих себя, вместо того, чтобы сказать, что они хоть и согласны слушаться, не осмеливаются брать на себя такое обязательство, рискуя своим благословением, ибо почти уверены, что лишатся его, поспешили пообещать, что исполнят все, о чем говорил Господь. И теперь благословение было поставлено в зависимость (как в случае с Адамом) от верности человека Богу. Еще дальше стало оно от осуществления (как и наше); основанное на совершенном искуплении, оно не было даже основано на неограниченном условиями обетовании, какое было дано Аврааму {Для нас важно видеть, что наше положение перед Богом основывается не на обетовании, но на совершенном искуплении. Все, что касается его и основы нашей твердой веры, является совершенным обетованием. На славу мы уповаем}. Однако народу было запрещено приближаться к Богу, Который скрывался во мраке. Фактически они обязались подчиниться Богу на большом расстоянии от него, в положении, находясь в котором, они не могли приблизиться к Нему в таком величии, чтобы поклоняться должным образом. Тем не менее Бог со всей торжественностью огласил Свой закон и счел нужным, чтобы народ трепетал перед Ним. Но что может сделать страх, влияя на расстояния от Него? Возможно, он вызовет должные чувства, однако в таком положении это не приведет к надлежащему подчинению. Ужас и состояние покорности, когда люди находятся далеко от Бога, - такова суть закона, правила или постановления в самом широком смысле, адресованного человеку, не смеющему приблизиться к Богу, когда между Богом и человеком воздвигнут барьер, а вопрос о праведности, как образе жизни, поставлен перед человеком, когда этот человек - грешник.
Моисей, когда Бог говорил народу, а народ не осмеливался слушать Его, вступил во мрак и выслушал наставления Бога к народу, заповеди общего и духовного характера, касающиеся владения ими землей Ханаанской (в соответствии с заветом о законе) в том случае, если они войдут в нее. Два особых момента отмечено относительно поклонения: человеку запрещалось делать руками божества или торжественники и устанавливать свои обряды, дабы не открылась в этом явно нагота его.
В 21-й главе мы видим (как можем заметить мимоходом) прекрасный образ преданности Христа Церкви и Своему Отцу, а также Его любви к нам. Явив Себя преданным слугой еще в бытность человеком, когда Он жил на земле, Христос остается им даже тогда, когда умирает ради Своего Отца, Церкви и Своего народа. Он сделался слугою навечно (сравните Иоан. 13 относительно настоящего времени и Лук. 12 относительно славы).

Исход 24, 25

Этот завет, заключенный при условии, что израильтяне будут во всем покорны Богу, был освящен кровью (глава 24) {Смерть была карательной мерой, в то же время, как таковая, она была избавляющей силой благодати}. С пролитием крови смерть выступила как наказание от Бога. Старейшины Израилевы восходят на гору, чтобы вступить в связь с Богом. Они видят славу Его, после чего продолжали жить земной, обычной человеческой жизнью, ели и пили.
Но Моисей призван подняться ближе к Богу, чтобы увидеть образцы предметов более замечательных, небесных, предусмотренных для народа Божия, чтобы предостеречь его от совершения грехов и преступлений. Эти предметы должны были открыть израильтянам все совершенство и славу Бога, к Которому они приблизились как народ, избранный Им. Однако израильтяне все еще несут на себе отпечаток этого домостроения, к которому принадлежат. Это справедливо можно отнести и ко всему прочему, что не основано на Христе прославленном, не характеризуется Им и не связано с Ним, Который есть плод вечного искупления, вечное выражение воли Божией. Однако то, что эти образцы отличаются от их прототипов, какими мы знаем их, заключается не в самих этих предметах, а в той свободе доступа к ним и в открывшихся нам путях, и мы допущены к этим предметам, которые вдобавок еще связаны с гораздо более высокими привилегиями {Поэтому в Послании к Евреям мы ничего не найдем об Отце и нашей связи с Ним, как и о связи с Христом, но то, что мы обнаруживаем там, является скорее контрастом, нежели сравнением}. Форма осознания зависела от истинного состояния вещей. Священство было там представлено, но многими священниками, поскольку они были смертными; мы же - одним, потому что Он бессмертен. Завеса, за которой находился Бог и которая преграждала путь к Богу, для нас разорвана, и путь в святая святых для нас открыт, так что святилище и святая святых для нас соединились в духе. Тем не менее общий образ остается, и нельзя полагать, что завеса останется разодранной также в тысячелетнем царстве, хотя всякое благословение зависит от смерти Христа. Мы занимаем особое положение, ибо связаны с Христом, как сыновья с Отцом и как члены тела Его. Мы также являемся небесными по своему упованию и призванию, принадлежа к новому творению.
Принадлежности скинии олицетворяют собой славу во всех путях Христа Посредника, но не именно единство Его народа, представленного как тело Его, всеми всевозможными способами олицетворяя пути и совершенства Бога, явленные через Него либо в полном масштабе в творении, либо в Его народе, либо в Его Личности. Сцена явления славы Божией, Его дом, Его сфера, в которой Он являет Свое существование (насколько это можно видеть), пути Его благодати и Его славы и Его связи через Христа с нами, жалкими и слабыми созданиями, которые тем не менее приблизились к Нему, - все это открывается нам в принадлежностях скинии, но при этом завеса еще скрывает Его присутствие и Бог еще не представлен Отцом. Речь идет об отношениях человека с Богом, о том, может ли он приблизиться к Нему, а не о любви, выходящей искать и не о принятии Отцом {Мы видим славу, открывшуюся в лике Иисуса Христа, и приближаемся дерзновенно, потому что слава в Его лике является доказательством искупления и совершенным удалением наших грехов, ибо Он, который понес их, не имеет грехов, пребывая в славе}. Бог представлен восседающим на престоле и справедливо требующим соблюдения праведности и святости, соответствующих Его природе, а не являющим высшую любовь, стремящуюся к людям, находящимся в состоянии, противном Его природе. Это и отношение сыновства меняют всю основу отношений с Богом. В этих символах возможно и присутствует нравственная основа таких отношений, но с уже упомянутыми противопоставлениями.
Таким образом, скиния представлена здесь в двух аспектах: как слава, принадлежащая только Богу, и как средство связи Бога с Его народом. Это можно справедливо отнести и к Господу Иисусу. Я могу рассматривать Его крест в его абсолютном совершенстве, соответственно замыслам и стремлению Бога. Я могу обнаружить в скинии также то, что указывает на мои неудачи, провалы и недостатки.
Меня бы слишком далеко увело, если бы я попытался подробно рассказать о конструкции скинии и ее принадлежностях, однако я сделаю несколько замечаний общего характера. Наблюдается кажущийся беспорядок в описании скинии. Описание ее прерывается описанием священнических одежд и порядка посвящения сынов Аарона и самого Аарона в священники. Таким образом, жертвенник всесожжения описывается прежде, чем священнические одежды и обряд посвящения в священники, а умывальник - после них. Но это происходит по причине того, о чем я только что говорил. Одни принадлежности скинии символизируют Бога, место встречи с Ним и все относящееся к этому, другие олицетворяют приход человека к Богу, его служение в местах обитания Его. Эти принадлежности связаны друг с другом, ибо есть и такие предметы, указывающие на Бога, которые подсказывают человеку способы общения с Ним, как и крест, ибо действительно встречаются человек, в высшей степени грешник, и Бог, проявляющий бесконечную любовь и утверждающий основу праведности, праведности для нас. Это главный момент всей духовной истории, в которой всякий вопрос добра и зла был решен навеки. И хотя речь идет о приближении человека к Богу, в этом есть нечто большее, чем только приближение, или даже служение Богу {Мы склонны рассматривать крест только в плане наших грехов. Если говорить о приближении к Богу, то это единственно верный и возможный путь. Но когда, находясь в мире с Богом, мы обдумываем смысл этого, то, возможно, находим в этом решение многих вопросов нравственного характера: человек - воплощение абсолютного зла, поскольку он отверг Бога, являющего милосердие, с презрением и ненавистью; сатана постоянно воздействует на человека, имея полную власть над ним; человек совершенен во Христе, когда являет полную покорность и абсолютную любовь к Отцу; Бог в праведности самым совершенным образом выступает против греха (это свойственно Ему) и проявляет безграничную любовь к грешнику; все это выявляется на распятии во Христе, и все ради нашего благословения, чтобы мы разделили славу с Ним и уподобились Ему, как плод труда Его души. Это наш благословенный удел}.
В описании скинии нам представлены, во-первых, принадлежности, через которые Бог проявляет Себя, но как предмет духовного познания человеческим разумом (разумеется, в вере), а во-вторых, предметы священников и те, которые человек изготавливает и использует, пытаясь приблизиться к Богу, таким образом, открывающего Себя.
Речь прежде всего идет о принадлежностях, которые можно видеть в святая святых и во святилище. Это ковчег завета Господня, стол для хлебов предложения и светильник с семью лампадами. Именно это Бог утвердил, чтобы являть Себя в доме, где обитала слава Его и где все входящие пред лицо Его могли общаться с Ним. В результате никто не мог входить в святая святых, кроме первосвященника, который входил туда, чтобы возложить кровь на крышку ковчега, но не для общения с Богом, при этом священник входил туда в облаке благовоний, чтобы не умереть (см. Евр. 9) {Это было результатом неудачного священства Надава и Авиуда, которое, как и все прочее, поставленное под ответственность человека (и все, кроме, конечно, действительного искупления, имело тот же результат) пало. То же самое мы наблюдаем и в случае с Адамом, Ноем, законом Моисея, здесь в священстве, на примере Соломона, сына Давидова, Навуходоносора и так далее, и даже, как свидетельствует Павел, на примере Церкви}. Но само по себе это было местом приближения к Богу. Далее речь идет об установлении скинии и ее конструкции, в которую входят все эти принадлежности и которая была разделена на две части, затем вплоть до стиха 19 главы 27 следует описание жертвенника всесожжений и двора скинии, где он стоял. Мы рассмотрим эти принадлежности в первую очередь. Именно этим описанием и заканчивается первая часть.
За этим следуют принадлежности, относящиеся к служению человека, - принадлежности священников. И Бог повелевает, чтобы для этого использовались определенные принадлежности. Именно они поэтому и представляют нам священство; только священники могли ими пользоваться и фактически пользуются. Поэтому в описание священнослужения вклинивается описание разнообразной оснастки скинии и использования ее.
Ковчег завета являлся престолом, где Бог являл Себя тому, кто мог войти к Нему в праведности {Не думаю, что он отделен от святости, ибо ковчег находился в святая святых, а иначе и не могло быть, если Бог обитал там, как в жилище Своем, и это не было лишь просто мерой того, что было принято. Но поскольку к Самому Богу мог приблизиться только святой, то ковчег был престолом, и престолом судейским, а поэтому праведным по сути своей. Святость присуща природе, наслаждающейся чистотой и непорочностью, которая питает отвращение ко злу. Правда судит ее, имея на это власть. Речь идет не просто о человеческой ответственности, но о сущности Бога}. Это также было седалищем Его высшей власти над каждым живым человеком, седалищем Бога всей земли. Но это был также и престол, который связывал Бога с Его народом. Туда должны были положить закон Моисеев, исполнения которого Бог требовал от своего народа. Над ковчегом завета была крышка, которая покрывала его и которая завершала престол, или, лучше сказать, основание его, в то время как херувимы (выполненные из того же материала, что и крышка), служащие опорой крышке, образовывали боковые части престола. Сам по себе, как мне кажется, ковчег выражает удивительную связь человеческой и божественной праведности, заключающейся в Господе Иисусе. Именно в нем был сокрыт закон, и в божественной власти человека на земле это создавало идеальный образец управления и было мерилом ответственности человека, как сына Адамова, мерилом в абсолютном смысле, которое Господь представляет Собой, являя идеальные отношения между тварью и Богом, и мы прекрасно понимаем, что закон был в сердце Христа. Христос продемонстрировал безупречную человеческую покорность и идеальную любовь к Своему Отцу. Он жил с полной ответственностью человека пред Богом в Своем внутреннем человеке {Он сочетал в Себе суть совершенства творения и положение Сына, - это во-первых. А во-вторых Он нес подлинную ответственность человека, какая определена Ему в связи с отведенным Ему местом}. Но Христос и прославил Бога, продемонстрировав Его любовь, божественную справедливость, истину, величие. Сын Человеческий прославил все, что присуще Богу. И не только Сын Человеческий по справедливости вступает в славу Божию, но и Сам Бог полностью открывает нам доступ в образе Христа: праведность подтверждена тем, что Он восходит к Отцу Своему. Здесь и дерево ситтим и столы для хлебов предложения, но все это обложено золотом, символизирующим правду Божию. Правда Божия заключена в этом общении {Однако теперь, как уже было отмечено, мы состоим в иных отношениях с Отцом. Это уже родство, а не естество, хотя, конечно, это естество неизбежно присутствует в нем. Вот почему только после Своего воскресения Христос говорит: "Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему". Это та связь с Богом, которая соответствует упомянутому здесь образу, но это и та свобода и связь с Отцом, в которой состоит Христос и в которой нам, усыновленным Богом, разрешено находиться. Эта разница между естеством и родством ясно показана в Посланиях Иоанна - имеется в виду благодать и то, что божественная природа делает необходимым. См. Иоан. 4, где говорится о поклонниках, и Иоан. 1. Отца никто не может явить, кроме как Сын. Но распятие Христа способствовало и разрыву завесы, и мы оказались перед Богом в Его божественной праведности, и Он открылся нам таким, какой Он есть. Мы пребываем в Нем в полном соответствии с этим. В другом месте я касался разницы между понятиями "сыновьи отношения с Богом" и "познание Отца, как открывшегося в Сыне". На первое понятие опирается апостол Павел, который редко выходит за рамки этого, на последнее - апостол Иоанн. В Послании к Евреям говорится о прямом доступе к Богу в святое святых, но не как к Отцу}, однако она пока скрыта за завесой. Судейский престол был еще только символом. В то время человек (кроме Моисея, признанного в благодати) не имел доступа к Богу, и Бог не являлся ему. Теперь Бог выступил в благодати, облекая Себя смирением, чтобы в совершенной благодати быть вместе с нами, а человек вошел в славу согласно тому праву, которое дало ему совершенное искупление.
Повсюду, где в Ветхом Завете мы встречаем херувимов, они олицетворяют судебную власть Бога или являются исполнителями воли этой власти. В Апокалипсисе они, главным образом, связаны с провиденциальными судами и находятся рядом с престолом Божиим, но их неземной характер определяет их сущность, так что престол Божий судит не просто настоящим и высшим судом, но, в конце концов, судом, соответствующим природе Бога.
Здесь Бог являет Себя как Верховный Бог в Своей духовной сущности, вооруженный властью, способной заставить уважать Его законы и дать ответ за все содеянное. Этот образ Бога, как такового, и это отвечает на то, почему кровь (как свидетельство всего, что было сделано для тех, кто, таким образом, ответственен перед Его законом, как свидетельство, удовлетворяющее духовной природе Сидящего там, каждый год возлагали на крышку ковчега в знак того, что совершаемое дело еще не совершилось до конца {Ибо завеса еще не была разодрана}.
Находясь за завесой, Бог еще не пребывал в непосредственной связи со Своим народом, однако оттуда Он общался с ними: "Там я буду открываться тебе и говорить с тобою над крышкою, - говорил Бог Моисею, - посреди двух херувимов, которые над ковчегом откровения, о всем, что ни буду заповедовать чрез тебя сынам Израилевым". Моисей, которому Бог открывал Свои замыслы относительно народа Израиля, стоял за завесой и таким образом разговаривал с Господом.
В этом непосредственно и проявлялся Бог и все то в Нем, что лучше всего передавало Его пока еще скрытую от людей природу. Но ведь это было проявлением Его Самого через суд и управление {Это правда, однако правда в ее символическом (или, может, лучше сказать, в духовном) выражении не по форме, но по сути; в этом был и другой важный момент истины. Ковчег был местом, где приближались к Богу, но местом, где Он имел дело с возлагаемой на человека ответственностью как человека, ибо это символизировал медный жертвенник, - место, где приносили жертву, куда человек приходил как грешник, когда речь шла о том, каким должен был быть человек, каким он должен был быть для Самого Бога и еще каким должен был быть человек, чтобы соответствовать званию человека. В вопросах о приближении к крышке ковчега во святая святых речь идет о сущности Бога. Человек должен соответствовать Самому Богу, находясь в святая святых. И, по правде говоря, остальное было только испытанием для человека. Человек не был невинным в раю и, будучи грешником, не мог приблизиться к Богу, ибо соответственно тому, что есть Бог, человек - грешник. И только благодаря разодранной завесе в небесном раю человек сможет говорить с Ним, хотя на основании совершенного Христом дела Бог будет иметь и земной народ, в чьем сердце будет записан закон}, ибо он еще не явил Себя ни в человеке, ни как человек, но находясь за завесой. Во Христе мы познаем Его, открывшегося в совершенной благодати и божественной справедливости в образе человека, и познаем только тогда, когда была разорвана завеса, а до тех пор Христос оставался в одиночестве, ибо благодать была отвергнута точно так же, как был нарушен закон.
Снаружи завесы находился стол, на который возлагали двенадцать хлебов и золотой светильник. Число двенадцать символизирует совершенное служение человека, семь - духовную полноту (добра и зла). То и другое присутствует снаружи завесы, с внутренней стороны которой находилось непосредственно то место, где Бог являл Себя, Всевышний, Который скрывал Себя во тьме. Снаружи завесы было светло и была пища: Бог в силе открылся в человеке, сила власти обнаружилась среди людей, и в историческом плане это было связано с двенадцатью коленами. Однако верующий видит то и другое во Христе; свет Духа Святого побуждает нас познать это. Священники входили во святилище прежде, чем Он открылся в силе, а до этого все пребывало во тьме; Бог же дает свет Духа Святого {Поэтому, если смотреть с другой точки зрения, мы видим здесь двенадцать апостолов, примкнувших к Господу в Его бытность человеком во плоти, и семь Церквей для Того, Который имеет семь Духов Божиих}.
Эти двенадцать колен в свое время соответствовали внешне этому проявлению. Это же мы находим и в новом Иерусалиме. Главная идея заключалась в том, что Бог являл Себя в святилище в челоеке и через Дух.

Исход 26

Далее речь идет о самой скинии, которая едина, хотя и разделена на две части. Скиния и ее конструкция заключили в себе два значения (как учит нас Слово). В основном она была тем местом, где Бог обитал и являл Себя, следовательно, это символ небес, Божией обители, а также олицетворение личности Христа, жилища Божия.
Самое небесное должно было очищаться лучшими жертвами (Евр. 9,23). Поэтому Христос прошел небеса, как Аарон прошел к крышке ковчега (Евр 4,14). Это используется в том же значении, что и образ созданной вселенной (Евр. 3,3-4), где он также используется в целом как образ святых, как дом, в котором Христос - Сын {Мы можем добавить: христиане, "чей дом мы". В Послании Евреям не говорится ни о теле, ни об Отце: мы странники здесь, которые ходят верою}. Завеса была, как нам известно из того же божественного источника, плотью Христовой, на которой лежала печать Бога, свидетельствующая о святости Его суда, о совершенстве Его высшей справедливости, но открывающая Бога в безупречной благодати тем, кому открылось само Его присутствие.
Сама скиния была выполнена из тех же материалов, что и завеса, на мой взгляд, несомненно, олицетворяющая, присущую Христу, как Человеку, непорочность и чистоту, и на ней были те же украшения, олицетворяющие божественную благодать и милосердие {Если мы подробнее исследуем эти предметы, то обнаружим, что на шатре скинии и на завесе не было золота, но имелись херувимы; на ефоде было золото, однако отсутвовали херувимы; на занавесях перед входом во святилище не было ни золота, ни херувимов. Внутри скинии в святилище и в святая святых все было покрыто золотом. Поэтому Христос как Человек (а завеса, как известно, символизировала Его плоть) был наделен властью судить и будет судить, как Человек, не только обычным земным судом, но и божественным. Он был человеком и действовал как человек, но вместе с тем Он был божественной личностью. Священство в образе Аарона не могло иметь херувимов, то есть права вершить суд на небесах, однако Его присутствие там отождествляется с божественной праведностью. Когда Он явился на землю, все было проявлением абсолютной благодати, однако внешне это никак не проявлялось}. К этому были также добавлены херувимы, олицетворяющие, как мы уже видели, судебную власть {Если описать это более подробно, то херувимы олицетворяют собой силы, которыми наделена тварь и Божии атрибуты, изображенные на престоле в виде четырех голов зеленых тварей: человека, скота, дикого зверя и птицы, символизирующих ум, устойчивость, силу и быстроту исполнения приговора. Человек делал себе идолов и истуканов из них; эти твари были изображены на престоле Божием}, которая, как известно, была дана Христу как человеку: Бог "будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа...", и опять: "ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну... И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий".
Мне кажется, что и внешние покровы скинии указывают на Него. Так, покрывала из козьей шерсти указывали на Его чистоту и непорочность или, скорее, на Его суровое отношение к тому злу, которое окружало Его, что характеризует Его как пророка. Речь идет не о строгости и суровости по отношению к несчастным грешникам, но неприятие грехов Им Самим, ибо Он отделил Себя от грешников, удалившись от грехов, и это придавало Ему Его духовную власть; это покрывало из козьей шерсти указывало на пророка, а красные бараньи кожи - на Его беззаветную преданность Богу {Это следует из тех случаев, в каких барана обычно приносили в жертву}, на Его посвящение Себя Богу (дай Бог нам уподобиться Ему в этом!). Синие (бараньи) кожи указывают на бдительность в отношении сохранения святости как в плане поступков, так и в плане внешних связей, что хранило Его от всего окружающего зла. "По слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя". "Но рожденный от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему". Кроме этого, все, присущее Его личности, соответствует новому творению в нас, указывая на нового человека и на Него, рожденного Святым Духом при Его воплощении, на Его рождение во плоти, в котором Он явил совершенное выражение Духа. Однако я говорю об этом как о практически осуществленном или о том, что Дух и Слово совешили в нас.

Исход 27

Во дворе скинии Бог встречается с миром (я не говорю о самом мире, по которому мы идем {Это, вероятно, выражает благодать христианства, поиски и спасение потерянного. Внешний вид скинии указывает нам на наш приход к Богу, а не на Его явление к нам. То же самое надлежит отнести и к христианству. В Послании к Евреям рассматриваются те же изображения скинии, о которых мы говорим, однако даже они несколько изменены под влиянием христианства}, ведь речь идет о пустыне), именно туда люди приходили из мира, чтобы приблизиться к Богу, но не как священники или святые, но как грешники.
Уйдя из этого мира, человек попадает в пространство, отгороженное для Бога, Которого знают лишь те, кто вошел туда. Там в первую очередь в глаза бросается жертвенник всесожжения; Бог справедливо осуждает грех, но являет милосердие грешнику в Своих отношениях с людьми, обитая среди них, как таковых. Да, Бог осуждает грех, ибо, не осудив его, Он не сможет поддерживать отношения с людьми. Однако скиния символизирует и Христа, исполненного совершенства от Духа Божия, Христа, принесшего Себя в жертву за грех во имя торжества справедливости, чтобы установить связь грешников с Богом. Христос был вознесен от земли. Относительно земли вопрос заключался в следующем: возможны ли взаимоотношения людей с Богом, святым и живым? Этого не могло быть. На кресте Он был вознесен от земли, отвергнут этим миром, тем не менее Он не вступает в места небесные. На кресте Христос был удален от этого мира - Он покинул его, однако все еще сохраняет Свое присутствие в нем, как предмет веры, как полное удовлетворение, полученное праведностью Божией, как доказательство Его любви, и к тому же любви Того, Который Своим поступком прославил все, что присуще Богу. Хотя Его больше нет рядом с людьми на земле, они устремляют к Нему свой взор, и по благодати многие идут Его путем, отделяя себя от этого мира, в то время как Бог в правосудии Своем (ибо где оно еще было прославлено, как не на кресте Иисусом?) может принять приношение соответственно Своей славе от любого грешника и быть прославленным даже самым жалким грешником. Что касается приближения к Богу грешника, то последний делал это ради прощения ему вины и явных грехов. Само по себе жертвоприношение значит гораздо больше, чем приятное Богу благоухание, прославляющее Его.
Именно здесь мы находим описание жертвенника всесожжения, сделанного из меди, который символизирует справедливое осуждение греха Богом (который, однако, встретил грешника с любовью благодаря жертве Христа). Бог явил здесь Себя не как духовный и высший объект поклонения святых, но с точки зрения Своего отношения к грешникам соответственно Его праведности, определяемой {Здесь мы должны заметить, что хотя окончательный приговор имеет отношение к нашей ответственности перед Богом и определяется ею, прощение неотделимо от нашего вхождения в присутствие Божие (хотя на опыте в этом плане может быть продвижение), потому что именно благодаря делу, совершенному Христом, была разорвана завеса в храме и Бог полностью открылся. Это показал великий день искупления, ибо кровь была отдана Богу, и отданы во искупление грехов (но грехов, оскверняющих присутствие Бога), чтобы все грехи были уничтожены. Но медный жертвенник объединял в себе преданную любовь и ценность жертвоприношения, то есть он олицетворял божественную благосклонность и божественную удовлетворенность: "Потому любит Меня Отец". В данном случае были принесены жертва за грех и жертва всесожжения, но та и другая - для благоугодности в отрицательном и положительном смысле, а не просто святости Бога, как кровь в день искупления. Мы искуплены Его кровью, нам прощены наши грехи, но только благодаря Его щедрой благодати} тем, как Он оценивал их грехи. Но кроме этого грешники были представлены Ему через искупительное дело Христа, Который, действуя под мощным влиянием Святого Духа, принес Себя непорочного Богу и тем самым удовлетворил всем требованиям Его правосудия, и, более того, прославил Бога во всем существе Его, став благоуханием, приятным Господу {Интересно узнать, что слово "сжигать" вовсе не используется в еврейском по отношению к жертве за грех и жертве всесожжения; в случае жертвы всесожжения это слово используется в смысле "курить благовонным курением"}, в котором, покинув этот мир, мы приближаемся к Богу, и приближаемся к Нему подобно тем, которые являются грешниками по своей сути и признают это. Приближаясь к Нему, они обнаруживают, что их грехи устранены на кресте Христовом, встретившемся на их пути, и, кроме этого, они вошли в это благоухание жертвы Христа, который сделался жертвой всесожжения. Это не было жертвой за грех, сжигаемой за пределами стана, ибо там никто не приближался к Богу. Христос был сделан Богом жертвой за грех, и все произошло между Богом и Христом, однако здесь мы приближаемся к Богу.
Я добавлю здесь несколько слов о жертвоприношениях. В жертве за грех, которую сжигали вне стана, Бог представлен выходящим из Своего жилища, чтобы наказывать, мстить за грех. Христос встал на наше место, понес на Себе наши грехи и умер, чтобы снять с нас грех, принеся Себя в жертву. В этой жертве за грех Его кровь пролилась и смыла наши грехи. Однако эту бесценную кровь первосвященник уносит в святое святых и возлагает там на крышку ковчега, и таким образом устанавливается надежная основа всех наших отношений с Богом, поэтому если смотреть на каждого входящего к Богу теперь, то он безгрешен пред очами Бога. Однако это означает не только то, что Бог полностью осудил грех через смерть Христа, но и то, что дело Христа было угодно Богу во всех отношениях. "Я прославил Тебя на земле". Бог прославился во Христе, и Бог признал Его в Себе Самом. Сама сущность Бога, заключающаяся в Его справедливости и любви, была в полную меру прославлена открыто перед всей вселенной, хотя только глаз верующего способен увидеть это, и поэтому именно этой праведностью Христос был возведен в положение, достойное совершенного Им дела. Любовь Отца к Нему, и именно она не преминула сделать это.
Таким образом, дело не только в том, что та святость, которая наказывает грех, уже показала этот грех через смерть Иисуса и ей больше ничего нельзя было сделать для искоренения его, но и в том (для того, кто знает, что в его природе Адама нет спасения, а тем более нет его в законе), что благодатью, верою Христа, праведностью Самого Бога, оправдывающей справедливостью был не только уничтожен грех, но и должным образом оценено все совершенное Христом во славу Бога. Бог принимает нас в Возлюбленном Его. Учитывая все то, что совершил Христос, Бог должен был возвысить Его и поместить одесную Себя. И мы очищены от своих грехов соответственно совершенству Бога, Который вместе с Христом совершил это дело искупления. И Христос вошел к Нему, как Человек, благодаря этому делу, после того как Он принес Ему Свою Кровь. И мы, являясь объектами этого искупительного дела, благодаря ему приняты Богом подобно Христу. Поэтому грешник, верящий в Бога, приближается к медному жертвеннику, где приносят жертву (ибо путь к Нему открывается кровью жертвы), и приближается к Богу, явленному в святости, но приближается к Богу, как приятное благоухание жертвы Христовой, - это выражение не соответствует жертве за грех, сжигаемой вне стана (там Он был сделан жертвой за грех). Мы приближаемся к Богу подобно всякому приятному благоуханию, которое исходит от преданности и покорности Христа, распятого на кресте, то есть принимающего смерть.
Заметьте, кроме того, что священники приближаются к Богу, входя в святилище, как и подобает священникам. Но об этом немного позднее.
Таким образом проанализировав все проявления Бога, мы подошли к вопросу священнослужения. Служение Богу происходило во дворах скинии и в местах, где Бог давал о Себе знать (гл. 27,20). Священники должны были заботиться о том, чтобы во всякое время горел светильник вне завесы, за которой было скрыто свидетельство, чтобы он горел и ночью. Светильник символизирует свет благодати и силы Божией - через Духа, являющего Бога духовно. Здесь представлен не Он Сам, сидящий на престоле, где Его высшее существо хранило сокровище Его правды, и этим сокровищем был Сам Христос в Своей Личности и по Своей природе, и только напоминающий Самого Бога; это не указывает и на справедливость в Его отношениях с грешным человеком вне святилища, мерилом которого являлся долг человека, и для чего закон Божий давал определенные правила. Это указывало на свет, посредством которого Он проявлял Себя в силе Своей благодати, но который указывал на Его связь с человеком, представленным святым или отделенным на служение Ему, и все же это указывает на проявление Бога. По сути речь идет о Святом Духе. Это мы видим и в Апокалипсисе, однако, возможно, в основе этого Христос, как человек, и это ничем не ограничено {Для полного раскрытия этого в Его личных и свободных проявлениях здесь на земле необходимо было, чтобы человек (Христос) прославился согласно божественной справедливости, однако подобные рассуждения могли бы отвлечь нас от нашей настоящей темы. Мне следует снова напомнить, что мы имеем здесь лишь тень, а не сам образ вещей. То, что содержится в тексте, относится к земному человеку, которым Бог управляет как сосудом Духа. Здесь священство предполагает людей слабых, а Христос - это иная Личность, обитающая для нас на небесах}. Или этот свет, возможно, исходит от Него и через Его благодать светит в других, либо как Дух пророчества (это относится исключительно ко времени, предшествующему Его появлению на земле), либо каким-то иным образом он сияет все ярче и ярче, как он светил после Его воскресения, когда Святой Дух спустился на землю. Но как бы он ни проявлялся в людях, дело в том, что он сам был там пред очами Бога, чтобы явить Его в силе Самого Духа, однако для нас здесь важно священнослужение, чтобы сохранить эту связь между силой Святого Духа и служением людей, в которых Бог явил Себя во имя того, чтобы этот свет светил всегда (глава 27,20-21). Вот почему в следующей главе речь сразу идет о назначении на служние священников.

Исход 28

Одежды священнослужителя заключали в себе все, что связано с Личностью Христа, как Священника, они представлены следующими предметами: наперсником, ефодом, верхней ризой, хитоном, поясом и стяжным кидаром. Ефод был главным священническим одеянием; он был выполнен из тех же материалов, что и завеса скинии, только на завесе не было золота, но были изображены херувимы {Если мы подробнее исследуем эти предметы, то обнаружим, что на шатре скинии и на завесе не было золота, но имелись херувимы; на ефоде было золото, однако отсутвовали херувимы; на занавесях перед входом во святилище не было ни золота, ни херувимов. Внутри скинии в святилище и в святая святых все было покрыто золотом. Поэтому Христос как Человек (а завеса, как известно, символизировала Его плоть) был наделен властью судить и будет судить, как Человек, не только обычным земным судом, но и божественным. Он был человеком и действовал как человек, но вместе с тем Он был божественной личностью. Священство в образе Аарона не могло иметь херувимов, то есть права вершить суд на небесах, однако Его присутствие там отождествляется с божественной праведностью. Когда Он явился на землю, все было проявлением абсолютной благодати, однако внешне это никак не проявлялось} (однако за завесой все было из золота, поскольку во Христе, как Сыне Человеческом, были представлены владычество Божие и суд). На ефоде было золото, но на нем не были изображены херувимы, поскольку в священнике должна пребывать божественная праведность, однако он не находился на положении правителя или властелина (сравните Числ.4). Ефод также символизировал непорочность и совершенства, присущие Христу. Пояс был символом служения и был выполнен из тех же материалов, что и ефод, поверх которого он надевался. Одетый в эти одежды славы и благолепия, священник носил имена народа Божия перед Богом, в полном их порядке. На раменах своих священник носил груз их власти, и на наперснике судном у сердца своего, а наперсник этот был неотделим от ефода, то есть от его священнослужения и предстояния пред лицом Бога. Он также носил суд сынов Израилевых пред лицом Господним в соответствии с совершенствами лика Божия. Всеми этими предметами одежды священник утверждал их суд пред лицом Бога. Поэтому они искали ответы через урим и туммим, которые были возложены на наперсник судный, ибо мудрость нашего поведения определяется этим положением пред лицом Бога. По подолу ризы ефода {Верхняя риза к ефоду была вся голубая. Я думаю, что это было все, что присуще небесам, а не указание на чистоту и совершенства в человеке} были выложены желанные плоды и предметы, свидетельствующие о святом Духе (позвонки), которые издавали звук во время священнослужения. Я полагаю, что Христос при восхождении на небеса давал о Себе знать через Святого Духа, обитающего в Его народе - на краях одежды Его (сравните Пс. 132). И Он даст о Себе знать через Свои дары, когда явится с небес. А до тех пор Он несет в душе также и беззакония, находясь со святыней пред лицом вечного Бога. (Эта святыня у Него на челе). Эта божественная святыня в Нем представляет не только Его народ, но и его несовершенное служение.
Сыны Аарона тоже были одеты в одежды священников. Их естественная нагота не должна была проступать через них, но все должны были видеть славу и почет, в которые облек их Бог. Пояс служения также отличал их.
Об одежде первосвященника следует сказать еще несколько слов. То, что характеризовало первосвященника как служителя Бога, был ефод, к которому плотно прикреплялся наперсник, на котором были установлены урим и туммим. Именно в нем священник должен был предстоять перед Богом. Ефод был выполнен из тех же материалов, что и завеса скинии, но в него было добавлено золото, ибо завеса символизировала плоть Христа, действия которой нельзя отделить от божественного, однако в священнослужении Он являлся пред лицом Бога за завесой, то есть, образно выражаясь, на небесах. А там все, что соответствовало природе божественной правды и являлось ее неотъемлемым качеством (вместе с небесной благодатью и чистотой), имело свое место и свои части, подобно тому, как мы находим в Нем, как написано при рассмотрении Его в несколько ином аспекте, хотя и схожем с этим {В Послании Евреям представлена иная цель священнослужения: оно совершается не для того, чтобы избавиться от грехов (за исключением 2-ой главы Послания), чтобы искупить их, поскольку все они уже искуплены, и мы не имеем более сознания их. Цель его теперь, чтобы благодать помогла нам больше не грешить}. "Ходатай пред Отцом, Иисус Христос, Праведник". Ос-новой священнослужения была абсолютная личная непорочность человека в высшем смысле этого слова, как природа или сущность от разума Божия, прославленная в священнослужении {Сравните 1 Иоан. 2,29; 3,1-3, где отмечено то, как Дух переходит от Божества к человеку и человек к Божеству в одном лице через ту связь, о которой уже говорилось. Это чрезвычайно прекрасно и заставляет нас понять сущность новой природы в нас, которая передается нам от Святого Духа и присуща Ему, которая позволяет оценить Его. Освятивший и освященные - одно целое. Выразимся подробнее: мы, которые с непокрытым лицом взираем на славу Господа, сами преображаемся в тот же образ (2 Кор. 3), и мы действительно уподобимся Ему, ибо мы увидим Его, каков Он есть, и всякий, имеющий надежду на Него, очищает себя, так как Он чист}, с которой тесно переплетаются благодать и божественная правда. Это было служением, и священник готовился к нему, как к служению пред лицом Бога. Он препоясывал чресла, иначе одежды могли бы спасть к ногам. Это особо касалось ризы, полностью голубой.
Однако рассмотрим сам ефод. Первосвященник представлял весь народ перед Богом, и делал это двумя путями. Во-первых, он носил сынов Израиля на раменах - нес всю тяжесть и груз их на себе. Их имена были вырезаны на двух камнях оникса, которые соединяли части ефода; священник не мог носить ефод и служить в нем, не нося имена колен сынов Израиля на своих раменах. Так и Христос всегда носит народ Свой.
Во-вторых, наперсник нельзя было отделить от ефода; он всегда надевался вместе с ним. И на наперснике священник носил имена сынов Израиля пред Господом и, будучи так облачен в одежды первосвященника, не мог предстоять Господу без этих имен. Как сказано, он носил их у сердца своего перед Господом постоянно. Они будут у сердца Аарона, когда он будет входить во святилище пред лицо Господа. Так и Христос всегда носит нас перед Богом. Он представляет нас Богу, как то, что Он носит у Своего сердца. Он не может предстать перед Ним без этого. И какое бы желание и стремление Христова сердца ни находило отклика у Бога, ни достигало бы благосклонности и покровительства Его; оно действует так, чтобы эта благосклонность Божия распространялась и на нас. Свет и благоухание святилища - места обитания Бога - не может осенять только Его, не распространяя свой свет и на нас, и такова цель его, установленная Им Самим.
И это еще не все. Урим и туммим были возложены на наперсник - свет и совершенство. Первосвященник носил суд сынов Израиля на их настоящих путях, а что касается их существующих отношений {Великий день искупления снял вину}, то он носил суд их у сердца своего пред лицом Господним и делал это в соответствии со светом и совершенством Божиим. Это нам необходимо, чтобы добиться благословения. Если бы мы предстояли Господу такими, какие мы есть, то неизбежно навлекли бы на себя суд или лишились бы воздействия этого света и совершенства Божия, оставшись за пределами его. Однако Христос, понеся наш суд на Себе подобно священнику, способствовал тому, чтобы мы предстояли пред Богом согласно совершенству Самого Бога, и наш суд понесен, но наше положение, водительство, свет и духовный разум соответствуют тому же божественному свету и совершенству. Так и этот священник вопрошал Бога и получал ответы от Него в соответствии с уримом и туммимом. Это благословенная привилегия {Мы должны помнить, что все, о чем здесь говорится, касается не сынов и Отца, а человека, приближающегося к Богу; только в этом приближении мы выделяем для себя Христа. Мы рассматриваемся на земле (не на небесах), и Он предстоит Богу за нас, обеспечивая нам место, наше положение, соответствующее Богу (только для нас завеса порвана; это большая разница). И все же мы здесь на земле, но призваны на небеса. Сравните это с Посланием Евреям. Заметим, что священство теперь, носящее небесный характер, предназначено не для уничтожения совершенных грехов, но для того, чтобы благодать помогла нам во время нужды не допустить грех. Грехи понесены, с ними покончено раз и навсегда, и в этом основание священства. См. главы 9,10 и 8,1, и 1,3. Заступничество перед Отцом потребуется, когда нам нужно будет восстановить общение с Ним. Сравните Иоан. 13 и Числа 19}.
Представленные пред лицом Бога соответственно божественной праведности и совершенству Христа, наш духовный свет, привилегии и действия должны отвечать этому совершенству. Это представление в божественной праведности дает нам свет, отвечающий Его совершенству, пред лицом Которого мы предстоим. Поэтому о нас сказано (1 Иоан. 1), что мы должны ходить во свете, как Он во свете. Это серьезная мысль, затрагивающая совесть, однако и радостная для сердца, поскольку подсказывает нам, о чем надо возвещать в святости {Согласно домостроению все было тьмою. Бог не открылся, завеса не была порвана, однако я говорю здесь о том, что олицетворяет собой одежды первосвященника}. Христос, понеся наш суд, лишает грех его осудительного характера и обращает свет, который осудил бы грех и нас за него, в нечто очищающее соответственно тому самому совершенству, которое взирает на нас. Упомянутый здесь наперсник крепился сверху к камням оникса, установленным на нарамниках ефода, и снизу к ефоду под поясом его. Это как бы символизирует постоянное положение народа Божия, неотделимого от первосвященника, входящего во святилище пред лицо Господне. Креплениями служили божественные и небесные предметы - золотые цепочки сверху и золотые кольца со шнурами из голубой шерсти над поясом ефода снизу. Священство, проявляемое среди людей и связанное с народом, зиждется на непреложной, божественной и небесной основе. Таким было служение первосвященника, представляющего народ пред Богом. Под этой верхней ризой он носил еще одну - всю голубую.
И этот образ Христа передает Его совершенно небесную сущность. Святилище было местом ее проявления. Поэтому небесный Священник должен Сам быть небесным человеком. Именно к этому образу Христа, как и к упомянутому первосвященнику, присоединяются плоды и свидетельство Духа - позвонки и яблоки. Они проистекают именно от Христа в Его небесном образе. Эти позвонки и яблоки крепятся по подолу Его ризы здесь на земле. Звук позвонков был слышен, когда Он входил и когда Он выходил; так было и так будет. Когда Христос вошел, дары Духа были явлены в звуке свидетельства, и они будут, когда Он вновь придет. Плоды Духа, как нам известно, также были и у святых {Цвета были голубые, пурпуровые и червленные; они олицетворяли небесную, царскую и земную славу. Принадлежа лично Христу, они были скрыты, когда Он вошел, но будут явлены, когда Он выйдет. Мы должны рассматривать их как характеризующие Христа, как связанные с Христом, отвергнутым на земле, и прошедшим через распятие, чтобы прийти к Своему венцу}.
Однако помимо плодов и даров было и другое. Поклонение и служение (приношения Богу) были частью пути народа Божия. Увы, они и здесь потерпели неудачу! Поэтому священнику пришлось понести на себе недостатки их приношений и даров Богу.
Таким образом, поклонение народа Божия было принято, несмотря на недостатки его приношений, и святыня всегда была пред лицом Господа в приношениях Дому Его - она была на челе первосвященника, когда Его народ, с одной стороны, предстоял перед Ним, а с другой - Он направлял Его согласно своим совершенствам и через первосвященника {Наша связь с Богом не нуждается в таком посредничестве, ибо завеса порвана. Однако наш первосвященник содействует на небесах, сидя одесную Бога. Имя Отца не подходит здесь}.
Этот хитон из виссона являлся тем, что больше подходило самой личности Христа, олицетворяя внутреннее, - личную чистоту, но украшенную всеми другими совершенствами. Таков был и есть Христос.
Отношение этого к Христу очевидно. Только мы должны помнить замечание апостола Павла, то есть Духа Божия, о том, что эти вещи всего лишь тень будущих благ, а не самый образ вещей. Наш Первосвященник, хотя Он всегда жив, чтобы ходатайствовать за нас, воссел одесную престола величия на небесах. В духе все это принадлежит и нам. Он представляет нас, принимает благодать и указание для нас через Духа и несет недостатки приношений, посвящаемых от нас. Всякое наше служение благоприятно Ему, как и наши личности во Христе. В сущности священник никогда не ходил в одеждах славы и благолепия по ту сторону завесы. Он должен был надевать их, когда шел на служение в святилище {Назначение этих одежд - входить в них во святилище пред лицо Господа; лишь полированную дощечку из золота священник должен был носить на кидаре непрестанно (глава 28,29; 30,35), о золотой дощечке сказано в стихе 38. Затем ношение этих одежд во святилище было запрещено. См. Левит, глава 16}. Но после смерти Авидда и Надава, сынов Аароновых, ношение их во святилище запрещалось, за исключением великого дня искупления, и тогда священник, идя в святилище, надевал другие одежды, льняные. Поэтому смерть и вхождение в нее были необходимы нам в символическом плане, олицетворяя исполнение Христом искупления. И, как считают Иудеи, Он ушел в этот последний путь, и все это время с тех пор отсутствует в святилище, а они должны ждать, пока Он явится, чтобы узнать о том, что Его дело принято и снискало благоволение {Мы всегда должны помнить, что имеем лишь тень будущих благ. Здесь изображены великие принципы небесного, но не та перемена, связанная с разрывом завесы (через которую мы смело можем войти в святое святых), в результате которой Христос воссел в славе одесную Бога, и это произошло благодаря вечному искуплению. Как было уже отмечено, если бы не явился Сын, не было бы открыто имя Отца и не установилась бы связь с Ним}. Мы знаем это через Святого Духа, посланного с небес. Он спустился, когда Господь восшел, так, чтобы мы почувствовали в духе ту славу, в которой Он пребывает. В этом в сущности и заключается положение христианина. Если бы Он оставался в славных одеждах священника, то это означало бы общение с приобретшими благоволение пред Господом через первосвященника. Поэтому мы имеем его в душе, хотя это еще не вся правда о нашем полоении.

Исход 29

Чтобы посвятить Аарона и сынов его во священники Богу, их омыли водой. Аарон и сыны его в совокупности всегда олицетворяют Церковь не как одно тело (об этом не упоминается в Ветхом Завете), но как испытанные в разных положениях поодиночке перед Богом.
Для всех есть только одно освящение - божественная жизнь. Христос - источник и выражение ее. Мы сделаны сопричастниками ее, но это - одно. Освящающий и освящаемые едины.
Однако Аарон был помазан первым, отдельно от сыновей своих без жертвоприношения, без пролития крови {Аарон в подобных образах всегда един со своими сыновьями, ибо Христа нельзя отделить от Его собственных, иначе они будут ничем. Но Он лично был помазан без крови, что было доказано историей жизни Христа. Он был помазан еще будучи на земле, а Его ученики были помазаны после Его смерти. Он получил Духа для Церкви новым путем (Деян. 2,33), когда воскрес из мертвых в силе крови вечного завета, ибо действенностью этой крови Он был вознесен как Глава Своего народа в интересах и от имени его. При помазании Христа на земле Святой Дух свидетельствовал о праведности Его и о том, что Он - Сын Божий. При нашем помазании Он является свидетелем того, что мы чисты кровью Его, праведностью Бога в Нем и что мы сыны Божии через усыновление}. Сыновья же его были приведены после помазания Аарона. Кровь овна вручения была возложена на край правого уха Аарона и сыновей его, на большой палец правой ноги их и на большой палец правой руки их. Покорность, действия, поступки измеряются и оправдываются как ценностью, так и совершенством крови Христа. И после этого Аарон и сыновья его были окроплены кровию с жертвенника и елеем помазания, то есть, иными словами, они были отделены для Господа кровию жертвы и помазанием Святого Духа. Омовение символизирует воздействие Духа в Его освящающей силе Мира, а помазание - Его личное присутствие и силу разума и власти - действие Бога в нас.
Важно также отметить здесь, что запечатление Святым Духом следует за окроплением кровью, а не за омовением водой. Это было необходимо. Мы должны были родиться заново, однако это не то очищение, которое само по себе ставит нас в такое положение, в котором Бог может нас запечатлеть, - только кровь Христова очищает так. Ею мы полностью очищаемся, становясь убеленными, как снег, а дух сходит, чтобы свидетельствовать о высокой оценке Богом этой пролитой крови. Поэтому одежды Аарона и его сыновей были окроплены кровию. Кровь Христова и Святой Дух поставили нас в такую близость с Христом, в какой Он соответствует благоволению Господню к той совершенной жертве (то есть овну вручения) и присутствию, свободе и силе Святого Духа {Аарона сначала помазали просто возливая ему на голову елей помазания (Исх. 29,7). Затем привели сыновей Аарона и овна вручения, и кровью этого овна помазали край уха Аарона, а затем край уха каждого из его сыновей, их большие пальцы на правой руке и ноге. Может прийти в голову мысль, что только ухо Аарона было окроплено кровью овна, но при сравнении с тем, что написано в Лев. 8,23, можно предположить, что здесь в стихе 20 говорится об окроплении кровью Аарона и сынов его. Великой истиной является наша связь с благословенным Господом, но Он был послушным и покорно принял смерть, и нет никакой необходимости в Его очищении. Этот великий принцип для нас заключается в том, что ни одна мысль не должна приходить в голову, ни один поступок не должен совершаться нами, которые бы шли в разрез с совершенством посвящения через жертву Христа. Ценность этой жертвы распространяется и на нас, однако здесь речь идет о посвящении, ибо то и другое в крови Его}.
Были совершены следующие жертвоприношения: за грех, во всесожжение в приятное благоухание, хлебное приношение, сопровождающее заклание овна посвящение (оно носило характер мирной жертвы). Об этих жертвоприношениях уже говорилось раньше; я лишь напомню об их значении. Христос сделался жертвою за грех за нас, понеся грехи наши на теле Своем, пригвожденном к дереву; это жертва за грех - первая потребность души. Христос покорно принял смерть, посвятив Себя прославлению Отца Своего и нам, как принадлежащим Отцу, и это, в соответствии с природой и сутью Божией и существованием греха в нас, есть жертва всесожжения. Общение с Богом, со Спасителем, с поклонниками и со всей Церковью - это жертва мирная. А Христос, заклятый как святыня при жизни Своей на земле, но испытанный даже смертью, символизирует приношение хлебное.
Следует отметить, что когда Аарон и его сыновья были окроплены кровию и помазаны елеем, то сыновья, а также их одежды, были помазаны с ним, а не Аарон с сыновьями. Все связано с Главой. Аарон и его сыновья ели святыню, которой было совершено искупление. Такова и наша часть во Христе, пища Бога, посредством которой мы пребываем во Христе, а Христос - в нас.
Далее, в связи со священством, говорится о постоянном всесожжении в благоухание приятное, в котором народ Божий предстоял Господу; благоухание приятное, о котором говорится там, будто бы оно совершилось среди народа Израиля, способствовало тому, чтобы Израильтяне пребывали пред очами Его постоянно. Там Бог обитал среди народа. Посреднику Он открывался над ковчегом вне завесы и давал ему наставления относительно народа, которые соответствовали Его совершенству. Здесь Он ставит Себя на один уровень с народом, хотя говорит с ним через ходатая. Жилище Бога среди сынов народа Божия освящено Его славой. Им освящены скиния собрания, жертвенник, священники, и Он обитает среди сынов Израилевых, окружающих его {Он пребывает в каждом из нас и во всех нас вместе посредством Святого Духа, потому что Христос был вознесен на небо, как человек. И теперь тело запечатленного святого являет собой храм, и мы все вместе устрояем жилище для Бога через Духа. Последний распространяет Свое влияние теперь на все христианство}. С этой целью Он вывел их из Египта (стих 46) - благословенный образ того, как Бог пребывает среди нас еще более славным и прекрасным образом.
Бог никогда не пребывал прежде среди людей, более того, можем мы заметить, пока не свершилось искупление. Он не обитал вместе с невинным Адамом или другими, но как только свершилось искупление, Он заявляет: "И узнают, что Я Господь, Бог их, который вывел их из земли Египетской, чтобы Мне обитть среди них" (глава 29,46).

Исход 30, 31

Таким образом, учреждение священнослужителя и установление отношений израильтян с Богом, Который обитал среди них, символизировало ходатайство Христа в благодати (все, что заключал Он в Себе, поднималось к Господу, как приятное благоухание (глава 30,1-10) и Его служение, открывающее нам Бога в Духе, светило своим блеском (стих 7). Народ отождествляется с этим служением через искупление (ст. 11-16). народ не мог ни присутствовать во время служения, ни служить {Могли видеть сами места служения, однако не могли войти в них, поскольку завеса еще не разодрана и скрывает их}, но все израильтяне были представлены как искупленные. Мы также видим умывальник между медным жертвенником и скинией собрания, что символизирует очищение {Чтобы считаться рожденным свыше Словом, необходимо было омовение водой от Слова, очищение поклоняющегося. Но здесь речь идет не об умывальнике. Чтобы стать таковыми, священники должны были сначала омыть свои тела, однако не сказано, что они делали это из умывальника, ибо из него они мыли руки и ноги, когда приступали к священнодействию, к жертвеннику для служения и для жертвоприношения, но уже перед этим омыв тела свои. Иными словами, они уже были священниками, когда омывали свои руки и ноги в умывальнике. Их тело уже было омыто, и жертвы их посвящения в священнослужители уже были принесены, а что касается действия, то имело место омовение Словом согласно чистоте божественной жизни в Духе, и особенно на случай их падения (сравните Иоан. 13). Для приобщения требовалось быть не только благоугодным, но и чистым. Без этого предстояние Богу воздействовало бы на совесть, и не давая общения, но указывая на Него. Христос, даже в обличии человека, оставался чист по Своей природе, Он хранил Себя словами уст Божиих. Что касается нас, то мы унаследовали эту чистоту от Него, и мы тоже должны прибегать к Слову, чтобы очистить себя от скверны. Мысль о чистоте и мерило ее одинаковы для Христа и для нас: "Кто говорит, что пребывает в Нем, тот должен ходить так, как ходил Он", - очистить себя, чтобы быть чистым, потому что Он чист. При обычных отношениях израильтян с Богом, когда они являлись поклонниками Его, оскверненные очищались пеплом рыжей телицы, символизирующем очищение от скверны, который добавляли в очистительную воду. Это символизировало влияние посредством Слова Святого Духа на душу и совесть человека, а также страдания Христа за грех во имя очищения человека, страдания, исполненные духовной и очистительной силы, поскольку этот очистительный пепел указывал на уничтожение греха посредством жертвы Самого Христа за грех, как и на наказание огнем суда Божия. Кровью рыжей телицы кропили семь раз перед входом в скинию собрания - перед тем местом, где, как мы уже видели, Бог открывался сынам Израилевым. Однако, чтобы поклоняться Богу и служить Ему, человек должен был обладать чистотой, отвечающей образу Христа, по крайней мере ощущать себя таковым, чтобы не чувствовать угрызений совести. Такое предстояние Ему и осуждение греха также является средством развития личности. Заметьте, что постановления относительно рыжей телицы показывают, что, как бы то ни было (ибо это случаи неизбежные, если рассматривать их с человеческой точки зрения, но они показывают, что так или иначе осквернение возможно), Бог же не потерпит скверны пред лицом Своим}, необходимое перед общением с Богом и перед священнодействием Ему в скинии, то есть омовение рук и ног священников (для нас только ног, поскольку речь идет только о нашем хождении) каждый раз, когда они принимают участие в священнодействии.
Наконец, мы подошли к помазанию и курению. Для первого использовали благовонное миро, которым помазывали только тела священников, а природа человека плотского или, иными словами, состояние человека во плоти не позволяло ему пользоваться этим составом. Курение олицетворяет драгоценный аромат благодати Христовой, проявление божественных милостей и приятное благоухание людей в мире. Только от Него исходит это благоухание, хотя и мы можем обонять его от Него и ходить в этом благоухании.
Постановление об обязательном соблюдении субботы было связано со скинией собрания; оно было таким же знамением, как и любая другая форма общения Бога с Его народом, ибо именно участие народа Израиля в покое Божием отличало его от других народов, как народа Божия.
В завершении всего Бог дал Моисею две скрижали откровения, на которых перстом Божиим был аписан закон.

Исход 32

В то время, как Бог, таким образом, готовит нечто очень ценное для Своего народа {Скиния носит двоякий характер. Она служила прообразом небесного и способствовала сближению греховного народа с Богом, возвращению его к Нему. Интересно рассмотреть скинию и в другом аспекте, ибо, как образец небесных вещей, она представляет собой наибольший интерес. Во-первых, она символизирует сами небеса, так как Христос восходит не в скинию, а непосредственно на небеса. В некотором смысле даже вселенная является домом Божиим, однако, более того, Церковь, как небесный дом, представлена скинией. Мы являемся домом Божиим, скинией Божией в Духе. О тесной связи этих двух значений говорится в начале главы 3 Послания Евреям: Христос, Бог, создал все, а мы - Его дом. Он наполняет все и всех, однако обитает в Церкви. Получаются концентрические окружности, хотя и совершенно отличные по своей природе. Сравните молитву в Еф. 1, в которой эти две вещи также связаны более ясно с положением Христа, как направляющего все; об этом еще говорится в Ефес. 3. В Ефес. 1 Христос представлен Главою над всеми, но не обитающим среди всех, хотя связь остается прежней. Сравните Ефес. 4,4-6, хотя там эта связь представлена через Духа, Господа и Бога, то есть говорится не просто об обитании. Еще более полно отвечает этому молитва в Ефес. 3, где, заметьте, слово "высота" и т.д. имеет отношение не к любви, а ко всей картине Божией. Мы находимся как бы в центре этого и смотрим оттуда, вникая во все, потому что Христос, находящийся в центре, обитает в нас. С другой точки зрения, Личность и полнота Самого Христа пребывает там, ибо Бог был в Нем, а поэтому разрыв завесы апостол Павел относит к плоти Христа или, если угодно, к самой завесе: "...чрез завесу, то есть плоть Свою". Очевидно, что место обитания Бога - главная идея этого, подобно тому, как человек живет в доме своем, принадлежащим ему, и т.д.}, чтобы укрепить Свои отношения с ним, израильтяне полностью отвращаются от Господа, избрав себе рукотворный объект для поклонения, считая его средством своего избавления. Как быстро это случилось - печально, но этого следовало ожидать от поспешного подчинения закону, чтобы насладиться обетованиями. И Аарон впадает в грех вместе со всеми.
В таком вот состоянии находился народ Божий, и Бог повелевает Моисею спуститься. Теперь все начинает устанавливаться на другой основе. Бог в Своих намерениях благодати не только увидел Свой народ в бедствии, но и обнаружил их истинные пути. Они оказались жестоковыйным народом. Поэтому Бог пожелал, чтобы Моисей оставил Его; Он хотел истребить израильтян и произвести многочисленный народ от Моисея. Моисей же становится на их защиту и являет свою истинную любовь к израильтянам, как народу Божию, самоотверженно утверждает славу Божию в них, думая и заботясь только об этой славе, совершенно забыв о себе, ходатайствуя с такой замечательной силой и призывая к тому, что неизбежно влечет за собой эта слава, и к неограниченным условиями обетованиям, данным отцам {Это универсальный принцип, касающийся полного восстановления Израиля. Соломон, Неемия и Даниил лишь возвращаются на позиции Моисея. Это важное замечание относительно исполнения путей Божиих в отношении Израиля}. И Господь отменил то, о чем сказал. Характер Моисея блистает здесь во всей своей красоте и замечательным образом проявляется среди тех, кого Святой Дух соизволил изобразить по бесценной благодати Божией, ибо Ему угодно описывать подвиги народа Божия и принесенные ими плоды, хотя Он Сам является их поддержкой.
Однако все было покончено с заветом о законе. Основной и первый закон, связующее звено всего завета, запрещающий поклонение иным Богам, был нарушен самим же народом. Скрижали со словами завета так никогда и не попали в стан на обычной законной основе. Израильтяне полностью отстранились от Бога. Моисей, который так и не вопросил Бога, что следовало делать с этим законом, спустился вниз. Его опытное ухо, способное быстро улавливать истинное положение дел среди народа, услышало их легкомысленное и кощунственное ликование. Как только Моисей увидел золотого тельца, который был сделал прежде самой скинии Божией в стане, то сразу же разбил скрижали под горой. Ревнуя о народе перед Богом на вершине горы по причине славы Божией, Моисей, спустившись вниз на землю, возревновал о Боге перед народом по причине все той же славы. Ибо вера делает больше, когда видит, что Бог велик, и каждый мыслящий готов признать это, ибо это связывает славу Божию с Его народом, а следовательно побуждает рассчитывать в любом положении на благословение Божие, а также заботиться о Его славе, и призывает к соблюдению святости любой ценой в соответствии с этой славой, чтобы не допустить богохульства со стороны тех, кто отождествлен с ней.
Левий откликнулся на призыв Моисея. Он заявил своим братьям, детям их матери, что не знает их и посвятил себя Господу. Теперь Моисей, исполненный ревности, хотя и не по ведению своему (но по разрешению Бога в назидание нам), заявляет своему народу, что он должен взойти к Господу, чтобы загладить свой грех. Моисей умоляет Бога простить народу Израиля их грех, а если это невозможно, тогда изгладить и его из книги Божией. Бог отказывает Моисею. И хотя Он пощадил народ по ходатайству Моисея, Он все же поставил израильтян под власть Своего долготерпения, но на каждого отдельно возложил ответственность перед Собой, то есть заставил подчиняться закону, объявив, что всякую душу, согрешившую, Он изгладит из Своей книги.
Таким образом, заступничество Моисея способствовало прощению, имея в виду управление, ибо, благодаря этому заступничеству, израильтяне были поставлены в условия подчинения, с принципами которого мы скоро познакомимся. Однако это заступничество было бесполезно в плане искупления вины, которое защитило бы их от конечных последствий их греха, могущего сказаться на их вечных отношениях с Богом, и спасло от осуждения законом {Поэтому это откровение Божие, хотя о нем и сказано как о преисполненном милости, названо апостолом Павлом (в 2 Кор.) "Служением смертоносным буквам и осуждения". Ибо если бы народ все еще находился под властью закона, то чем милосерднее был бы Бог, тем больше вины было бы на народе}. Бог щадит израильтян и повелевает Моисею вести народ туда, куда Он указал ему, и ангел Его должен был идти перед Моисеем.
Как же все это отличается от дела нашего драгоценного Спасителя! Он спустился с небес, со Своего места обитания, где пребывал в славе Отца Своего, чтобы исполнить Его волю, и исполнил ее совершенным образом, и (вместо того, чтобы разбить скрижали, символы завета, требования которого человек не в состоянии исполнить), Он Сам понес наказание за нарушение закона, понеся на Себе и проклятие, и, совершив искупление, прежде чем вернуться на небеса, вместо того, чтобы подняться с мрачным "может быть" на устах, которое святость Божия тотчас сочла бы недействительным. Нет, Он восходит на небеса со знамением совершенного искупления и с подтверждением Нового Завета Своей драгоценной кровью, ценность которой была несомненна для Бога, пред лицо Которого Он представил ее. Увы, Церковь поступила точно так же, как и израильтяне за время отсутствия истинного Моисея, и приписывала провидению то, что сама создала своими собственными руками, потому она пожеала увидеть в этом что-то!

Исход 33, 34

Теперь мы должны немного рассмотреть то, что имело место среди народа Израиля, а также остановиться на роли Моисея, верного и ревностного свидетеля, слуги Божиего в доме Его, ибо в этом случае мы увидим новое посредничество, продолжающееся в мирных условиях, если можно так выразиться, посредничество святое, определяющее верою эти отношения с Богом, в которых милосердие и справедливость Божия соединяются с Его властью. Речь идет не о негодовании в святом гневе, которое действительно имеет место при виде зла, когда не знаешь, что с этим делать, ибо как примирить закон Божий с золотым тельцом? Господь говорит, что пошлет Ангела Своего, видя, что это народ жестоковыйный, чтобы Ему не погубить их на пути. Однако я коротко остановлюсь на фактах, связанных с этим новым посредничеством, представляющим для нас большой интерес.
Сначала Бог заявил, что Он хотел бы пойти и истребить народ Израиля в одну минуту. Этот суд Божий над народом Моисей отвратил своим ходатайством, и Господь теперь повелевает сынам Израиля снять с себя свои украшения, чтобы посмотреть Ему, что делать с ними. Святая благодать Бога, Который, если Он видит оскорбительную дерзость грешника пред лицом Своим, то должен наказать его, однако Он желает, чтобы народ избавился от этой дерзости, по крайней мере, чтобы у Него было время (говоря человеческим языком) рассудить о том, как Ему наказать грех народа, теперь уже униженного и раскаявшегося в том, что они покинули Его.
Но Бог не покидает Свой народ. Праведным путем и справедливым суждением совести Моисей постигает суть намерения Божиего через Духа. И прежде, чем была воздвигнута настоящая скиния собрания, он уходит из стана и ставит себе шатер, чтобы он служил местом для Бога вне стана, далеко от того стана, где народ воздвиг себе идола на месте Божием и променял славу свою на подобие быка, жующего траву. Моисей называет шатер скинией собрания, где Бог встречается с каждым ищущим Господа. Это название важно само по себе, потому что теперь речь идет уже не просто о Боге, обитающем среди признанного общества, которое представляло собой один из образов, уже знакомых нам в связи со скинией {Он верою предвидит, ревнуя о славе Божией, ту скинию, которую должны были построить по замыслам и повелению Бога, которую он видел, когда общался с Господом. Это действительно было главным. Однако скиния была поставлена вне стана, что выглядело в какой-то мере ненормальным в глазах людей, к тому же она была без украшений и имела не те размеры, которые Бог повелел соблюсти в скинии, да и Сам Бог пока еще ни словом не обмолвился о начале ее строительства. Тем не менее Бог присутствовал там, и основа для веры была заложена; иначе говоря в этом шатре видели Бога, Его могли искать там, и вера народа при этой скинии проявлялась даже сильнее, чем когда была построена настоящая скиния. И столп облачный спускался ко входу скинии, как благословенное видетельство веры Моисеевой}. Моисей находился вне стана; Бог же заявил, что Он не пойдет среди израильтян, чтобы не погубить их на пути, как Он угрожал им. Моисей опять начинает ходатайствовать за народ, но теперь заняв особое положение, доказывающее преданность Богу. Однако его связь с народом стала еще прочнее за счет его близости к Богу, еще большего отделения для Него. Это и есть результат отделения верою, когда человек отделяется ради славы Божией и тем приближается к Богу.
Здесь следует заметить, что Бог поймал народ Израиля на слове. Они сказали, действуя согласно своей вере, или, скорее, от недостатка веры в них: "...с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской..." Бог говорит, обращаясь к Моисею: "...развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской..." Поэтому Бог говорит Моисею "ты", обращаясь к нему как к посреднику. Моисей говорит Богу "Твой народ". Эта сила убежденного и искреннего верующего, хотя и отделяет Моисея от остального народа, не может освободить Бога от этого благословенного права (глава 32,1.7.12-34). После этого, однако, сыны Израилевы сняли с себя свои украшения, а Бог, обращаясь к Моисею как к посреднику говорит (глава 33,1): "...Иди сюда ты и народ, который ты вывел из земли Египетской...". {И Моисей действительно олицетворяет собой Христа, но не Христа вне стана}. Теперь все зависит от посредника.
Когда Моисей поселяется в шатре вне стана, Бог открывается ему, как прежде никогда никому не открывался. Народ Израиля видел Бога, стоящим у входа в скинию, которую поставил Моисей, и поклонялся каждый у входа в шатер свой. Господь говорил с Моисеем лицом к лицу, "как бы говорил кто с другом своим". Мы убеждаемся, что именно на такое общение намекает Бог, когда Он говорит о славе Моисея (Числ. 12,8), а не на общение на горе Синайской. Моисей, будучи посредником между народом и Богом, как свидетель заходит в стан, а Иисус Навин, являясь духовным вождем народа Израиля (Христом в Духе), не выходит из скинии собрания {Именно в этом месте мы пребываем в духе, однако, иногда трудно связать то и другое}. Теперь Моисей осознает то, что Бог приказывает ему делать, что он должен привести народ свой, ибо он является тем посредником, от которого зависит все. Но Моисей не осмеливается и думать о том, что ему одному придется вести народ, не зная, кто будет с ним. Бог хорошо знал Моисея и благоволил к нему, и Моисею очень хотелось узнать, кто пойдет перед ним. Поэтому Моисей умоляет Бога, зная, что приобрел благоволие в очах Его (ибо Бог Сам сказал ему об этом), открыть ему путь Его, чтобы он познал Бога, познал путь Бога, и не только для того, чтобы ему добраться до земли Ханаанской, но чтобы, зная путь Бога, таким образом, познать Бога и приобрести благоволение в очах Его на пути Его. Бог отвечает, что Он Сам пойдет и введет Моисея в покой; именно это и нужно было Моисею, как странствующему по пустыне. Моисей тогда указывает на народ и говорит: "Если не пойдешь Ты Сам с нами, то и не выводи нас отсюда...,- и добавляет,- ...ибо почему узнать, что я и народ Твой обрели благоволение в очах Твоих?" Господь дает на это согласие. Теперь Моисей сам желает увидеть славу Господню, однако того лица, за которым должны будут следовать и сыны Израиля, Бог не может показать Моисею. Он спрячет Свое лицо, проходя мимо Моисея, и Моисей увидит лишь Его сзади. Мы не можем встретить Бога на пути Его, оставаясь независимым от Него. Когда Он проходит мимо, человек может увидеть все благолепие путей Его. Кто еще мог бы заранее предположить такую вещь, как распятие? После того, как Сам Бог совершил искупление на кресте, все совершенство Божие в преизбытке заполнило душу.
Бог же выдвигает два основных принципа: во-первых, Свое полновластие, которое позволит Ему являть милость грешникам, ибо Он возвращается к тому, чтобы каждый мог спастись, ведь по справедливости Он мог бы уничтожить весь такой народ; во-вторых, условия Его правления, в которые Он ставил Свой народ, Его образ, проявляющийся в Его отношениях к ним. Когда Бог, скрытый в облаке, прошел мимо Моисея, последний, заслышав глас Божий, провозгласивший имя Его и открывший Себя как Иегову, тотчас пал на землю и поклонился Богу. Эти слова указывают на принципы, заключающиеся в самом образе Бога и связанные с еврейским народом. Эти принципы и образуют основы Его правления. Речь идет вовсе не об имени, указывающем на Его отношения с грешником ради оправдания его, но об имени, связанном с Израилем и с управлением Божиим народом его. Его отношения с сынами Израиля характеризуют милость, святость, долготерпение. Однако Бог наказывает за вину. Моисей, который всегда носит народ Божий у сердца своего, умоляет Господа как приобретший благоволие в очах Его и как посредник между Ним и народом, чтобы Сам Господь, открывшийся как Иегова, пошел среди народа Своего, и все потому, что этот народ жестоковыен. Разве мог Моисей один спокойно вести такой народ по пустыне без Его помощи?
Связь между Моисеем лично и Богом была полностью установлена, поэтому Моисей мог представлять народ Израиля, каким он был на самом деле; это позволяло Моисею его положение ходатая или посредника, а также то, что самому народу Израиля трудно было предстоять перед лицом Господа в том образе, в каком Он открылся ему по причине греха народа. Так и должен был поступать посредник. Но тем более замечательно видеть проявление благодати таким образом, - являющейся причиной Его присутствия {Мы знаем это по себе: моя греховность сама по себе является причиной того, что Бог отказывается от меня. Однако теперь я обрел благоволение, и по этой причине я могу молить Господа, да будет благословенно имя Его, чтобы Он шел со мной, ибо без Него я никогда не смогу преодолеть трудноти пути и благополучно пройти через пустыню. Несомненно, плоть со мной, но также и удивительная благодать. Ничто так ясно не показывает разницу между оправдывающим прощением и направляющей милостью, чем период истории Израиля. Бог прощает, однако не снимает вины, ведь искупление пока еще не совершилось: вне сомнения, даже при возможности управления все основывалось на этом}, хотя и указывающей на мотивы того, почему Бог хотел истребить этот народ или, по крайней мере, покинуть его, что, несомненно, предполагало и прощение.
О прощении и просил Моисей, и вдобавок, осознавая благословенное имя и сущность Бога, он умолял: "Сделай нас наследием Твоим". В ответ на эту мольбу Бог заключает новый завет с народом Израиля. В основе его лежит полное отделение израильского народа от народов, которых Бог собирался изгнать от лица израильтян. Этот завет предполагал вступление израильтян в землю Ханаанскую через посредничество Моисея и благодаря присутствию Бога среди них именно вследствие этого посредничества. Бог повелевает израильтянам через Моисея хранить и поддерживать отношения с Ним путем торжественного соблюдения праздников, гарантирующих благословение и защиту Божию.
Полезно проследить здесь порядок событий с точки зрения положения Моисея. Итак, Моисей разбивает скрижали, левиты по его призыву убивают своих друзей и братьев, затем Моисей ставит скинию собрания вдали от стана, столп облачный спускается ко входу в скинию (глава 33,9). Этим закладывается основа всему, и, прежде всего, основа совершенной высшей благодати, а затем и личных отношений Моисея с Богом. Это происходило у входа в скинию вне стана. В 34-й главе Моисей опять восходит на гору, там он общается с Богом, и Бог заключает новый завет управления, основанный на образе Божием, заключает его через посредника, и этот закон кладется в ковчег. Израильтяне снова возвращаются к закону и становятся зависимыми от него. Настоящее искупление не могло быть совершено Моисеем (глава 34,10-17). Однако и израильтяне никогда не находились непосредственно под властью закона и должным образом не исполняли завет закона, а только через посредника (как сказано в главе 34,5-10, хотя им и были даны заповеди, чтобы они их исполняли). Однако этот новый завет, о котором говорится в главе 34, рассматривает их как подзаконных, а поэтому они, как подзаконные, явили отступничество и были покинуты Богом, прежде чем получили закон, а Моисей и Бог, явившийся в облаке, обитали вне стана. Израильтяне искали Бога и приходили к скинии. Новый завет, о котором говорится в главе 34, требует полного отделения от идолопоклонников, не допускает никакого общения с ними; он основан на посвящении себя Богу. В главе 23 сказано, что израильтянам было велено разрушать жертвенники язычников и служить только Господу, который поразит все языческие народы, поклоняющиеся идолам. Однако не это характеризует новый завет. Важно видеть, что Бог возвращается к присущей Ему высшей благодати, чтобы пощадить израильтян. Но это имело место у входа в скинию собрания и известно было только Моисею; на этом и основывался завет милосердного управления. Он был заключен на горе Синай. Народ же оставался у подножия. Не существовало истинного основания для установления отношений Бога с израильтянами, ибо закон, который способствовал этому, был нарушен, а искупление грехов еще не совершилось и не могло свершиться. Моисею открылась особая благодать. Однако это, по-видимому, носило личный характер и нигде записано не было.
Я довольно много распространялся о беседах Моисея с израильтянами о завете, и все потому (и это очень важно отметить), что израильтяне никогда не входили в землю обетованную, будучи подвластными Синайскому завету, то есть исполняя простой закон (ибо все это происходило под горой Синай). Закон был тут же нарушен. Только через посредничество Моисея израильтяне получили возможность вновь заключить завет с Господом. Однако теперь закон, под властью которого снова оказались, сопровождался долготерпением и милостью. В отрывке из книги Второзаконие 10,1 мы видим, что речь больше не идет о том, чтобы провозглашать закон принародно в стане, где Бога так обесславили и оскорбили. Его следовало положить в ковчег согласно предопределенным намерениям Бога {Христос, таким образом, был как бы прибережен на будущее, хотя Его появление было предопределено заранее, от вечности. Только Он мог принести истинное умиротворение, когда закон еще существовал, но человек не оправдал себя под властью его. Теперь его существование обусловленно лишь широким признанием принципов праведности, следовать которым обязан человек (а в высшем смысле, можно добавить, и тварь), однако он сокрыт и погребен в Том, Который придает Свой характер престолу Божиему. Однако было необходимо разбить или спрятать эти скрижали (ужасные для человека), на которых был начертан совершенный, но непреклонный закон Божий. В последний день Бог напишет их на сердце всегда непокорных Израильтян}, чтобы дать возможность израильтянам, пусть даже таким ничтожным, какими они были, приблизиться к Нему, хотя бы лишь вне святилища, приближаясь к медному жертвеннику. Моисей пребывает на горе Синай в общении с Господом. У Моисея было достаточно времени для созерцания Бога; Бог же открылся Моисею, чтобы завладеть его помыслами. Теперь Моисею не нужно было думать о наставлениях {Все то немногое, что было сказано Моисею относительно нового завета, запрещало всякие отношения с народами, чуждыми Господу, и требовало установления связей с Ним, посвящения Ему всего, как искупленного, соблюдения праздника опресноков, а также, я думаю, было запрещено все то, что представляло собой дьявольское противостояние естеству. Все природное, что от Бога, не подлежало истреблению. Имело место искупление, и это ключ ко всему, что было связано с осуждением зла, но также требовалось приносить и посвящать Богу первые плоды мли обетованной и не нарушать связи с природой} Бога по поводу конструкции скинии собрания, ибо мысли его были заняты тем образом Бога, в котором Он открылся ему. Находясь в общении с Богом, Моисей не пил и не ел, но пребывал как бы в бестелесном состоянии, в каком плоть не может оказывать влияние; в некотором роде Моисей был отделен от человеческой природы {В данном случае показано превосходство над всеми Господа Иисуса, Который во всем должен иметь преимущество. Моисей, который далеко не Иисус, отделен от своего плотского состояния, чтобы быть ближе к Богу. Христос по Своей природе близок к Богу; Он отделяется от естества, чтобы противостоять врагу в интересах человека}. Господь заново пишет Свой закон на приготовленных Моисеем скрижалях. Однако результат этого общения с Богом был налицо. Кожа лица Моисея сияла лучами, когда он спускался с горы. Здесь слава проявляется внешне и согласно закону, но не так, как эта слава проявляется в Самом Господе, в Личности Иисуса. Поэтому израильтяне не могли созерцать ее. Мы находимся в совершенно ином положении: для нас больше не существует завесы, и мы с непокрытым лицом созерцаем славу Господню. Ибо эта слава теперь используется не для подтверждения закона и доведения сущности его до сознания людей, - для этого предназначалась слава, сиявшая на лице Моисея; именно поэтому сыны Израилевы не могли выдержать ее {Она предъявляла свои права на них, данные вместе с законом свыше, и поэтому они не могли видеть прообраз Христа в ней (см. 2 Кор. 3). Само это положение очень важно. На основе закона, то есть человеческой ответственности, все потерпело крах. Бог снова занял положение верховной власти (Моисей умолял Бога ради Израиля дать им обетования, неограниченные условиями). Израильтяне же были поставлены под власть Управляющего ими имени и в такие отношения с Богом, в каких они находятся и до сего дня, только с тех пор они имеют Христа отвергнутого, обетование и благодать}, как не были они в состоянии понять образы благодати. Закон (как образец человеческой справедливости) был нарушен и отнесен как основа отношений с Богом и был спрятан в ковчег, израильтяне превратили образы благодати в закон, как обычно делают люди. Та слава, которую мы видим, является доказательством истребления грехов и наличия божественной справедливости, ибо она видна в Том, Который понес наши грехи и является для нас этой праведностью. Что касается нас, то мы скорее всего находимся в положении Моисея, когда он входит во святое святых.

Исход 35-40

Кроме отделения сынов Израиля от остальных народов, населявших землю Ханаанскую, между которыми им пришлось жить, о чем говорится также в главе 34, в главе 35 представлены и другие распоряжения Моисея, которые он дал сынам Израиля, когда спустился с горы. Теперь уже речь идет не об уверенности в том, что они войдут в землю Ханаанскую, и не о том, как подобает вести себя снискавшим благоволение Божие, чтобы воздержаться от греха и от всего того, что помешало бы наслаждаться привилегиями благодати.
Моисей говорит с израильтянами об участии их в том, что утверждает он, как посредник, имеющий общение с Богом и проводник благодати. Он постановляет о соблюдении Субботы {О субботе всегда говорится там, где речь идет об установлении отношений между народом Израиля и Богом. Это результат, вытекающий из всех отношений между Богом и Его народом: израильтяне должны войти в Его покой; следует заметить, что в то время, как народ Израиля был явно поставлен под власть закона, принципиальное отличие закона, начертанного на вторых скрижалях, состояло в том, что он был дан вслед за прощением и милостью. Именно на такой основе христиане хотели бы находиться теперь, вводя закон, основанный на благодати и милости. Но именно его исполнение апостол Павел называет служением смертоносным буквам и служением осуждения. Ибо, когда в первый раз Моисей взошел на гору, его лицо не светилось. Именно на это апостол ссылается во 2 Кор. 3}, и более того, Его народу предлагается (это и есть проявление благодати) по собственной воле, свободно выбрать форму служения Господу. Поэтому мы обнаруживаем проявление духа премудрости и дара служения. Бог поименно назвал тех, кого Он намеревался поставить для той или иной работы. Все исполнялось добровольно. Израильтяне принесли даров более, чем достаточно, для работ. И работали все мудрые сердцем; каждый исполнял ту работу, к которой был способен. И Моисей благословил их.
И вот скиния собрания была поставлена, и все принадлежности ее были расставлены по местам, как повелевал Бог. После этого (мы могли бы отметить это и прежде) все в скинии было помазано елеем помазания. Таким образом, Христос был освящен, помазан Святым Духом и властью, и, более того, Христос установил мир Своею кровью, примирив все (будучи Тем, Кто сначала спустился, а после восшел), чтобы наполнить все Собою, соответственно силе искупления, совершенного в правде и божественной любви; помазание Святым Духом повсюду должно являть действенность этой силы искупления. Поэтому скинию собрания окропили кровию. Она символизирует силу присутствия Святого Духа, о которой уже говорилось, но не рождение заново. Бог наполняет скинию Своей славой, и облако Его присутствия и Его защиты становится путеводителем народа Израиля (теперь уже прощенного). Народ Израиля счастлив, находясь под водительством и защитой Бога, одновременно являясь местом обитания Бога и наследием Его. Однако все еще зависело от человеческой покорности, от покорности Его народа, ибо фактически искупление еще не было совершено, хотя оно и открылось в символе.

Левит

Оглавление: Введение; гл. 1; гл. 2; гл. 3; гл. 4-7; гл. 8, 9; гл. 10; гл. 11, 12; гл. 13, 14; гл. 15; гл. 16; гл. 17; гл. 18; гл. 19, 20; гл. 21, 22; гл. 23; гл. 24; гл. 25; гл. 26; гл. 27.

Введение

Книга Левит учит нас, как, пребывая в святилище, приближаться к Богу, и в плане средств, при помощи которых можно приближаться, и в плане того состояния, в котором мы должны пребывать, чтобы делать это. Эта книга, следовательно, рассматривает жертвоприношения и вместе с тем, в особенности, священство, то есть средства, определенные Богом, чтобы те, что находятся вне святилища, могли приближаться к Нему, а также определяет то, что не подобает тем, кто связан с Богом при помощи этих средств. Обязанность распознавать при необходимости скверну входила в функции священства. В Левите речь идет также о различных созывах народа на праздники Господни, представлявшие собой особые обстоятельства, при которых собравшийся Израиль приближался к Нему, и, наконец, о роковых последствиях нарушения принципов, установленных Богом в качестве условия Его отношений со Своим народом.
Сношения Бога со Своим народом, о которых упоминается в этой книге, представлены нам в связи с Его присутствием в Его скинии, основой всех отношений, о которых мы только что говорили. Это больше не законодательство, которое дается свыше, как на горе Синай, это основные правила, определяющие состояние дел: Бог теперь пребывает посреди Своего народа {Присутствие Бога посреди Своего народа является здесь отличительной чертой установленных отношений. Следовательно, большинство наставлений, данных в Левите, предполагает, что те, для кого они предназначены, уже находятся с Богом в отношениях как народ, который Он признал Своим народом. Но, с другой стороны, так как народ сам не был в действительности допущен пред лицо Божие и поскольку скиния представляла собой место, в котором Бог пребывал, чтобы там приближались к Нему, то из этого последовало, что многие из наставлений, содержащихся в этой книге, дают тем, кто находится снаружи, средства приближения к Богу хотя до этого у них не было никакой связи с Ним. Это важно отметить, ибо на этом основаны рассуждения апостола в Послании к Римлянам 3 относительно допущения язычников и даже какого-либо грешника. Тем не менее истинно то, что большинство указаний применимы к тем, кто даже связан с престолом. Впрочем, вопреки им самим, все люди должны иметь дело с Ним, даже те, которые не приближаются к Нему, и в особенности теперь, когда, как свидетельство благодати, кровь на искупительной жертве и когда откровение и свидетельство славы без завесы (следствие благодати и искупления) засияли снова. Бог, Который желает пребывать в связи со Своими творениями, представляет в этой книге условия, при помощи которых те могут входить в сношения с престолом, который Он поставил. Это делает необходимым одробное описание отношений, которые Он поддерживает со Своим народом} и объявляет, на каких условиях Он позволит наслаждаться отношениями с Ним.
Важно заметить, в отношении допущения пред лицо Божие, то, что, позиция христианина совсем другая, чем у еврея. Для еврея (Евр. 9) дорога к святилищу не была открытой; никто (даже священники) не могли входить пред лицо Божие за завесу, и жертвы были напоминанием о грехах (Евр. 10,3). Теперь, когда дело Христово исполнилось, завеса разодрана. Христиане не образуют народ, который до некоторой степени связан с Богом, все же всегда остается вне Его присутствия, народ лишь приближается к жертвеннику или самое большее к жертвеннику для благоволений. Теперь имеет место полная благодать, представленная миру; затем, в силу совершенного искупления всякий верующий, праведный перед Богом, имеет полную свободу войти в святилище. Таким образом, рассматриваемая нами тема, - это не то, как приближаются, а образы вещей, в силу которых можно приближаться, чтобы иметь общение с Богом.
Но какими бы ни были близость и привилегии священнического звания, всегда только жертва Христа определяет его возможность и образует его основу.
Эта книга, следовательно, начинается с жертвоприношений, которые выражали эту единственную и совершенную жертву. Символизируя дело Христово с его различными особенностями и с его разнообразными применениями для нас, эти жертвоприношения представляют собой интерес, который ничто не может превзойти. Поэтому мы изучим их несколько подробно.
Символы, которые представляет нам Писание, имеют различные особенности: то это олицетворение какого-то значительного принципа путей Божиих, как Сарра и Агарь, образы своих заветов; то они показывают нам Самого Господа Иисуса под разным углом зрения - как жертву, священника и т.д.; иногда они предвосхищают некоторые деяния Бога на Его путях к человеку или же великие деяния Его правления в грядущем.
Хотя нельзя дать никаких строгих правил, в общем мы можем сказать, что Бытие дает нам основные примеры первого рода, Левит - второго рода (хотя и Исход содержит несколько замечательных примеров), Числа - третьего: образы последней группы более разнородны.
Употребление образов в Слове Божием - черта, которой не следует пренебрегать в этом драгоценном откровении. Оно несет нам особенную благодать. Самое возвышенное в наших отношениях с Богом почти превосходит в своей действительности степень наших способностей и масштабы нашего видения, хотя мы учимся познавать в этом Бога и наслаждаться этим через Святого Духа. Иначе и быть не могло, потому что это, если я смею так выразиться, приспосабливается к способностям Бога, в отношении Которого действительность имеет свое существование и пред лицом Которого она должна быть истинной, чтобы быть полезной для нас. Все глубокие и бесконечные предметы нашей веры, - бесконечные по своей ценности перед Богом или в демонстрации тех принципов, по которым Он действует в отношении нас, - становятся близки и осязаемы для нас при помощи этих образов. Подробности всех милостей и совершенства, которые существуют в реальности или в прообразах, раскрываются совершенно понятно для нас при помощи образов с точностью Того, Кто судит о них, как они представлены Ему, но средствами, приспособленными к нашему зрению, к нашим способностям, чтобы возвысить наши мысли до уровня того, что занимает Бога. Христос, видимый во всей Своей славе, по мысли Божией, представлен нам подобным образом, но, таким образом, мы имеем все Его черты и особенности, и все это от имени Того, Кто составлял Его великую реальность. Да будет благословенно Его имя!
Мы переходим к применению этих понятий к жертвам начала Левита. Основание скинии содержит два совершенно отличных момента: сначала раскрытие планов Божиих в благодати {Мое впечатление таково, что скиния - выражение состояния дел во время тысячелетнего царства, за исключением того, что касается царской власти, с которой связан храм. Престол Божий в святая святых. Я не вижу, что завеса будет разодрана для жителей земли, хотя все основано на жертве Христовой, но первосвященник сможет в любое время входить в святая святых, облеченный в свои одежды красоты и славы. Хлебы предложения и светильник с семью ветвями, таким образом, представляют собой Израиль в связи с Христом, как бы показывая правление и свет в мире, но на месте священства пред лицом Бога. Для нас завеса разодрана, и мы совершенно свободно входим в святая святых} и место доступа к Нему; затем средства удовлетворения нужд, порождаемых грехом, - тех нужд, которые давали повод для настоящего действия этой благодати. Вся конструкция скинии находилась в соответствии с образцом, данным Моисею на горе. Это был образец небесного, включая связи между небом и землей; этот образец показывал порядок вещей, который находит свое исполнение в лучшей, нерукотворной скинии. Домостроение скинии, однако, началось только после прегрешения через золотого тельца, когда гнев Божий против греха уже разразился и когда Его благодать сходила с престола святилища, учреждая жертвоприношения, соответствующие данному прегрешению, и давали удовлетворение Ему в то время, когда последствия прегрешения в любое время мешали входу священников в святилище, но когда благодать давала все, что отвечало нуждам греховного народа.
Вот почему, в частности, скиния упоминается в первый раз по случаю прегрешения через золотого тельца; тогда гнев Моисея воспламенился против безбожия и безумия, с которым отвергли Бога даже прежде, чем народ получил подробное описание и постановления закона, данного на горе. Именно тогда Моисей взял “шатер” и, поставив его вне стана, назвал его “скинией собрания”, хотя в действительности она еще не существовала, и все те, кто искал Господа, выходили к скинии собрания, которая была вне стана. Это было место, где Бог встречался с теми из народа, кто искал Его. В законе не говорилось о том, чтобы искать Бога. Закон был сообщением воли Бога уже собравшемуся народу, посреди которого Бог являлся в соответствии с некоторыми требованиями Его святости. Но когда зло вошло внутрь, и народ, как целое, стал отступником и нарушил завет, было определено место собрания, куда следовало идти искать Бога, и это произошло прежде, чем была поставлена настоящая скиния, образец которой был показан Моисею на горе, но она самым поразительным образом утвердила принцип, на котором она была основана.
Порядок скинии, как он был установлен вначале, никогда не был осуществлен, как и законы в своем первоначальном виде. Надав и Авиуд в первый же день принесли огонь, чуждый и вход в святая святых был запрещен Аарону, за исключением великого дня искупления другим образом. Сама скиния была поставлена по данному Богом образцу, но вход во внутреннее святилище был закрыт. То, что имело место относительно состояния греховности народа, было временным, но это было заботой о том, что требовал грех, а дело, которым мы обладаем теперь, еще не исполнилось.
Эта встреча Господа с народом или с Посредником носила двоякий характер - апостольский и священнический. С одной стороны, Бог находился там, чтобы сообщать Свою волю; с другой строны, Он был там, чтобы принимать народ в его служении Ему, во всех его прегрешениях и нуждах. Христос также есть апостол и первосвященник нашего вероисповедания, - эти выражения относятся к теме, которую мы сейчас рассматриваем. Присутствие Господа в скинии для того, чтобы сообщать Свою волю, (с которой мы имеем здесь дело только как с примером {Ибо пророчество - это особая тема} того, что занимает нас), упоминается в главах 25 и 29 Исхода. В главе 25 после описания устройства ковчега и его принадлежностей в святая святых сказано: “И положи крышку на ковчег сверху; в ковчег же положи откровение, которое Я дам тебе. Там Я буду открываться тебе и говорить с тобою над крышкою, посреди двух херувимов, которые над ковчегом откровения, о всем, что ни буду заповедовать чрез тебя сынам Израилевым”. Это было адресовано посреднику, единственному посвященному в тайну Господа. В главе 29 мы читаем: “Это - всесожжение постоянное в роды ваши пред дверьми скинии собрания пред Господом, где буду открываться вам, чтобы говорить с тобою. Там буду открываться сынам Израилевым”.
С этого и начинается Левит.

Левит 1

Бог говорит не с высоты Синая, а из скинии, чтобы искали Его там, где согласно образцу славы и в соответствии с нуждами тех, кто желает Его присутствия, Он пребывает в отношениях с народом через посредничество и жертву. На Синае, в грозной славе, Он требовал и предлагал условия послушания, по исполнении которых Он обещал Свою милость. Здесь Он доступен грешнику и святому, но с помощью посредничества и священства, поставленного Им. Центром и основанием нашего доступа к Богу является, следовательно, послушание Христа и Его жертва. Вот почему это представлено нам в первую очередь, когда Бог говорит “из скинии собрания”, как мы читаем в главе 1,1.
Отметим сначала порядок этих жертв. Порядок их принесения во всех случаях противоположен порядку их учреждения. Есть четыре больших категории жертвоприношений: 1) всесожжение; 2) хлебное приношение; 3) жертва мирная и 4) жертва за грех. Я называю их в порядке их учреждения, ибо при их осуществлении, когда они приносятся вместе, жертвы за грех упоминаются всегда первыми, потому что речь идет о возвращении к Богу {Что касается Его принятия, то христианин совсем не осознает грехи, но израильтянин не был научен этому, - вот почему, как мы видим, его способ приближения к Богу при помощи жертв служит тому, чтобы символически представить нам то, как грешник приближается к Богу вначале. Важность жертвы Христовой уже неоднократно описывалось. Человек должен приходить как грешник, готовый признать и признающий свой грех. Он и в самом деле не может прийти иным образом, но когда он предстал в мире пред лицом Божиим, как бы немощен он ни был, он смотрит на это со стороны Бога и с каждым днем все больше познает вечность и значение этого великого факта, который особняком стоит в истории. Здесь доведены до своего разрешения все вопросы добра и зла во всей их глубине: абсолютная вражда человеческого сердца Богу, явившемуся в благодати, полная власть сатаны над челвеком, Человек (Христос), совершенный в послушании и любви к Своему Отцу на самом необходимом месте, когда Он был сделан жертвою за грех; Бог, совершенный в справедливости против греха (это подобало Ему) и совершенный в любви к грешнику. И поскольку это осуществилось, то по праву было заложено совершенное основание в том, что уже исполнилось и неизменно, в том, где проявилась любовь Божия и замыслы Божии, в том, что духовно не может измениться}, и, приближаясь к Богу через жертву, необходимо, чтобы человек приближался в соответствии с действенностью того, что отменяет его грехи, того, что претерпел их другой. Но когда Сам Господь Иисус представлен как великая жертва, то, что Он сделался жертвою за грех, есть следствие совершенного приношения Им Самого Себя Богу, когда Он пришел, чтобы исполнить волю Божию; Он отдал Себя Сам, и Он, не познавший греха, сделался за нас жертвою за грех и претерпел смерть.
Далее, наши грехи устранены и, таким образом, источник общения состоит в личном совершенстве Христа и в том, что Он Сам, незапятнанный, приносит Себя в жертву Богу, прославляя Бога через смерть, когда грех и смерть из-за греха были там перед Ним, и в том, что Он полностью отдает Себя для прославления Бога относительно этого состояния {Следует заметить, что мы не обнаруживаем явных жертв за грех до закона. Одежды, которые Бог сделал Адаму, позволяют предположить их существование и Бытие 4,7 можно рассматривать в том же самом смысле; но эти жертвы не приносятся открыто. Всесожжения же, напротив, совершались часто. Эти последние предполагают грех и смерть, а доступ к Богу и примирение с Ним - только через жертву и смерть. Жертва при этом рассматривается как олицетворение добровольного и совершенного приношения Христа с целью полного прославления Бога во всем, что Он есть: праведность, любовь, величие, истина, провидение, так что Он может действовать свободно в Своей благодати. Во всесожжении грех предполагается, но мы не обнаруживаем при этом совершенства добровольного приношения Самого Христа Богу там, где есть грех; это скорее прославленный Бог, чем совершенные грехи отдельных людей. На этом основано богослужение сообразно благоуханию жертвы. Будучи человеком, удаленным от Бога, я могу приблизиться к Нему только на этой основе, которая останется приемлемой навеки, и, кроме того, посредством этого новые небеса и новая земля основаны и учреждены как жилище праведности. Отменить мои грехи - другое дело. Во всесожжении всякое отношение человека, даже связь всего с Богом подлежит осуждению; в жертве за грех на первом плане мои личные грехи. Всякая угодная жертва принадлежит, следовательно, к первой категории: жертвы за грех имеют отношение к общению народа, когда оно было уже установлено с Богом и когда каждый поступок был связан с го присутствием}. Затем мы предстаем соразмерно значению этой жертвы пред Богом, хотя абсолютно необходимо, чтобы наши грехи действительно были понесены, чтобы мы вошли в это общение. Таким образом, поскольку они выражают Христа и наш доступ к Христу, когда наши грехи устранены, всесожжение, хлебное приношение и жертвы мирные (которые есть образ нашего общения с Богом) упоминаются первыми; жертвы за грех следуют за ними и рассматриваются отдельно, ибо они необходимы, и поистине являются первой необходимостью для нас. Они, однако, являются выражением не личного совершенства Христа, но того факта, что Он понес грех, хотя для этого было необходимо совершенство.
Из того, что я сказал, очевидно, что мы должны рассматривать Христа как основу в тех жертвах, которые должны теперь занять наше внимание, все разнообразие их значения и действия, которые связаны с Его единственной и совершенной жертвой. Здесь, действительно, представлен христианин, но в подчиненном виде, ибо он должен представлять свое тело как живую жертву и через плоды любви приносить благоуханные жертвы, приемлемые для нашего Бога посредством Иисуса Христа. И во всех этих жертвах мы предполагаем рассмотреть Христа.
Я уже сказал, что есть четыре большие категории жертв: всесожжения, хлебные приношения, жертвы мирные и жертвы за грех. Мы находим такую их классификацию в Послании Евреям, глава 10. Но есть основное различие, которое делит их на два отличных класса: с одной стороны жертвы за грех, с другой - три других жертвы. Жертвы за грех, как таковые, не характеризовались как приношения, производимые при помощи огня с благоуханием, приятным Богу, хотя в большинстве этих жертвоприношений тук сжигался на жертвеннике. В этом отношении благоухание тоже было, как сказано однажды в главе 4,31, так как там было совершенство Христа, хотя Он при этом понес наши грехи, но все другие жертвы характеризовались как благоуханные приношения, производимые огнем. Именно грех был на первом плане в жертвах за грех; они были отягощены грехом. Человек, который прикасался к этим жертвам, имевших этот характер, осквернялся от них; они делались грехом.
В еврейском оригинале употреблено одно и то же слово для “греха” и для “жертвы за грех”. Эти жертвы сжигались, но не на жертвеннике; тук, за исключением одного случая (глава 4), о котором мы поговорим позже, также сжигался. Другие приношения свершались при помощи огня с благоуханием, приятным Господу: они представляют собой совершенное и добровольное приношение Самого Христа Богу, но не возложение греха на Него, как на Заступника, Святым, Судией.
Эти два момента жертвы Христовой отличны друг от друга и чрезвычайно ценны. Того, Который не познал греха, Бог сделал за нас жертвою за грех; но так же верно, что при помощи вечного Духа Он, незапятнанный, принес Себя в жертву Богу. Рассмотрим сначала этот последний момент, который в Левите представлен нам (и это совершенно естественно) в первую очередь.
Первым видом жертвы, самой полной и самой характерной из категории жертв с благоуханием, приносимых с помощью огня, было всесожжение. Тот, кто приносил эту жертву, чтобы обрести благоволение перед Богом, должен был приводить ее к дверям скинии собрания и закалывать ее перед Господом.
Поговорим сначала о месте, где проходили обряды скинии собрания в целом. Она состояла из трех частей, первая из которых была святая святых, самая внутренняя часть пространства замкнутого брусьями и покрытого покровом, отделенного от остального завесой, за которой находился ковчег завета и херувимы, осеняющие очистилище, и ничего другого. Это был престол Божий - образ также и Христа, в Котором открывается Бог и Который есть истинный ковчег завета с крышкой сверху.
Как говорит нам апостол, завеса обозначала, что путь в святая святых не был открыт, пока существовало прежнее устроение {Этот замечательный пример указывает на то, что порядок, установленный в пустыне, был не образом, но лишь тенью грядущего блага, ибо завеса еще не разодрана, вход воспрещен; разодранная же завеса дает нам через крест полное дерзновение войти. Так что в отношении Бога здесь противопоставление}. Непосредственно за завесой находился золотой жертвенник для благовоний, его действие распространялось за завесу. С его помощью в особых случаях производилось курение, которое клали в кадильницу и которое возносили внутри. В этой самой внешней комнате скинии, называемой “святое”, чтобы отличать ее от “святая святых”, были, с одной стороны, хлебы предложения, с другой, золотой светильник: первые - символы воплощенного Христа, истинного хлеба жизни, в союзе с двенадцатью коленами и их главой, второй - символ совершенства {Число семь - число совершенства, также и число двенадцать, как можно видеть это во многих отрывках Писания: первое - абсолютное выражение полного совершенства во зле или в благе; второе - выражение совершенства в управлении людьми} Духа, дающего свет, в связи также (я не сомневаюсь в этом) с Израилем последних дней. Церковь признает Христа таким образом, и Дух Святой пребывает в ней, но то, что характеризует ее, как таковую, это познание небесного и прославленного Христа и присутствие в ней через божественные каналы Духа Святого как связи единства. Все это, с одной стороны, представляет нам Христа в Его земных отношениях и Духа Святого в различных проявлениях Его силы, когда установлен земной порядок Божий (см. Захария 4). Все священники, а не только первосвященник, - но лишь священники, - постоянно входили в святилище. Мы знаем, кто они, которые одни могут входить теперь таким образом к Богу, а именно: те, которые были поставлены священниками и царями, подлинными святыми Божиими, но мы можем добавить, что завеса, которая тогда скрывала святая святых и закрывала вход, теперь разодрана сверху донизу, чтобы никогда не быть снова повешенной между нами и Богом: мы получили полную свободу входить в “святая святых”. Завеса была разодрана в плоти Христа. Христос не только небесный хлеб, то есть воплощенный, но также преданный смерти, характеризуемый плотью и кровью. Соединившись с Ним, мы входим и восседаем в Духе там, где Он. Наши общие права и привилегии в святилище, символе сотворенных небес, как святая святых, символизируют “небеса небес”, как они иногда называются. В некотором смысле, что касается духовного доступа и духовных связей, нет разрыва между этими двумя местами, когда завеса разодрана, хотя в свете, к которому ни один человек не может приблизиться, Бог пребывает в недоступности. Теперь мы как священники на небесах, но только в Духе.
Приходя таким образом к Богу, сначала входили в притвор или внешний двор, двор скинии собрания {Двери скинии - это не просто завеса святилища, но также притвор, двор, куда входили извне. Жертвенник всесожжения находился перед дверьми скинии}, и первое, что там видели, был жертвенник для всесожжения, затем между ними и скинией - умывальник, где священники умывались {По-видимому, умывание священников для их посвящения совершалось не из умывальника, но, как бы там ни было, вода всегда символизирует слово}, когда входили в скинию или были заняты перед жертвенником, неся свою службу. Очевидно, что мы приближаемся только через жертву Христа, и необходимо, чтобы мы умывались водой, то есть Словом, прежде чем мы сможем служить в святилище. Мы так же, как священники, нуждаемся в том, чтобы наши ноги были по меньшей мере омыты для небесного служения, омыты Ходатаем, Которого мы имеем там наверху (см.Иоан. 13).
Христос тоже приблизился таким образом, но это было совершенным приношением Самого Себя, а не приношением другого. Нет ничего более трогательного или более достойного нашего пристального внимания, чем то, как Сам Иисус приходит добровольно для того, чтобы Бог целиком и полностью прославился через Него. В страданиях Он не открыл уст; Его молчание было следствием глубокой и совершенной решимости добровольно отдаться в послушании ради этой славы Божией, следствием служения (да благословенно имя Его!), полностью осуществившегося, так что Бог почивает в Своей любви к нам.
Эта преданность славе Отца могла проявиться и действительно проявилась двояким образом: во-первых, в служении, то есть в абсолютном посвящении Богу всех способностей человека, живущего здесь на земле, - преданность, испытанная огнем, вплоть до смерти; во-вторых, в пожертвовании Своей жизнью: Христос отдается Сам, предавая Свою жизнь смерти во славу Божию из-за греха. Всесожжение представляет нам эту вторую сторону; хлебное приношение первую сторону; в то же самое время обе эти стороны, в принципе, тождественны, выражая полное посвящение человеческого существования Богу: во-первых, преданность живого и действующего человека; во-вторых, преданность жизни вплоть до смерти.
Следовательно, при всесожжении тот, кто приносил жертву, приносил ее целиком Богу у дверей скинии собрания. Таким образом, Христос Сам пришел для исполнения замыслов и славы Божией туда, где был грех. В прообразе жертва и тот, кто приносил ее, были по необходимости отличны друг от друга, но Христос был тем и другим, и руки того, кто приносил, возлагались на голову жертвы в знак этой тождественности.
Приведем некоторые из отрывков, представляющие нам Христа в этом свете. В первую очередь, вообще говоря, Он является, чтобы прославить Бога и в Своей жизни и в Своей смерти, но как о занявшем место этих жертв Дух говорит о Нем таким образом (Евр.10), цитируя псалом 39: “Тогда Я сказал: вот, иду, как в начале книги написано о Мне, исполнить волю Твою, Боже”. “Я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце”. Следовательно, Христос, отдаваясь целиком воле Божией, заменяет Собой эти жертвы: Он воплощение теней грядущих благ. Но о Его жизни, как таковой, Господь говорит так (Иоан. 10,18): “Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего”. Это было послушание, но послушание в самопожертвовании, и потому, говоря о Своей смерти, Он говорит: “Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего. Но чтобы мир знал, что Я люблю Отца, и как заповедал Мне Отец, так и творю” (Иоан. 14,30-31). Мы также читаем у Луки 9,51: “Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим”. - ”Духом Святым принес Себя непорочного Богу” (Евр. 9,14).
Как совершенен и полон благодати этот путь Господа! Он был верен и предан, приближаясь, когда Бог должен был быть прославлен, и покоряясь последствиям Своей преданности (последствиям, которые были навязаны Ему обстоятельствами, в которые мы поставлены), в то время как человек был поспешен, удаляясь от Бога, в поисках своих собственных удовольствий. Христос уничижается Сам вплоть до смерти, чтобы величие и любовь Бога, Его правда и Его справедливость достигли своего совершенства посредством проявления Его преданной любви. Таким образом, в Его лице и через Его подвиг человек был примирен с Богом, приведен к истинным и праведным отношениям с Богом, Который был полностью прославлен во Христе, что касается греха (и это чудесно), и даже там, где Он сделался “грехом”. Там, в этом качестве греха, как Бог был оскорблен, так Он должен был быть прославлен, и именно там все, что есть Бог, проявилось совершенным образом, как нигде в другом месте, - в любви, в свете, в праведности, в истине, в величии, в деле бесконечной ценности.
Жертва должна была быть беспорочной. Применение этого к Христу слишком очевидно, чтобы нуждаться в комментарии: Он, Агнец, был “непорочный и чистый”. Тот, кто приносил жертву {То есть, это еще не было обязанностью священника. В стихе 5 можно перевести: “заколют”. Заколоть жертву значило дополнить приношение, не возливая ее кровь, как делают священники}, должен был закалывать тельца перед Господом. Это дополняло сходство со Христом, ибо, хотя очевидно, что Христос не мог заколоть Себя Сам, Он отдал Свою жизнь: никто не лишил Его ее. Он сделал это перед Господом. В постановлении о жертвоприношении это было участием того, кто приносил жертву, обязанностью индивидуума и, таким образом, Христа, как человека. Человек видел в смерти Христа суд над человеком: власть Каиафы или власть мира, но, как “принесенный”, Христос принес Самого Себя пред лицо Господа.
Затем говорится о том, что является частью Господа и частью священника. Необходимо было, чтобы приношение было предано огню жертвенника Божиего. Жертву рассекали на части, мыли, затем она подвергалась соответственно очищению святилища и испытанию судом Божиим. Огонь, как символ, всегда означает испытание судом Божиим. Что касается умывания водой, то оно в символическом плане делало жертву тем, чем был Христос по Своей сущности, то есть чистым, но мытье имеет то значение, что освящение жертвы и наше освящение происходят по одному и тому же принципу и по тем же меркам. Мы освящаемся за послушание, Христос пришел, чтобы исполнить волю Своего Отца, и, таким образом, совершенный с самого начала, Он познал послушание через то, что выстрадал, совершенно покорный всегда, но его послушание подвергалось все более и более сильному испытанию, так что оно непрерывно становилось все более глубоким и полным. Он научился послушанию, Он научился тому, что значит повиноваться {С этим связаны гораздо более глубокие наставления, но их раскрытие относится к Новому Завету. Смотрите Рим. 12 и 6 и 1 Пет.}. Он был Божеством, и послушание было для Него чем-то новым, и Он научился ему во всей его полноте; для нас оно тоже ново, потому что по природе мы мятежны по отношению к Богу.
Кроме того, это умывание водой имеет место для нас словом, и Христос, говоря о Себе Самом, утверждает, что человек будет жить всяким словом, которое выходит из уст Бога. Но есть - это очевидно и неизбежно - та разница, что в то время как Христос имел жизнь в Самом Себе и Сам был жизнью (Иоан. 1,5), мы получаем жизнь от Него, и, кроме того, в то время как Он всегда был послушен записанному слову и слова, которые выходили из Его уст, были выражением Его жизни, они являются руководством для нашей жизни.
Продолжим еще немного наше рассмотрение значения этой очистительной воды. Она также выражает власть Духа, осуществляемую словом и волей Божией {Таким образом, вода используется как символ, обозначая Слово в настоящей власти Святого Духа}; так обстоит дело даже в том, что касается начала жизни в нас: “Восхотев, родил Он нас словом истины, чтобы нам быть некоторым начатком Его созданий” (Иак. 1,18) и: “По сей-то воле освящены мы” (Евр. 10,10). Но эта воля находит нас мертвыми в наших прегрешениях и в наших грехах. Следовательно, необходимо, чтобы она оживляла нас посредством смерти и воскресения Христа. Поэтому по смерти Христа из пронзенного бока Спасителя вышли вода и кровь, то есть сила очистительная и сила искупительная. Смерть, следовательно, есть одновременно единственное очищение и единственное искупление от греха. “Умерший освободился от греха” {Буквально “оправдан”. Нельзя обвинить в грехе умершего человека. Заметьте также, что речь в этом отрывке идет не “о грехах”, а “о грехе”}. Потому вода становится символом смерти, ибо очищает только эта последняя. Эта истина о настоящем, действительном освящении, была неизбежно скрыта под законом, кроме как в символах, ибо закон применялся к живому человеку и требовал его послушания. Смерть Христа раскрыла ее. В нас, то есть в нашей плоти благо не живет. Поэтому, когда речь идет о символическом значении воды при крещении, сказано, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, крестились в смерть Его (Рим. 6). Однако очевидно, что мы не можем остановиться на этом, остаться в самой смерти. В нас она провозгласила бы наше осуждение и была бы его свидетельством, но, обладая жизнью во Христе, смерть в Нем для нас есть смерть нашей греховной и виновной жизни. Сообщение жизни Христовой дает нам возможность рассматривать ветхого человека как нас самих, умерших в наших прегрешениях и наших грехах. “А если Христос в вас, то тело мертво для греха, но Дух жив для праведности”. Таким образом, мы узнаем истину о том, что касается нашего естественного состояния; это не то, что вера считает ветхим человеком, если Христос в нас: “И вас, которые были мертвы во грехах и в необрезании плоти вашей, оживил вместе с Ним” (Кол. 2,13). “И нас мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом” (Ефес. 2,5) и, говоря о крещении в смерть, Писание добавляет: “Дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни” (Рим. 6,4). Только во власти новой жизни мы можем считать себя мертвыми для греха, и только, зная об искуплении мы действительно можем говорить таким образом. Когда мы постигнем власть смерти Христовой и Его воскресения и будем знать, что мы в Нем через Духа Святого, мы можем сказать: “Я распят вместе со Христом... я не во плоти”. Мы, следовательно, видим, что это очищение, которое в иудаизме было простым духовным действием, для нас является сообщением нам жизни Христа, того, чем мы освящаемся, во власти Его смерти и Его воскресения и согласно осужденному греху, как закону, который действует в наших членах. Первый Адам, как живая душа, развратился сам; второй Адам, Дух животворящий сообщил нам новую жизнь.
Итак, если это сообщение жизни Христовой есть основа нашего очищения в силу искупления, то очевидно, что во Христе эта жизнь в основе своей была чистой, в то время как в нас плоть выступает против Духа. Даже по плоти Христос родился от Бога. Он должен был пройти не только через крещение водой для осуществления всяческой справедливости, как живой человек (хотя Он был совершенно чистым), но также через испытание всем, что было в Нем, через крещение огнем. “Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится” (Лук. 12,50).
Здесь, следовательно, Христос, принесенный целиком Богу для полного явления славы Божией, проходит через полное испытание суда. Огонь испробовал, что Он есть. Он осолен огнем. Совершенная святость Бога во власти суда Божиего основательно испытывает все, что есть в Нем. Кровавый пот, страстная мольба в Гефсимании, Его глубокая скорбь на кресте с трогательным сознанием Своей праведности: “Для чего Ты Меня оставил?”, - вопль, оставшийся без ответа, что касается облегчения испытания, - все это говорит о полном испытании Сына Божиего. Бездна отвечала бездне, - все волны и все потоки Господа прошли над Ним. Но так как Он принес Себя Сам в Своем совершенстве для полного испытания, этот пожирающий огонь и этот суд над Его самыми потаенными помыслами не произвел и не мог произвести ничего, кроме благоухания, приятного Богу. Примечательно, что древнееврейское слово, переведенное “сжигать”, в случае всесожжения отличается от слова, которое употребляется, когда речь идет о жертве за грех, но совпадает с тем, которое означает сжигать благовоние.
Следовательно, во всесожжении мы видим совершенное и добровольное принесение Христа Себя в жертву, затем испытание самых потаенных глубин Его существа огнем суда Божиего. Всесожжение Его жизни было благоуханной жертвой, бесконечно приятной Богу. Не было ни одного помысла, ни малейшего побуждения воли, которое не прошло бы через испытание, истребившее Его жизнь и без видимого ответа со стороны Бога для Его поддержки; у Него все было принесено Богу, все было благоуханием. И еще: большая часть из того, что мы только что сказали, могла бы быть применена также к хлебному приношению, но всесожжение совершилось для искупления, - выражение, которое не употребляется в главе 2. Личное совершенство, присущее Христу, было здесь подвергнуто испытанию, и способ его воплощения - чем Он был, как человек, здесь на земле, - в данном случае проявился открыто; но смерть была первым элементом всесожжения и смерть совершилась из-за греха. Христос должен был прославить Бога там, где находился человек (иначе для Него не могло и быть), там, где была власть сатаны в смерти, там, где был неминуемый суд Божий. Слава Божия не могла быть явлена иначе: любовь, справедливость, величие явились там, где были грех и смерть. Христос, Который не совершил греха, сделался жертвою за грех за нас в совершенном послушании и в любви к Своему Отцу уничижившись до смерти, и так Бог прославился, и сила сатаны в смерти была уничтожена. Бог полностью прославился в человеке согласно всему тому, что Он есть в послушании и в любви, там, куда вошел грех. Христос сделался жертвой за грех, - Он, Который не познал греха, и Бог прославился в Нем, на Его кресте, как никогда не смогло бы сделать этого ни одно создание, каким бы безвинным оно ни было: все было там благоуханием, отвечающим всему тому, чем был Бог в справедливости и в любви.
Когда Ной принес свою жертву всесожжения, “обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого - зло от юности его” (Быт. 8,21). Господь раскаялся, что создал человека, и Его сердце опечалилось от этого, но теперь после благоухания жертвы, Он говорит: “Не буду больше проклинать”. Такова совершенная и бесконечная ценность добровольного приношения Христа Богу. Не в жертве всесожжения, которую мы здесь рассматриваем, совершилось возложение на Него грехов (это было жертвоприношением за грех), но в том, что с совершенством, чистотою и самоотверженностью жертвы Он был сделан жертвою за грех и восшел приятным благоуханием к Богу. Соответственно ее ценности и в благоухании этой жертвы мы предстаем пред Богом и обретаем Его благоволение: Он принимает нас в соответствии с наслаждением, которое Он обнаруживает в благоухании этой жертвы. Благословенная мысль! Если в этой жертве Бог совершенно прославился во всем, что есть Христос, Он прославился также принимая нас. Если Он находит наслаждение во всем, что есть Христос, в этом деянии, в Его самом совершенном деянии, Он находит наслаждение также в нас. Если жертва Его Сына всегда пребывает пред Богом, оставаясь вечной памятью наслаждений Отца, мы тоже предстаем перед Ним в действительности этой же самой жертвы. Искупительное деяние не только отменило грехи, но мы обрели также совершенное принятие Того, Кто исполнил это, благоухание Его безгрешной жертвы - это наше благоухание пред Богом. Мы разделили принятие приношения Христа. Мы одно целое с Ним.
Следует заметить, что хотя смерть была чем-то отличным от акта возложения наших грехов на Христа, смерть между тем подразумевала грех, и жертва Христа, как всесожжение, характеризовалась смертью - следствие того, что грех подлежал рассмотрению перед Богом. Это делало испытание и страдание еще более ужасными. Послушание Христа было подвергнуто испытанию перед Богом, в самом средоточии греха, и Христос был послушным до смерти: не в смысле несения грехов и избавления от них, хотя это имело место в том же самом деянии, но в совершенстве Его приношения Самого Себя Богу и Его послушания, подвергнутого испытанию Богом, - подвергнутого испытанию в том, что Он стал рассматриваться как “сделавшийся грехом”, и только в этом смысле Он был благоуханием. Поэтому это деяние искупительно; оно очистило грехи и сделало это в более глубоком смысле, чем простое понесение грехов, то есть как испытание послушания и прославление через это Бога. Если мы обрели мир в прощении, мы не можем слишком долго изучать Жертву всесожжения. Это единственное деяние в истории вечности, в котором заложено основание всего, в чем Бог духовно прославил Себя, что явило Его таким, каков Он есть, и всего того, в чем наше счастье (и его сфера), ибо, благословение Богу, это навеки связано между собой, и связано таким образом, что Христос мог сказать, что потому Отец Мой любит Меня, даже в полном самопожертвовании, когда Он был сделан жертвой за грех пред Богом (какая чудесная мысль!) за нас. Это подобало Ему. Где была познана праведность Божия против греха? в чем Его святость? в чем Его бесконечная любовь? в чем Его духовное величие? что подобало Ему? в чем Его истина? в чем грех человека? в чем Его совершенство? И, наконец, в чем сила сатаны, но и его ничтожность? Все это на кресте и, по существу, во всесожжении. Не только в несении грехов, но в абсолютном пожертвовании Богу и в искуплении - в пролитии крови ради греха.
В этой жертве следует обратить внимание еще на одну сторону. Она была целиком для Бога и Богу: несомненно и для нас, но тем не менее целиком для Бога. Люди в той или иной форме разделяли другие жертвы (не эти первые две, за грех, но об этом позже), но только не эту: она была целиком для Бога и на жертвеннике. Таким образом, это была великая по своей сущности Жертва, связанная с нами по своему воздействию, как и кропление кровью (Евр. 9,26 и Иоан. 1,29, Агнец Божий). Сравните Еф. 5,2, поэтому, хотя на окроплении кровью и умилостивлении была печать греха, это было совершенно приятным благоуханием для Бога и было всецело для Него.

Левит 2

Перейдем теперь к хлебному приношению. Представляя нам человечность Христа, Его милость и Его совершенство как живого человека, это приношение показывает нам Его, как принесенного в жертву Богу и подвергнутого всестороннему испытанию. Хлеб был из пшеничной муки, пресный, с елеем и ливаном. Елей применялся двояким образом: он смешивался с мукой и им мазали хлеб. Личное приношение Христа Богу вплоть до смерти (Он принес Себя в жертву Богу) и Его принятие смерти и пролитие крови {Это было по двум причинам: Он пришел ради нас, и мы были во грехе, и основанием всего этого должно быть пролитие крови, в силу чего Бог утверждается, и Его повиновение обретает свой совершенный характер вплоть до смерти. Поэтому эту жертву не ели. Здесь был понесен грех согласно тому, что есть Бог, и полностью для Бога. Грех был перед Ним, и Он прославился в этом} должны стоять на первом месте, ибо без совершенной преданности Его воле вплоть до смерти ничто не могло быть принято Богом. Но так как с самого начала Он пришел, чтобы исполнить волю Своего Отца, вся Его жизнь и Его естество, как человека {Таким образом, всесожжение дает то, в чем нуждается греховное состояние человека согласно славе Божией: хлебное жертвоприношение - безгрешный совершенный человек в силе Духа Божия в послушании, ибо Его жизнь была послушанием в любви}, были совершенны, являясь также приятным благоуханием в испытании для Бога. Авель был принят посредством крови; Каин, который хотел приблизиться к Богу посредством природы, предложив плоды своего труда, был отвергнут. Все, что наши плотяные сердца могут предложить - это “жертвоприношение глупцов” (Еккл. 4,17) и исходит из полностью развращенного источника - из греха, из черствости сердца, которое не признает наше состояние, наш грех, наше отчуждение от Бога. Есть ли более очевидное доказательство этой сердечной черствости, чем принесение (под влиянием и вследствие греха после изгнания из Едема) жертвы, плода труда, который был следствием проклятия, порожденного грехом, как если бы абсолютно ничего не случилось. Это было полное очерствение ослепленного сердца.
С другой стороны, если первым действием Адама, благословленного в Едеме, было следование его собственной воле (и поскольку из-за этого непослушания он стал вместе с подобным ему потомством в этом мире нищеты чуждым Богу, разлученным с Ним в своем состоянии и в своей воле), то Христос пожертвовал Собой в любви, чтобы исполнить волю Своего Отца. Он отрекся от Себя. Он пришел сюда на землю, явив преданность Своему Отцу, чтобы ценой самопожертвования прославить Бога. В мире Он был послушным человеком, высшим желанием Которого было исполнять волю Своего Отца, - первое великое деяние и источник всяческого человеческого послушания и прославления этим Бога. Его желание повиноваться и Его преданность славе Его Отца распространяли благоухание на все, что Он делал: все Его поступки носили печать этого благоухания.
Невозможно читать благовествование по Иоанну {В Евангелии по Иоанну божественный элемент, раскрытый в человеке, проявляется особенным образом. Поэтому его Евангелие притягивает сердце и задевает неверие} (но также и любое другое из благовествований), в котором то, чем был Иисус, его Личность сияет таким особенным светом, и не обнаруживать в нем вновь и вновь драгоценное благоухание послушания, любви и самоотречения. Не историю, а Его Самого невозможно не видеть в нем, как и порочность человека, который насильственным путем проложил себе дорогу через завесу и святое убежище, в которое, так сказать, любовь поместила Его, таким образом восставив Его на вид, облекая Его в уничижение. Тот, Кто был наделен смирением, в кротости шел по миру, который отвергал Его. Насилие человека, таким образом, лишь доказывало все значение и цену добровольного уничижения Того, Кто никогда не колебался, даже тогда, когда Он был принужден признать Свое божественное происхождение. “Я есмь” было сказано тогда, но в человеческом уничижении и одиночестве самого совершенного добровольного послушания. В Его самоуничижении не было никакого тайного желания занять Свое место; прославить Своего Отца смирением - вот, что было единственным желанием Его сердца. Это совершенство открывается во всем. Это было действительно “Я есмь”, но в совершенстве человеческого послушания. “Написано”, - отвечает Он дьяволу, - “не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих”. “Написано” - таков был Его постоянный ответ. “Оставь теперь, - сказал Он Иоанну Крестителю, - ибо так надлежит нам исполнить всякую правду”. “Отдай им, - сказал Он Петру, хотя дети свободны, - за Меня и за себя”. Мы видим здесь то, что касается истории, но в Евангелии по Иоанну, в котором, как мы сказали, Его личность освещена больше, Он выражается более непосредственно: “Он дал мне заповедь, - и, - Я знаю, что заповедь Его есть жизнь вечная... И как заповедовал Мне Отец, так и творю... Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего... Я соблюдал, - говорил Он,- заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви... Кто ходит днем, тот не спотыкается”.
Многие из этих слов были произнесены нашим Господом в тех случаях, когда внимательный глаз видит, как сквозь Его смирение пробивается божественная природа: Бог Сын, тем более прекрасный и славный, что Он открыт, как солнце, на которое человеческий глаз не может смотреть, показывает мощь своих лучей, заставляя их пробивать облака, которые закрывают и приглушают их блеск. Хотя Бог уничижается, Он всегда остается Богом; Он всегда делает это: “Он не мог утаиться”. Это абсолютное послушание придавало совершенное очарование и блеск всему, что Он делал. Он всегда представал как посланец. Он искал славы Отца, Который послал Его. Он спасал всякого, кто приходил к Нему, потому что Он пришел, чтобы исполнить не Свою волю, но волю Того, Кто послал Его, и так как они не могли прийти к Нему, если Отец не направлял их, то их приход был поводом для Него спасти их, ибо Он пришел, чтобы скрыто исполнить волю Отца. Какой дух послушания видим мы здесь! Кого спасает Он? Тех, кого Отец дает Ему, какими бы они ни были. Он служитель Отца. Здесь не говорится об обещании славы, о предписании садиться справа или слева от Него. “Не от Меня зависит, - сказал Он, - но кому уготовано Отцем Моим”. Он вознаградит их согласно воле Отца. Он здесь лишь для того, чтобы исполнить то, что угодно Отцу. Но кто мог сделать это, если не Тот, Который смог и Который в то же самое время пожелал в этом послушании совершить все, что бы Отец ни велел? Бесконечность дела и способность исполнить его отождествляются с совершенством послушания, в котором не было своей воли, кроме воли другого. В то же самое время Он был человеком, простым, смиренным, скромным, но и Сыном Божиим, в ком было благоволение Отца.
Рассмотрим теперь, как Его человечность в благодати соответствовала тому делу, которое Он пришел исполнить. Хлебное приношение Богу, частичка плода земли, приготавливалось из самой мелкой муки. Все, что было чисто, свято и приятно в человеческой природе, проявлялось в Иисусе во всех Его страданиях, во всей Его высшей степени совершенства, но в совершенстве даже посреди Его страданий. В Нем не было никакой неровности, никакого преобладающего качества, которое придавало бы Ему какой-то особенный характер. Отвергнутый и презираемый людьми, Он воплощал совершенство человеческой природы. Восприимчивость, твердость, решительность (качества, которые были связаны также с принципом послушания), благородство и спокойная крепость, которые принадлежали человеческой натуре, находили в Нем свое совершенное воплощение. У апостола Павла мы видим рвение и энергию; у Петра страстную любовь; у Иоанна нежность чувства и отвлеченность мысли, соединенные с почти беспредельным желанием утвердить права Того, Кого он любит. Но качество, которое мы наблюдаем у Петра, господствует над другими и выделяет его; Павел, каким бы ценным служителем он ни был, “не желает”, хотя и пожелал было (2 Кор. 7,8); его дух не знает покоя, когда он не находит своего брата Тита; он отправляется в Македонию, хотя дверь была открыта в Троаду; он не признает первосвященника; он вынужден прославлять себя сам. У Петра, в котором Бог открыл Свои замыслы в отношении обрезания, мы видим человеческий страх, обнаружившийся несмотря на его преданность и рвение. Иоанн, который в своем усердии хотел отстоять права Иисуса, не знал, каким духом Он был движим и хотел запретить проявление славы Божией, потому что тот человек не ходил с ними (Лук. 9). Такими были Павел, Петр и Иоанн.
В Иисусе же, даже как человеке, нет ни одной из этих неровностей; в Его характере нет ничего выступающего, потому что в Его человечности все находилось в совершенном подчинении Богу, все занимало свое место, исполняло свою функцию и затем отступало на задний план. Когда подобала кротость, Иисус был кротким; когда было необходимо негодование, то кто мог противостоять бичеванию Его порицания? Нежный к величайшему грешнику во время благодати, нечувствительный к бессердечному превосходству равнодушного фарисея, который любопытствовал о том, кем Он был; когда пришло время суда, то слезы тех, кто плакал о Нем, заставили Его произнести лишь слова: “Плачьте о себе и о детях ваших”, - слова, полные глубокого сострадания, но также глубокой покорности справедливому суду Божиему! Сухое дерево было приготовлено для огня. На кресте, нежный к Своей матери, когда Его служение завершилось, Он доверяет ее человеческим заботам того, кто, так сказать, был Его другом и опирался на Его грудь, но когда Он был поглощен служению Богу, Он не прислушивался ни к его словам, ни к его требованиям. Он был совершенен, когда хотел показать, что прежде Своего общественного служения, Он всегда был Сыном Отца и, будучи таковым, Он был покорен в человеческом совершенстве матери, которая выносила Его, и Иосифу, Своему отцу с точки зрения закона. Его спокойствие выводило из себя Его противников, и в духовной силе, которая иногда приводила их в ужас, он выказывал кротость, которая привлекала все сердца, которые не ожесточило сознательное сопротивление. И какое это было острое лезвие, когда речь шла о том, чтобы отделить добро от зла!
Правда, что сила Духа действовала позже в том же направлении, призывая и объединяя людей для открытого исповедания; но личность и характер Иисуса осуществляли это в духовном плане. Существовало великое дело (я не говорю здесь об искуплении), исполненное Тем, Кто (что касается внешнего результата) трудился напрасно. Повсюду, где были уши, чтобы слышать, глас Божий говорил сердцу и сознанию Его овец посредством того, что Иисус был человеком. Он вошел через дверь; привратник открыл Ему, и овцы услышали Его голос. Совершенная человечность Иисуса, выраженная во всех Его путях, пронизывающая все по воле Божией, судила все, что в человеке и в каждом сердце. Но эта тема увлекает нас в сторону от того, что занимает нас непосредственно.
Одним словом, человечность Христа была совершенна, вся целиком подчинена Богу, отвечая Его воле и, таким образом, неизбежно воплощая в себе полную гармонию. Рука, которая касалась струн, находила их в полной гармонии: все отвечало сердцу Того, помыслы Которого о благодати, святости, милости, а также о суде над злом, о полноте благословения, тихими звуками звучали в ушах уставших душ, находя в Христе их единственное и совершенное выражение. Каждое качество, каждый элемент Его человечности отвечали на толчок, который давала Ему воля Божия, затем вновь обретали спокойствие, в котором собственное “Я” не имело места. Таким был Христос по Своей человеческой природе. Хотя Он был тверд, когда это требовалось, однако в основном Его отличала кротость. Его голос не возвышался на улицах, потому что Он пребывал пред лицом Бога, Своего Бога, и все это посреди зла. Но радость сможет зазвучать громко, когда все будет повторять: “Восхвалите имя Его, восхвалите славу Его”.
Однако чистота человеческой природы нашего Господа происходила из более глубоких и более важных источников, которые представлены в этом образе в отрицательном и положительном смысле. Если каждая из Его способностей повиновалась божественному толчку, очевидно, что воля Христа должна была быть справедливой и благой; дух и принцип послушания должны были быть ее движущей силой, ибо следствие независимой воли - грех. Христос, как божественная личность, имел право на независимую волю: “Сын оживляет, кого хочет”,- но Он пришел, чтобы исполнить волю Своего Отца. Его волей было послушание, следовательно, она была безгрешна и совершенна. Закваска в Писании - символ развращенности: “Закваска порока и лукавства”. Поэтому в хлеб, который приносили в благоухании в жертву Богу, закваска не входила: то, что содержало закваску, не могло быть принесено в жертву Богу в благоухании. Эта истина подчеркивается путем контраста: были хлебы, замешанные с закваской, и было запрещено приносить их в жертву в благоухании, приятно Господу. Так обстояло дело в двух случаях, в одном из которых, самом важном и самом значительном, достаточном для того, чтобы определить принцип, сообщается в рассматриваемой нами главе.
Когда приносили приношение хлебное из первых плодов, к нему добавляли два хлеба, замешанных на закваске, но эти хлебы не были жертвой с благоуханием. Хлебы приносили во всесожжение и в жертву, в благоухание приятное Богу, но не начатки. (См. стих 12 и Лев. 23). Что же значили эти начатки? Собрание, освященное Духом Святым, ибо этот праздник с приношением первых плодов был признанным прообразом Пятидесятницы, - фактически это Пятидесятница. “Нам быть, - сказал апостол Иаков, - некоторым начатком Его созданий”. Мы увидим (Лев.23), что в день воскресения Христа был принесен сноп из первых плодов с цельными нерастолченными колосьями. Ясно, что закваски не было там. Христос, действительно, воскрес, не увидев тления. Эти колосья не приносили в жертву за грех, в то время как хлебами с закваской (которые представляли собой собрание, освященное для Бога Духом Святым, но живущее еще в разрешенном человеческом естестве) приносили жертву за грех, ибо жертва Христова за нас соответствовала закваске, которая сохраняется в нашем развращенном естестве, побежденная, но еще существующая, и удалила ее действием Святого Духа. Это естество, развращенное само по себе, не могло, проходя через испытание судом Божиим, быть благоуханием, жертвой сожженной на огне; но посредством жертвы Христовой, которая соответствовала тому, что требовало присутствие зла и удовлетворяла эти требования, она могла быть приносимой Богу. Поэтому сказано, что Христос не только ответил за наши грехи, но что “как закон, ослабленный плотию, был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти”. Бог осудил грех во плоти, но Он осудил его в искуплении, исполненном Христом, когда Он понес суд, вызванный грехом, когда Он сделался грехом за нас и умер, совершив это, так что в Нем мы считаемся умершими.
Для встревоженной, но отзывчивой и верной совести важно помнить, что Христос умер не только за наши грехи {Суд в последний день совершится согласно делам, но по своему греховному состоянию мы совершенно отчуждены от Бога и потеряны}, но и за грех, который в нас, ибо, несомненно, “грех” тревожит верную совесть намного больше, чем множество прошлых грехов.
Так как хлебы, которые представляют собой Церковь, были замешаны с закваской и не могли приноситься в благоухании, то хлеб, представлявший Христа, был без закваски, он был благоуханием, приношением, сжигаемым на огне для Иеговы. Испытание судом Божиим обнаружило в Нем совершенную волю и отсутствие всякого зла, всякого духа независимости. “Да будет воля Твоя”, - вот что характеризовало человеческое естество Господа, наполненное и оживляемое полнотой божественности, но в то же самое время Человек Иисус есть приношение Богу.
Есть другой пример обратного, который я позволю себе привести мимоходом: это жертвы мирные. Христос имел Свою долю в этих жертвах, человек - тоже. Потому при этом были и хлеба, замешанные с закваской, и хлеба без закваски. Жертва мирная, выражая общение собрания в связи с жертвой Христовой, неизбежно представляла собой человека, так что закваска присутствовала там, как символ той закваски, которая всегда существует в нас. Собрание призывается к святости; жизнь Христа в нас есть святость Господу, но всегда остается истиной, что в нас, то есть в нашей плоти, нет ничего хорошего.
Это приводит нас к другому важному принципу, который представлен в данном образе. Хлеб должен был быть с елеем. “Рожденное от плоти есть плоть”, и сами по себе, как просто рожденные от плоти, мы, естественно, не что другое, как развращенная и падшая плоть, будучи рождены “от хотения плоти”. Хотя, как христиане, мы родились от Духа Божиего, этот факт не уничтожает старое естество. Активная сила этого естества может быть чрезвычайно ослаблена этим, а ее действия {У нас никогда нет извинений за грех действием или в мыслях, потому что благодати Христа достаточно для нас, и Бог верен и не может допустить, чтобы мы подвергались искушению свыше наших сил, так, чтобы мы могли выдержать их. Может случиться так, что в данный момент у нас недостает сил, и тогда мы проявляем небрежение} могут оказаться под контролем, но естество не изменяется. Естество Павла было склонно возгордиться и после того как он был вознесен до третьего неба, а так же, когда он нес письмо первосвященника, чтобы уничтожить имя Христа, если бы это было возможно. Я не говорю, что склонность ко злу имела у него ту же самую силу, но эта склонность сама по себе была весьма скверной, потому что она проявлялась пред лицом большего блага.
Что касается Христа, то хотение плоти не приняло никакого участия в Его рождении. Его человеческое естество проистекало лишь из воли Божией, как и присутствие естества Божиего на земле. Мария, покоряясь с простотой веры и с очаровательным послушанием, проявляет с трогательной красотой свою покорность и смирение сердца и ума перед откровением Бога: “Се, раба Господня; да будет мне по слову твоему”. Христос не познал греха. Само Его человеческое естество было замышлено Духом Святым. Святое существо, рожденное от девы, должно было наречься “Сыном Божиим”. Он был действительно и полностью человеком, рожденным от Марии, но Он был человеком, рожденным от Бога. Мы видим это звание Сына Божиего, примененное к трем различным состояниям Христа: Сын Божий, Создатель в Посланиях к Колоссянам, к Евреям и в других отрывках, которые указывают на это; Сын Божий, рожденный в мире (Лука. 1, Псалом 2), и, наконец, Сын Божий во власти, воскресший из мертвых (Рим.1).
Хлеб {Он представлен в нескольких видах, которые подтверждают оба принципа, о которых я здесь говорю. Во-первых, важная универсальная истина состоит в том, что хлеб делался из пшеничной муки с елеем, вливаемым в нее, и ливаном; затем хлеб, печенный в печи, смешанный с елеем, или же пирожки, помазанные елеем, само собой разумеется, пресные. Если хлеб пекся на сковороде, он был из муки, смешанной с елеем. Таким образом, во всех видах, в которых Христос может рассматриваться как человек, в Нем отсутствовал грех; Его человеческое естество формировалось во власти и характере Духа Святого, которым оно было помазано. Мы, действительно, можем рассматривать Его человеческое естество, как таковое, само по себе: елей вливается в него. Я вижу, как оно подвергается испытанию до крайней степени; оно всегда оказывается самой чистотой с благодатью и выражением Духа Святого в нем до самых сокровенных его частей. Я могу видеть его проявление перед людьми: оно во власти Духа Святого. Мы можем видеть то и другое в своем подлинном, существенном и внутреннем характере - в общественном хождении, в каждой части (как она представляется Богу) этого естества, которое совершенно и созидается силой Духа Святого; в Нем отсутствует всякое зло; сила Духа Святого проявились в Нем. Таким образом, когда хлеб разламывался на куски, каждый из них был помазан елеем, чтобы показать, что если жизнь Христа была, так сказать, разломлена на куски; каждая из ее составных частей и частностей была совершенной и характеризовалась Духом Святым} был смешан с елеем точно так же, как человеческое естество Христа получало свой характер, свое естество, свои черты от Духа Святого, известным и постоянным символом которого является елей. Но чистота не есть сила. Сообщение духовной силы, действующей через человеческое естество Христа, выражается в другой форме.
Требовалось, чтобы хлебы были помазаны елеем: так, написано, что Бог помазал Духом Святым и силою Иисуса из Назарета, Который ходил из места в место, благотворя и исцеляя тех, кого дьявол поработил своей силой (Деян. 10,38). Это не означает, что в Иисусе чего-то недоставало. Прежде всего, как Бог, Он смог бы сделать все, но Он уничижился, придя, чтобы повиноваться. Поэтому Он начинает Свое общественное служение лишь тогда, когда был призван и помазан, хотя Его встреча с фарисеями и книжниками в храме показала Его связь с Отцом с самого начала Его жизненного пути.
Здесь обнаруживается некоторая аналогия с нами. Быть рожденным Богом и быть запечатленным и помазанным Духом Святым - это две разные вещи. Пятидесятница, Корнилий, верующие Самарии, на которых апостолы возложили руки, а также несколько отрывков, которые имеют отношение к этой теме, тому доказательство. “А как вы - сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего” (Гал. 4,6). “Уверовавшие в Него, запечатлены обетованным Святым Духом, Который есть залог наследия нашего для искупления удела Его” (Ефес. 1,13-14). “Сие сказал Он, - говорит Иоанн, - о Духе, Которого имели принять верующие в Него” (Иоан. 7,39). Святой Дух может породить в новом естестве святые желания и любовь Иисуса, но без осознания спасения и силы - радости Его присутствия в познании дела, исполненного Христом. Что касается Господа Иисуса, мы знаем, что это второе деяние, деяние миропомазания, исполнялось в связи с совершенством Его личности (и это было возможно, потому что Он Сам по Себе был праведным), когда после Своего крещения Иоанном, Он, Который был безгрешен, был помазан Духом Святым, сошедшим на Него в телесном виде, как голубь, чтобы затем быть уведенным Духом для нас на сражение, из которого Он вышел победителем благодаря Духу, и чтобы отправиться во власти Того же Самого Духа в Галилею. Я сказал - победитель властью Духа, ибо если бы Иисус просто дал отпор сатане Своей властью Божией, как таковой, то, очевидно, не было бы сражения и, следовательно, не было бы ни примера, ни ободрения для нас. Напротив, Господь дал отпор сатане в силу того принципа, который для нас является каждодневным долгом, а именно: разумное послушание, которое пользуется Словом Божиим и дает отпор сатане с возмущением, как только он появляется открыто, как таковой {Два первых искушения (Матф. 4) были кознями врага; в последних он открыто проявляется как сатана}. Если Христос вошел в Свою жизнь со свидетельством и радостью Сына, то эта жизнь оказалась жизнью борьбы и послушания (если Он мог связать сильного человека, Он должен был сделать это).
То же самое верно и для нас: радость, спасение, любовь, полный мир, чувство усыновления, уверенность в нашем принятии перед Отцом - таково вхождение в христианскую жизнь, но эта жизнь есть путь борьбы и послушания; без последнего мы потерпим поражение в первом. Козни сатаны против Иисуса ставили целью разъединить в Нем эти два качества. Если Ты Сын Божий, воспользуйся Твоей властью; сделай так, чтобы эти камни стали хлебом, действуй по Своей собственной воле. Ответ Иисуса означает - Я в положении послушания, зависимости; я не получил приказа. Написано: “Жить будет человек всяким словом, исходящим из уст Божиих. Я остаюсь в этом состоянии зависимости”.
В этом была сила, но сила, соединенная с состоянием и исполнением послушания. Единственный поступок непослушания, который Адам мог совершить, он совершил его, но Тот, Который, что касается могущества, мог все, использовал это только для того, чтобы исполнить Свое служение еще лучше, являя более совершенное подчинение. Чудесная картина пути Господа, Его поведения посреди скорбей человека, терпящего последствия непослушания человека, - Человека, природу которого Он принял во всем, кроме греха: “Ибо надлежало, чтобы Тот, для Которого все и от Которого все, приводящего многих сынов в славу, Вождя спасения их совершил чрез страдания” (Евр. 2,10).
Таким образом, Иисус вел сражение силою Духа; Он был в послушании силою Духа; силою Духа Он изгонял бесов и терпел все наши слабости. Также силою Духа Он, беспорочный, принес Себя Богу, но это имеет отношение скорее к всесожжению. Во всем, что Он делал, как и во всем, что Он не делал, Он действовал силой Духа Божиего. Поэтому Он пример для нас; мы следуем ему, правда, по разным побудительным причинам и с разной энергией, но по существу с той силой, которой мы можем, если на то Его воля, совершить большее, чем Он; не быть более совершенными, но совершить большее, и в нравственном плане, как говорит сам апостол: “Все могу” (Фил. 4,13). Иисус на земле был абсолютно совершенен в послушании, но как раз по этой причине Он не сделал, и в нравственном смысле Он не смог сделать многого, что Он может сделать и явить теперь посредством Своих апостолов и служителей, ибо, прославленный и восседающий одесную Бога, Он должен теперь явить, даже как человек, власть, а не послушание. “Верующий в Меня дела и больше сих сотворит; потому что Я к Отцу Моему иду” (Иоан. 14,12).
Это ставит нас в положение послушания, ибо властью Духа мы служители Христа. “И служения различны - а Господь один и тот же”. Апостолы, следовательно, сотворили дела большие, чем Он, но они в их личном хождении были соединены со всяческими несовершенствами. Разве Господь обнаруживал когда-либо страх человеческий? Разве Он раскаялся когда-либо хоть в одном из Своих деяний, даже когда позже не было причины для раскаяния? Нет! Как Иисус обещал это, то было еще большее осуществление власти в апостольском служении; но эта власть раскрывалась в существах, слабость которых показывала, что вся слава принадлежала другому, послушание которого исполнялось вопреки противоположной воле, которая коренилась в них. В этом состояла большая разница между ними и Господом. Иисус никогда не нуждался в жале в плоть, чтобы не возвыситься сверх меры. Драгоценный Учитель! Ты говорил о том, что знал, и Ты свидетельствовал о том, что видел, но чтобы сделать это, Ты Сам уничижился; Ты смирил Себя, приняв вид раба, чтобы через Твое уничижение возвысились мы. Высота, или скорее сознание высоты, с которой Он сошел, совершенство Его желания повиноваться там, где Он был, означало, что для Него не было никакой необходимости возвышаться. Однако Он созерцал предстоящую ему радость и презирал стыд, ибо Он уничижился до такой степени, что мог радоваться вознаграждению. Поэтому Бог возвысил Его высоко. “От благовония мастей твоих имя твое, как разлитое миро” (Песня песней 1,2). Действительно, в хлебном приношении был ливан, благоухание всех благодатей Христа.
Как часто наши добродетели принимаются человеком и, следовательно, плоть часто принимается за благодать или, смешанная с ней, она оценивается судом человеческим. В Иисусе все различные добродетели были представлены Богу. Несомненно, человек может или должен распознавать их, как приятный запах ливана, распространившийся там, где все сжигалось для Бога, но фактически все сжигалось в благоухание, приятное Богу.
Как мало верующих предъявляют свое милосердие Богу, являя Бога в своем милосердии, осуществляя его для Него и ради Него, хотя это и на благо человека, и упорствуя в нем, даже если они чем больше любили, тем меньше были любимы (2 Кор. 12,15). Но они делают это для Бога, и в этой мере их служение действительно благоухание для Него, но это трудно и требует того, чтобы мы чаще представали пред Богом. Так было с Христом, и во всем совершенстве: чем большую верность Он проявлял, тем больше Его презирали и отвергали; чем милосерднее Он был, тем меньше Его почитали, но то, как Его встречали, не производило в Нем никакого изменения, потому что Он делал все единственно для Бога. Ливан Его служения, Его сердца и Его привязанностей был для Бога, он постоянно восходил к Богу и возносился к Нему, и, конечно, ливан был обильным, а его аромат был восхитительным в жизни Иисуса. “И обонял Господь приятное благоухание”; вместо проклятия на нас истекало благословение. Ливан добавлялся к хлебному приношению, ибо он был действительным результатом, произведенным в жизни Христа Духом, и он непрерывно восходил к Богу. То же самое верно о заступничестве Христа, так как оно выражает Его полную благодати любовь. Его мольбы, святое выражение Его зависимости, были бесконечно драгоценны Богу, перед Которым они восходили как благоухающий ливан. “И дом наполнился благоуханием от мира” (Иоан. 12,3). И подобно тому, как грех замещает Бога, так Бог вытесняет эгоизм, и это совершенство. Кроме того, это сила, поскольку обстоятельства не имеют власти над нашим существом. И это совершенство в отношениях с миром. Иисус всегда оставался Собой во всех обстоятельствах; по той самой причине мы чувствуем, что все это соответствует Богу, а не нам. Мы также можем добавить, что, как сатана приводит к первому и, таким образом, порабощает себе, так и второе происходит в силе и под руководством Святого Духа.
Кроме закваски Бог запретил мед, а именно: самое сладкое по своему природному вкусу - как дружеские связи, привязанности к тем, кого мы любим по плоти, и тому подобное. Это не от того, что они скверны сами по себе. “Ты нашел мед,- говорит благоразумный человек,- съешь его столько, сколько тебе требуется, чтобы не пресытиться и не изрыгнуть его”. Когда Ионафан съел немного из того, что он нашел в лесу в день своего служения и силы его веры на благо Израиля, его глаза просветлели от этого. Но мед не может входить в жертву. Тот, Который мог сказать Своей матери: “Жено! Се, сын твой” {В первом случае, в котором это происходит, сказав это, Он сразу уходит со Своими учениками, матерью (Иоан. 2,12) и братьями. Естественно, Он мог находиться среди всех влияний человека, но все же был отделенным от них, потому что Он был внутренне совершенен. Все Евангелия и прежде всего Иоан. 19,26 показывают эти естественные отношения, образованные Богом и полностью признанные}, - а ученику: “Се, матерь твоя!”,- даже в ужасную минуту на кресте, когда Его служение было закончено, мог также сказать: “Что Мне и тебе, жено?”- в минуту, когда Он был занят самым простым исполнением Своего служения. Он был чужим для сыновей своей собственной матери, как Левий, человек милости Божией, в благословении Моисея, - тот Левий, что был представлен как приношение Богу от лица народа (Числ. 8,11), который сказал о своем отце и о своей матери: “Я на них не смотрю”,- и братьев своих не признает, и сыновей своих не знает: ибо они, левиты, слова Твои хранят и завет Твой соблюдают.
Нам остается отметить еще одну вещь. Во всесожжении все сжигалось для Бога, так как Христос принес Себя целиком Богу, но человеческое естество Христа есть пища священников Божиих. Аарон и его сыновья должны были есть из приношения хлебного то, что не сжигалось на огне. Христос был истинным хлебом, спустившимся с неба, чтобы дать жизнь миру, чтобы мы, священники и цари, ели этот хлеб и не умирали. Этот хлеб был святым, ибо только Аарон и его сыновья должны были есть его. Действительно, кто же когда-либо питался от Христа, если не те, которые, освященные Святым Духом, живут жизнью веры и питаются плодом веры? И не является ли Христос, освященный для Бога, пищей наших душ, Который всегда освящает нас для Бога? Разве наши души не обнаруживают того, что снабжает, питает и освещает нас в Том, Кто кроток и смирен сердцем, в Том, Кто сияет, как свет Божий посреди грешных людей? Разве не могут наши души ощутить то, что значит быть принесенным в жертву Богу, прослеживая посредством любви Духа Иисусова в нас жизнь Иисуса для Бога и перед людьми здесь на земле? Иисус дает нам пример человека, живущего для Бога, и увлекает нас за Собой притяжением того, чем Он был, будучи сам той силой, которая выводит нас на путь, по которому Он шел, и мы обретаем на нем нашу отраду и нашу радость. Разве наши привязанности не уподобляются Его привязанностям и не поглощены ими, когда мы с наслаждением размышляем над тем, что Спаситель был здесь на земле? Мы восхищаемся Им, мы смиряемся и по благодати становимся подобны Ему. Он глава и источник этой жизни в нас, и явление совершенства в Нем творит и развивает в нас силу и смирение. Действительно, кто смог бы быть надменным в общении со смиренным Иисусом? Как было сказано, Он, смиренный, побудил бы нас занять последнее место, если бы Он не занял его Сам в силу Его совершенной благодати. Драгоценный Учитель, можем ли мы по меньшей мере держаться возле Тебя, укрываться в Тебе?
Это верно, но здесь следует провести различие. При мирной жертве ели плоть жертвы помимо того, что имел священник. Ели ее Израильтяне, чистые, и они ели ее вместе, как на общем пире. Это было совместное наслаждение, общение, основанное на приношении крови и тука Бога, то есть приношении Христа Богу в смерти за нас - жертва за грех уподобляется этому последнему (Лев. 4,10.26.31.35), и с этим заботливо увязывалось участие тех, кто принимал участие в этом пире. Это была общая и праведная радость, благодарение за благословения или же добровольное наслаждение благовествование Господним; это был “Шалом”, приобщение к Нему, плод искупления и благодати. Хлебное жертвоприношение совершалось тем, кто посвящал себя Богу, обретая совершенство Самого Христа и вкушая от Него, как принесшего Себя в жертву Богу. Только священники ели от нее.
Как огромна эта благодать, которая вводит нас в такую близость общения с Ним, - эта благодать, которая сделала нас священниками соразмерно власти оживляющей благодати, чтобы иметь долю в том, что составляет наслаждение для Бога, нашего Отца, в том, что принесено Ему в жертву, как благоухание в жертву, сожженную на огне Господу, в богатствах стола Божиего! Все это запечатлено в завете, чтобы быть нашей вечной, неизменной долей. Поэтому сказано: “Не оставляй жертвы твоей без соли завета Бога твоего: при всяком приношении твоем приноси соль”. Без нее не обходилось ни при хлебном приношении, ни при всякой другой жертве. Неизменность, долговечность, предохраняющая сила того, что божественно (что, быть может, не всегда приятно и сладко на вкус), были представлены в ней солью, этой печатью Божией на том, что действие и благоухание жертвы не мгновенны, не преходящи, а вечны. Все, что от человека, проходит, - все, что от Бога, пребывает вечно: жизнь, любовь, божественность и благодать. Эта освящающая сила, которая держит нас в отдалении от развращенности - от Бога: она происходит от неизменности Его естества и связывает нас с Богом не тем, что мы есть по своей воле, но уверенностью, которую божественная благодать нам дает. Эта сила активна, чиста и освящает нас, но она имеет свой источник в благодати и в энергии божественной жизни. Обещание Божие, которое является нашим долгом, связывает нас с Ним, но через Его собственную энергию и Его собственную верность, а не через наши. Эта энергия связана с жертвой Христа и основана на ней. Итак, Бог запечатлел и непреложно обеспечил Свой завет в этой жертве, иначе Христос не был бы прославлен. Это завет Божий. Закваска и мед - наш грех и наши естественные привязанности - не могут найти место в жертве Божией, но энергия Его благодати, которая не щадит зло, но обеспечивает добро, обнаруживается при этом, чтобы обеспечить нам непреложное наслаждение ее результатами и ее плодами. Соль не образовывала приношение, но она всегда должна была присутствовать при этом; ее не могло не быть в том, что было от Бога; у нее было свое место во всяком жертвоприношении.
Нужно помнить, что характерная черта хлебного приношения, как и всесожжения, черта, действительно общая для всех жертвоприношений, состояла в том, что их приносили Богу. Этого нельзя сказать о первом человеке, Адаме: в своей невиновности он пользовался благосклонностью Бога; он выражал или же должен был выражать благодарность Ему за это, но это были только наслаждение и признательность. Сам Адам не был приношением Богу, но это как раз и было сущностью жизни Христа: она была приношением Богу, и тем самым она была отделена, существенно отделена от всего того, что окружало ее {Именно это в точности обозначает соль. Так, всякая жертва приправляется солью. Пусть наши слова всегда будут пронизаны милостью и приправлены солью. Именно это придает всему божественный вкус, свидетельство Божие}. Христос, следовательно, был святым, а не только безвинным, ибо безвинность есть отсутствие, незнание зла, а не отделение от зла. Бог, Который знает добро и зло, но бесконечно возвышается над злом и отделен от зла, которое противоположно ему, есть Бог святой. Христос был святым, а не только безвинным; Он был по своей собственной воле посвящен Богу, отделен от зла и жил во власти Духа Божиего. Поэтому в качестве приношения, Его сущность была мелкой пшеничной мукой, елеем и ливаном, что аллегорически выражает человеческое естество, Святой Дух и благоухание благодати. С отрицательной точки зрения приношение не должно было содержать ни закваски, ни меда, а что касается способа представления его, то его смешивали с елеем и смазывали елеем. Затем, как для всякой жертвы, наступала очередь соли завета Божия, упомянутой здесь, потому что в том, что касалось благодати его человеческого естества, одним словом, человека (ибо человек приносит себя Богу не в своей смерти, а в своей жизни, хотя и подвергается испытанию вплоть до смерти) можно было предположить, что соль отсутствовала. Но то, что жертва приносилась на жертвеннике, сжигалась, как благоухание и состояла из трех положительных компонентов, названных выше, составляло сущность и значение хлебного приношения.

Левит 3

Теперь, в главе 3, наступает очередь жертвы мирной. Это прообраз общения святых сообразно с добродетелью жертвы, с Богом, со священником, который принес ее за нас и со всем телом собрания. Жертва мирная упоминается после жертв, которые представляют нам Самого Господа Иисуса с Его преданностью, которая побуждает Его предать Самого Себя на смерть, и с преданностью и благодатью, которые характеризуют Его жизнь вплоть до смерти и испытания огнем, чтобы мы поняли, что всякое общение основано на принятии и благоухании жертвы Христовой не только потому, что эта жертва была необходимой, но и потому, что Бог нашел в них всю Свою отраду.
Я уже обращал внимание на то, что когда грешник приближался к жертвеннику, то жертва за грех шла первой, ибо грех должен быть понесен и отменен, чтобы грешник мог приблизиться к Богу и имел право делать это. Но уже очищенный и чистый, он приближался согласно благоуханию приношения, то есть согласно совершенному принятию Христа. Тот, не познав греха, посвятил Себя Богу в мире греха, чтобы совершенно прославить Бога; кроме того, Он посвятил Богу Свою жизнь, чтобы все то, в чем Бог осуждался, было прославлено, прославлено человеком в лице Христа и чтобы таким образом бесконечная милость могла распространиться на тех, кто был принят и пришел через Него. “Потому что любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее” (Иоанн. 10,17). Господь не говорит здесь, потому что Я оставил Мою жизнь за овец, что было бы скорее жертвой за грех; Он говорит о совершенном превосходстве и положительном значении своего деяния в глазах Отца, ибо в этом человеке было всякое совершенство. Все величие и истина Божия, Его праведность в отношении греха и Его любовь были бесконечно прославлены в человеке, в Том, Кто сделался жертвой за грех за нас тогда, когда мы впали в грех. “Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем”. “Ибо, как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых”. Зло, которое сатана породил, было полностью исцелено там, где он произвел разрушение; оно было исправлено тем же самым средством, при помощи которого это разрушение было произведено. Если Бог был оскорблен в человеке и человеком, то Бог в некотором смысле (если я смею выразиться так) был должником человека в Иисусе за проявление Своей наилучшей и превосходнейшей славы, хотя все это - чистый дар с Его стороны, все, одновременно, - плод трудов Христа, Который с этой целью сделался человеком. Все, чем Христос был, и все, что Он сделал, было бесконечно приятно Богу, и именно в этом состоит наше общение, а не в приношении за грех {Хотя совершенное жертвоприношение за грех является основой всего, мы не должны без него вступать в общение, и эта точка зрения тщательно соблюдается в образе мирной жертвы - ее нельзя было есть благоприятно, кроме как в связи с тем, что приносится Богу. Смотрите главу 7. Только это общение “общего спасения”, а не собственно священническое наслаждение в том, чем Христос является для Бога}. Поэтому жертвы мирные упоминаются здесь сразу после этого, хотя, как я уже заметил это, жертва за грех идет первой там, где ее применение стало необходимым.
В жертве мирной первым действием было приведение и закалывание жертвы перед дверьми скинии собрания, а также кропление кровью, которое составляло основу всяческого жертвоприношения жертвы; тот, кто приносил жертву, отождествлялся с ней возложением рук на ее голову (стихи 1,2) {Исключения из этого правила - жертвы за грех в великий день искупления и рыжая телица: они подтверждают этот великий принцип или служат для подчеркивания одной из его частей. Кропление кровью всегда было обязанностью священника}.
Затем весь тук, особенно на внутренних частях, сжигался на жертвеннике всесожжений для Господа. Как и тук, было запрещено есть также кровь. Кровь, представляя собой жизнь, принадлежала непреложно, в высшей степени Богу: жизнь особым образом исходила от Него, но тук также должны были не съедать, а сжигать, приносить Богу. Употребление тука в качестве символа хорошо известно в Писании. “Ожирело сердце их, как тук”. “И утучнел Израиль, и стал упрям”. “Они заключились в туке своем; надменно говорят устами своими” (Пс. 118,70; Втор. 32,15; Пс. 16,10). Как символ, тук - энергия внутренней воли, интимная часть сердца человека. Отсюда следует, что для того, чтобы выразить Свое полное умерщвление плоти, Христос заявил, что Он мог бы “перечесть все кости свои” (Пс. 21,18); а в псалме 101 Он говорит: “От голоса стенания моего кости мои прильнули к плоти моей”.
Но в Иисусе все, что в Его естестве было энергией и силой, все Его внутреннее существо целиком было всесожжением, посвященным и принесенным безраздельно Богу в благоухании. Это была доля Божия в приношении, “хлебное приношение сожженное в жертву Богу”. Господь находил в этом Свою отраду; Его душа отдыхала при этом, ибо, несомненно, это было очень хорошо, хорошо посреди зла, хорошо в силе этого приношения Ему, хорошо в совершенном послушании.
Если око Божие, как голубь Ноя, смотрело во все стороны на этой земле, опустошенной потопом греха, оно никогда - до того как Иисус спустился на нее - не могло охотно отдохнуть на чем-либо. Око Божие могло упокоиться только на Нем. Небо, что касается выражения Его удовлетворения, осталось закрытым, какими бы ни были замыслы Бога, до той поры, пока Иисус (второй Человек, совершенный человек, Святой, Тот, Который принес Себя Богу, чтобы исполнить Его волю) не пришел на землю. Как только Он явился, чтобы начать свое общественное служение, небо открылось; Святой Дух спустился, чтобы пребывать на Нем, единственном месте Его пребывания здесь на земле, и глас Отца, Которого ничто не могло больше остановить, объявил с неба: “Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение”. Это слишком значительный, слишком величественный предмет, чтобы небо и любовь Отца сохранили молчание об этом, - так неужели он мог потерять что-то от своего превосходства и своей красоты посреди мира греха? Отнюдь. Именно в этом должно было проявиться Его превосходство.
Если Иисус научился послушанию в том, что Он выстрадал, то каждое движение Его сердца было посвящено Богу. Он ходил в общении с Ним, почитая Своего Отца во всем как в Своей жизни, так и в Своей смерти. Господь всегда находил в Нем Свою отраду, и прежде всего в Своей смерти; это было “хлебное приношение”. Таким был великий принцип, но приобщение наших душ ко всему этому представлено нам впоследствии. Поскольку тук сжигается, как приношение, на огне, то посвящение Богу продолжается до своего высшего момента принятия и благодати.
Если мы рассмотрим закон о приношениях, то обнаружим, что остаток жертвы должны были съедать. Грудь предназначалась для Аарона и его сыновей - прообраз всей Церкви; правое плечо было для священника, который совершал кропление кровью (7,31), более специфический прообраз Христа как священника, совершающего приношение; остальная часть животного съедалась тем, кто приносил его и его приглашенными. Таким образом, происходило отождествление со славой и приобщение к ней и благоволению - с наслаждением - Того, Кому приносилась жертва, со священством и жертвенником, орудиями и средствами приношения, со всеми священниками Бога и среди них теми, кто имел в этом непосредственную долю.
Такая практика существовала среди язычников: отсюда рассуждение апостола относительно того, что приносилось идолам. Так, в 1 Послании к Коринфянам 10,18, говоря о тайной вечере Господа, значение которой тесно связано с этим прообразом, он говорит: “Посмотрите на Израиля по плоти: те, которые едят жертвы, не участники ли жертвенника?” Правда, что в пустыне, когда это было возможно (аналогичный порядок, необходимый для поддержания принципа, был установлен в стране), никто не мог есть мясо никакого животного, прежде чем оно не было приведено, как приношение, перед скинией собрания {Жизнь принадлежала Богу. Только Он мог дать ее. Поэтому, когда во времена Ноя было позволено взять ее, запрет на кровь сохранялся. Разумеется, не ели в связи со смертью перед падением (если бы об этом не было предупреждения) и, очевидно, до Ноя. Потому, как жизнь принадлежала Богу, так и смерть вошла через грех, и уже не могли есть того, что заключало в себе смерть, уже не питались ею, когда жизнь (кровь) приносилась Богу. Когда это совершилось, человек мог уже питаться от нее. Это поистине его спасение через веру}. Мы, христиане, должны принимать нашу пищу во имя Господа Иисуса, принося жертвы наших благодарений, плод наших уст и освящая таким образом все, к чему мы имеем отношение, пребывая в общении с Дарителем и с Тем, Кто обеспечивает Его здесь для нас, но в данном случае речь идет о собственно жертве.
Приношение Христа, как приношение, сделанное при помощи огня, - это, следовательно, отрада для Бога; Его душа находит в нем Свою отраду; оно - благоухание для Него. Перед Богом, занимая, так сказать, место за Его столом, поклонники приближаются также посредством этой совершенной жертвы, питаются ею, имея совершенное общение с Богом, что касается Его собственного наслаждения жертвой Христа, от личности самого Христа, приносимого и приносящего Себя Самого {Приношение имеет двоякий характер, различаемый в греческом тексте словами prosphero и anaphero, а в еврейском - Hikrib и Hiktir. Христос принес Себя, беспорочного, в жертву Богу посредством Вечного Духа, но, совершив это, Бог возложил на Него беззаконие, сделав Его за нас жертвою за грех, и Он был принесен на кресте в истинную жертву}; у Них с Богом один тот же повод совершенной радости от превосходства дела искупления, совершенного Христом. Как родители наслаждаются вместе со своими детьми (при этом их радость подчеркивается их общением), так же поклонники, исполненные Духа и сами искупленные Христом, имеют с Отцом общие помыслы в отношении Его превосходства. И разве священник, который управляет всем этим, мог бы один быть исключен из радости, которую все это обеспечивает? Нет, он также имеет в этом свою долю. Тот, Кто принес жертву, участвует в радости искупления. Также и вся Церковь должна иметь в этом свою долю.
Таким образом, Иисус, как священник, находит Свою отраду в радости и в общении между Богом и народом, поклонниками, которые являются плодом Его труда и для которых Он является целью. Какой же еще может быть радость Искупителя, если не радость, общение и счастье Его искупленных? Таково, следовательно, всякое истинное поклонение святых. Оно состоит в совместной радости в Боге в силу искупления и приношения Иисуса, в одинаковых помыслах с Богом, в обретении Его наслаждения вместе с Ним от превосходства той чистой жертвы и ее добровольного самопожертвования, которое искупило нас, примирило, ввело в общение, о котором мы говорим с уверенностью, что та радость, которой мы наслаждаемся, есть радость Самого Иисуса, Того, Кто является ее Творцом и дает ее нам. На небе Он препояшется, посадит Своих чад за стол, и, подойдя, будет служить им {Это выражение в определенной мере обозначает мирное приношение}.
Эта радость поклонения также непреложно принадлежит всему телу искупленных, видимому на небесах. Аарон и его сыновья должны были также иметь свою долю: они всегда символизируют собой Церковь, рассматриваемую как тело в совокупности своих членов, имеющих право входить на небеса и приносить в жертву ливан, - это священническая деятельность для Бога. Это было образцом небесного, и те, которые составляют Церковь, являются телом небесных священников Богу. Поэтому преклонение перед Богом, истинное поклонение может осуществляться только всем телом истинных верующих. Я действительно не могу приблизиться к скинии Бога со своей жертвой и не найти там священников скинии. Без первосвященника все напрасно. Что бы мы имели без Иисуса? Я не могу Его найти, не встретив в то же время все собрание явленного Им народа. У Бога тоже есть Свои священники, и я не могу приблизиться к Нему иначе, как путем, который Он установил, присоединившись к тем, которых Он разместил вокруг Своего дома, признавая их как великое собрание тех, которые освящены во Христе. Тот, кто не ходит в этом духе, противоречит установлению Бога и не имеет истинной жертвы мирной по учреждению Бога.
Обратим внимание еще на несколько деталей. В первую очередь лишь те, которые были чистыми, могли принять участие в пире. Мы знаем, что теперь духовное очищение заменяет церемониальное очищение: “Вы уже очищены чрез слово, которое Я проповедовал вам” (Иоан. 15,3). “И не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их” (Деян. 15,9). В те дни в жертвах мирных принимали участие израильтяне, и если израильтянин был осквернен чем-то нечистым, по закону Божиему он не мог есть от жертвы, пока продолжалось его осквернение.
Следовательно, только христиане, те, чьи сердца очищены верой, получив Слово с радостью, действительно могут поклоняться Богу, принимая участие в общении святых, и если сердце осквернено, то общение прерывается. Никто, явно оскверненный, не имеет права участвовать в поклонении и в общении Церкви Божией. Не быть израильтянином и не быть чистым - две разные вещи. Тот, кто не был израильтянином, никогда не принимал никакого участия в жертвах мирных; он не мог приближаться к скинии. Если какой-либо человек был осквернен, это не доказывало, что он не был израильтянином (напротив, назидание, о котором мы говорим, осуществлялось только по отношению к израильтянам), но осквернение лишало его способности принимать участие вместе с теми, которые были чистыми, в привилегии общения, потому что жертвы мирные, хотя поклонники принимали в них участие, принадлежали Господу (глава 7,20-21). Тот, кто был осквернен, не имел на то никакого права. Настоящие поклонники должны поклоняться Отцу в Духе и в истине, так как Отец ищет среди них таких, которые поклоняются Ему. Если поклонение и общение совершаются Духом, то становится очевидно, что только те, в которых пребывает Дух Христов и которые, кроме того, не огорчают Духа (тем самым делая невозможным из-за осквернения грехом общение, которое творится Духом), могут участвовать в нем.
Другая часть постановления, имеющего отношение к этому прообразу, казалось бы противоречит тому, что мы только что отметили, но в действительности она вносит большую ясность в этот вопрос. Предписывалось приносить в приношение квасные хлебы вместе с приношениями, которые сопровождали эту жертву (7,13), ибо если даже то, что нечисто, то есть то, что может быть признано таковым, должно быть исключено, - это всегда примесь зла даже в нашем поклонении. При этом присутствует закваска (человек не может быть свободен от нее): ее количество может быть относительно небольшим, как в случае, когда Дух не огорчен, но она повсюду, где есть человек. В то же самое время также приносили хлеба без закваски, ибо Христос в них; Дух Христов пребывает в нас, имеющих в себе закваску, так как таков человек.
В поклонении {Следует заметить, что мирная жертва предполагает общение в поклонении, хотя многие принципы применимы идивидуально}, которое мы сейчас рассматриваем, содержится другое важное предписание: когда жертва приносилась по обету, она могла быть съедена день спустя, после того, как был принесен в жертву тук, то есть сожжен огнем для Господа. Но когда его представляли в качестве благодарения, то плоть жертвы должна была съедаться в тот же день. Чистота служения поклонников отождествлялась, таким образом, с приношением тука Богу. Невозможно разделить истинное духовное поклонение и истинное общение с совершенным приношением Христа Богу. Как только наше поклонение отделяется от сознания бесконечной угодности жертвы Иисуса Богу - это не устранение грехов, без которого мы вообще не могли бы приблизиться, но ее внутреннее превосходство как жертвы всесожжения, целиком сжигаемой для Бога в приятное благоухание {Мы можем добавить: Иисуса с Отцом - в связи с принесением Им в жертву Своей жизни, но это не является здесь непосредственно нашей темой (смотрите Иоан. 1,17). Но здесь, заметьте, это делается не для грешников, но для Бога}, - оно становится плотским, формальным и служит лишь для удовлетворения плоти. Если жертва мирная съедалась раздельно от приношения тука, то это, скажем мы, был чисто плотский пир, форма поклонения, которая, не имея никакой связи с наслаждением и благоволением Бога, была совершенно недопустима, была сущим беззаконием.
Когда Дух Святой дает нам насладиться настоящим духовным поклонением, Он вводит нас в общение с Богом, в Его присутствие; тогда бесконечная ценность, которую жертва Его Сына имеет для Него, неизбежно представляется нашему духу. Мы приобщаемся к ней; она образует необходимую составную часть нашего общения и нашего поклонения; мы не можем пребывать в присутствии и в общении Бога, не обнаруживая ее при этом. Она есть основание нашего принятия, а также основание нашего общения.
Отделенное от жертвы, наше поклонение становится чувственным; тогда наши молитвы становятся чем-то весьма жалким, тем, что иногда называют даром молитвы (красноречивое повторение известных истин и принципов) вместо того, чтобы они служили общению и выражали наши нужды и наши желания в миропомазании Духа; наши гимны не более, чем очарование слуха, музыкальный вкус, удовольствие, которое дают поэтические выражения, - все становится лишь чувственной формой вместо общения в Духе. Это зло; Дух Божий не признает такого поклонения, которое не в Духе и не в истине; это настоящее беззаконие.
Разные виды этой мирной жертвы различались по своей ценности. Принесенная по обету, она могла, как мы сказали это, быть съедена на второй день; если же речь шла о жертве благодарения, то ее можно было есть только в первый день. Это символизирует две различные степени духовной энергии. Когда наше поклонение есть спонтанный плод простой и искренней преданности, оно может поддерживаться дольше тем, что будучи исполненными Духа, мы находимся в реальности истинного общения, и наше поклонение может быть принято. Радость от этой жертвы поддерживается, таким образом, пред Богом, который принимает участие в радости Своего народа. Сила Духа поддерживает в общении радость за Господа в Его детях, радость, приятную Богу, которую Он может принять. Но когда наше поклонение - естественное следствие уже полученных благословений, то оно безусловно приятно и приемлемо пред лицом Бога, потому что это принадлежит Ему, но оно не является плодом той же самой энергии общения. Жертва благодарения, несомненно, приносится Богу в общении с Ним, но это общение прекращается после того, как должное действительно воздается.
Заметим также, что мы можем начать поклонение с Духа, а закончить его плотью. Если я, например, продолжаю петь, а реальное действие Духа не начинается, что происходит слишком часто, то моя песня, которая в начале была подлинным пением сердца в честь Господа, закончится лишь удовольствием, которое дает музыка, одним словом, плотью. Христианин по духу, разумный обожатель, почувствует это изменение в тот же момент, когда оно произойдет. Душа всегда ослабляется от этого, но быстро привыкает к формальному поклонению и духовной слабости, и, таким образом, зло очень быстро проникает в среду поклонников властью дьявола. Пусть Господь хранит нас возле себя, чтобы мы судили обо всем в Его присутствии: вдали от Него мы не способны судить ни о чем.
Следует твердо помнить это выражение: “Мясо мирной жертвы Господней” (глава 7,21). Поклонение совершается Господу, ибо то, что при поклонении происходит в нашем сердце, нам не принадлежит. Господь вложил его в наши сердца для нашей радости, чтобы мы участвовали в жертве Христовой для Его собственной радости во Христе. Как только мы присваиваем себе поклонение, мы опошляем его. Поэтому то, что оставалось от плоти жертвы, должно было сжигаться на огне, а то, что было нечистым, не должно было иметь ничего общего с поклонением (ст.19-21); отсюда необходимость присоединять к поклонению тук, который сжигался на жертвеннике для Господа для того, чтобы в нас действительно был Христос и, таким образом, имело место подлинное общение с Богом через приношение Христа Богу, которым питаются наши души.
Будем помнить, что всякое наше поклонение принадлежит Богу, что оно есть выражение превосходства Христа в нас и, таким образом, наша радость, посредством одного-единственного Духа вместе с Богом: Он в Отце, мы в Нем, а Он в нас - такова чудесная цепь, которая соединяет нас как в благодати, так и в славе. Наше поклонение есть выражение того, что наполняет и радует наши сердца благодаря Христу, как Он Сам, занимая место среди нас, говорит: “Буду возвышать имя Твое братьям моим, посреди собрания восхвалять Тебя” (Пс. 21,23; Евр. 2,12). Несомненно, Он обрел радость, - Тот, Кто знает, что искупление исполнилось. Давайте же уподобимся нашему небесному Вождю! Он сможет направлять наши похвалы способом, приятным для Отца, ухо Которого будет внимательным, когда Он услышит, что этот голос направляет нас. Какое совершенное и значительное ощущение того, что приятно пред Богом, обретает Тот, Который в деле искупления представил все по мысли Бога! Его собственный замысел - выражение всего того, что приятно Отцу. Итак, Он направляет нас и Сам наставляет на этом пути, на котором, хотя, слабые и несовершенные, мы приняты, как и Он. “Мы имеем разум Христов”.
“Жертвы уст наших” (Евр. 13,15, Ос. 14,3) - выражение того же Самого Духа, Которым мы приносили наши тела в живую жертву, святую, приятную Богу, распознающую, какова Его благая, приятная, совершенная воля: таковы наше поклонение и наше служение, ибо наше служение в некотором смысле должно быть нашим поклонением.
Жертва мирная дополняется запрещением есть тук или кровь (7,22-27). Это предписание в данном случае весьма уместно, с учетом того, что жертвы мирные были приношениями, при которых поклонники съедали большую часть, и из того, что мы сказали выше, значение этого запрета совершенно ясно: жизнь и внутренняя энергия сердца принадлежит целиком Богу. Жизнь принадлежит Ему и должна быть посвящена Ему; она Его, Его одного и может принадлежать только Ему. Жизнь, потраченная или взятая другим, была актом вероломства по отношению к правам Бога. То же самое относительно тука: он не характеризует ни одну из обычных функций тела (такие, как движения конечностей или тому подобное), но является выражением энергии самого естества и, следовательно, принадлежит исключительно Богу. Только Христос отдал его Богу, потому что только Он один принес в жертву Богу то, что причиталось Ему; также акт сжигания тука в этом приношении и в других представляет собой приношение, которое Христос сделал из Самого Себя в благоухании Богу. Но из-за этого не становится менее верным то, что все принадлежало и принадлежит Богу: человек не мог использовать тук для себя. Он мог пользоваться им, когда он был от мертвого или убитого животного, но как только человек по своей собственной воле лишал жизни животное, было необходимо, чтобы он признал право Бога, чтобы он подчинил свою волю и признал волю Бога как единственно законную.

Левит 4-7

Мы подходим теперь к жертвам, которые не имеют благоухания - к жертвам за грех и жертве за повинность. Они похожи друг на друга, что касается общего принципа, но различаются по своему характеру и деталям, как мы будем иметь случай показать это. Но сначала отметим очень важный принцип. Жертвы, о которых мы говорили до сих пор, жертвы благоухания имели одну характерную черту, а именно: отождествление того, кто приносил их, с жертвой. Это отождествление выражалось возложением рук поклонника на голову жертвы. В этих жертвоприношениях поклонник представал как приносящий приношение; был ли то Христос или человек, ведомый Духом Христа и, таким образом, отождествляемый с Ним при явлении Богу; он приходил по своей собственной воле и отождествлялся как поклонник с угодностью и принятием приношения.
Тот же самый принцип отождествления с жертвой возложением рук вновь обнаруживается в жертве за грех, но здесь тот, кто приносил жертву, представал не как поклонник, а как грешник; не как очищенный, чтобы иметь общение с Господом, а как виновный; и вместо того, чтобы отождествиться с угодностью жертвы (хотя позднее это стало реальностью), она отождествлялась с грехом и угодностью того, кто приносил ее; она делалась грехом за него и рассматривалась соответственным образом. Таким был случай, когда жертва была просто-напросто жертвой за грех. Я сказал: “хотя позже это стало реальностью", потому что во многих жертвах за грех некоторая часть жертв отождествляла их с принятием Христа, который никогда не мог потеряться из виду в Том, Который объединял в Своем лице ценность всех жертв. Различие между отождествлением жертвы с грехом виновного и отождествлением поклонника с принятием жертвы ясно обозначает ту разницу, которая существует между этими жертвами и двумя аспектами дела Христа.
Перехожу теперь к частностям: было четыре обычных категории жертв за грех и жертв повинности, затем две особых очень важных жертвы, о которых мы поговорим позднее. Прежде всего были грехи, которые нарушали природную совесть, то, что становилось злом согласно постановлению Господа (таких, как осквернение, например, которое делало поклонника неугодным), затем еще другое, что носило смешанный характер греха и повинности и обозначалось этими двумя названиями; в-третьих, случалось, что наносили ущерб Господу в Его святых делах; и, наконец, нанесение ущерба ближнему нарушением данного слова и т.д. О первой категории речь идет в главе 4; о второй, которая зависит от первой, до стиха 13 главы 5, о третьей - от стиха 14 до стиха 19; о четвертой - в семи последних стихах той же главы 5.
Двумя другими замечательными примерами жертвы за грех были день искупления в главе 16 и рыжая телица в главе 19 Чисел; они требуют отдельного рассмотрения. Обстоятельства принесения жертвы за грех были просты: очевидно, что если первосвященник и народ согрешили, то всякое общение с Господом прерывалось. Теперь вопрос стоял не только о восстановлении индивидуального общения, но о восстановлении общения всего народа с Богом; речь шла не об образовании связи с Богом (день искупления осуществлял это), но о восстановлении прерванного общения. Поэтому кропили кровью семь раз перед завесой для совершенного восстановления этого общения и также возлагали кровь на роги жертвенника благовонных курений.
Когда речь шла об индивидуальном грехе, общение народа, вообще говоря, не прерывалось, но тот, кто согрешил, терял наслаждение благовествованием; кропили, следовательно, не на жертвенник благовонных курений - место, к которому приближался священник, - а на жертвенник всесожжений, куда приходил простой израильтянин. Действенность приношения Христа за грех была необходима, но приношение было принесено и исполнено один раз за все прегрешения, за всякую вину. Общение Церкви как объединения поклонников, хотя неполное и затрудненное, не прерывается, но когда грех известен, то становится необходимым восстановление общения и требуется жертва {Только следует всегда помнить, что во Христе дело было исполнено раз и навсегда. Здесь мы имеем дело лишь с тенью грядущего и в некоторых вопросах, подобных этому, с контрастом, полностью выраженным в главе 10 Послания к Евреям. В этом послании представлено, однако, не возрождение после падения, но очищение совести навеки, которое заменяет повторение жертв. Восстановление общения после падения упоминается в 1 Послании Иоанна 2,1-2, - оно основано на присутствии Праведника пред лицом Бога для нас и на совершающемся заступничестве}. Мы знаем, что Господь иногда наказывает все собрание, когда грех остается скрытым, как мы видим это в случае Ахана. “Израиль согрешил”, говорит Господь, но только Ахан страдает, когда грех раскрыт и осужден, затем возвращается благословение, хотя и с намного большими затруднениями, чем прежде. Истина в том, что Тот, Кто знает, как объединить общее правление с отдельным судом, даже когда существует общая верность, выделяет индивидуальный грех или не допускает его (случай еще более возвышенный и драгоценный) и с другой стороны, может воспользоваться грехом отдельного человека как средством наказания всего народа.
Мне кажется совершенно ясным, что если в случае, о котором мы только что говорили, поводом для наказания был, очевидно, грех Ахана, то Израиль выразил веру в человеческую силу, которая должна была быть наказана и ни к чему не привела в своих результатах, в то время как сила Божия показала себя совершенно достаточной в Иерихоне. Как бы там ни было, подробности жертвы за грех ясно доказывают, что Бог ничего не упускает из Своего поля зрения; Он может все простить и все очистить, но Он не может ничего пропустить. Грех, скрытый от глаз того, кто совершает его, не скрыт от Бога; и почему он скрыт от человека, если не из-за того, что его небрежность, плод греха, затмила его духовное понимание и его бдительность?
У тех, кто приближается к Нему, Бог судит о грехе не по тому, что подходит человеку, а по тому, что подходит Ему. Он пребывал посреди Израиля; следовательно, Израиль должен был быть судим по тому, что подобало Его присутствию: наши привилегии - мера нашей ответственности. Человек допускает в свое общество только людей, которые подходят ему, и не впускает скверных и развращенных людей, которым следовало бы отвечать тем же. Разве Бог осквернил бы Свое присутствие, действуя другим образом? Неужели все зло, в которое развращенность человека вовлекает его, могло бы найти свое одобрение пред Богом? Нет; необходимо, чтобы Бог (чтобы сделать нас счастливыми Своим присутствием) судил зло, все зло в соответствии с этим присутствием, чтобы абсолютно исключить из него зло. Если духовная безрассудность, которая есть следствие греха, сделала нас несведущими о его существовании в нас, нужно ли, чтобы Бог стал слепым, потому что грех ослепил нас? Разве необходимо, чтобы Бог отрекался от Себя, делал других людей несчастными, а всякую святую радость повсеместно невозможной, даже в Его присутствии, чтобы позволить злу проникать безнаказанно? Нет, это невозможно. Бог судит все, и суд происходит в верующем согласно тому положению, в которое поставила его благодать.
Бог ведает обо всем, и зло, хорошо скрытое, как кажется для нас, всегда зло для Него. “Все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет”. Он может сострадать, освещать Своим Духом, готовя способ, чтобы приблизиться к Нему с тем, чтобы самый большой грешник мог прийти к Нему, но все это ни в чем не меняет Его суда над злом: “Загладит священник проступок его, в чем он преступил по неведению, и прощено будет ему. Это жертва повинности, которою он провинился пред Господом” (Лев. 5,18-19).
Теперь мы должны отметить в жертвах за грех некоторые различия, подробное рассмотрение которых представляет большой интерес для нас.
Тела жертв, которые были связаны со всем народом или первосвященником (что означало то же самое, ибо как в одном, так и в другом случае, общение всего народа было прервано) сжигались вне стана; ставшие грехом, они, как таковые, выносились из стана, но не так было с жертвами, сжигаемыми огнем в благоухании, как мы можем видеть это. Жертва за грех была беспорочной, и ее тук сжигался на жертвеннике, но когда виновный признавал свои грехи на голове жертвы, та рассматривалась как несущая эти грехи и, сделавшись грехом посредством Бога, выносилась за пределы стана. “Так и Иисус, дабы освятить людей кровию Своею, пострадал вне врат” (Евр. 13,12). Так было всегда, когда кровь приносилась за грех в святилище.
Одна из жертв, которую мы рассмотрим позднее, жертва рыжей телицы в Числах 19, рассматривалась отвлеченно и символически как грех: жертва закалывалась и сжигалась вместе с туком, кровью и всем остальным вне стана, после того как только часть крови кропилась перед дверьми скинии.
При всех трех других жертвах, которые касались всего народа, тела жертв, правда, сжигались вне стана, но их связь с совершенным принятием Христа, приносящего Самого Себя в жертву, поддерживалась актом сжигания тука на жертвеннике всесожжений. Таким образом, эти жертвы показывают нам в своем совершенном значении, что Он действительно сделался жертвою за грех, продолжая оставаться Тем, Кто не познал греха и приношение Которого, в самых сокровенных помыслах Его существа и в самом Его естестве, было найдено, подвергнутое испытанию судом Божиим, совершенно приятным. Но хотя тук сжигался на жертвеннике для выражения общего характера и единства жертвы Христовой, показывая цель разнообразия, эта жертва обычно не называется {Она называется так только в одном случае} “благоуханием приятным Господу”.
Однако была разница между одной из последних жертв, о которой я говорил, жертвой великого дня искупления и двумя другими жертвами, упомянутыми в начале Левита 9. При жертве великого дня искупления кровь вносилась за завесу, так как эта жертва была основанием всех других жертв, - всяческого отношения между Богом и Израилем, - и делала возможным пребывание Бога посреди народа с тем, чтобы он мог получать другие жертвы. Его действие сохранялось весь год, - для нас “навеки”, как говорит апостол в Послании к Евреям. На этой жертве были основаны все отношения Бога с народом. Поэтому ее кровь кропилась на крышку, которой покрывался ковчег завета, чтобы она всегда была перед глазами Того, ковчег Которого становился престолом как благодати, так и праведности. В силу жертвы Бог, таким образом, пребывал посреди народа, каким бы легкомысленным и мятежным он ни был.
Такова, следовательно, действенность крови Иисуса. Она навсегда на крышке ковчега завета, навеки действенна, как основание наших отношений с Богом. Другие жертвы за грех были предназначены для поддержания или восстановления общения людей, которые находились в этих отношениях. Поэтому в Левите 4,1-21 кровью кропили жертвенник для благовонных курений, символ действия этого общения, в то время как остальная часть крови возлагалась, как обычно при жертвах, на рога и у подножия жертвенника всесожжения, благоприятного места жертвы; тело, как мы сказали об этом выше, сжигалось. Жертва за грех и жертва повинности отдельного человека, не были непосредственно связаны с общением народа, и оно не прерывалось, но этот человек был лишен наслаждения этим общением. Поэтому жертвенник благовонных курений не осквернялся и не становился, так сказать, нечистым, при его использовании, напротив, им пользовались постоянно. Кровь этих жертв возлагалась, следовательно, на рога жертвенника всесожжений, который всегда был местом личного доступа к Богу. Так через Христа и действенность Его жертвы, принесенной однажды, всякая душа может индивидуально приблизиться к Богу, и, будучи угодной, таким образом она пользуется всем благословением и всеми привилегиями, которыми постоянно обладает Церковь вообще. Но для нас завеса разодрана, и, что касается осознания греховности перед Богом, то мы становимся совершенными навеки. Если мы пачкаем наши ноги при ходьбе, то умывание водой, Словом, восстанавливает общение наших душ и общение с Отцом и Сыном.
Вопрос о кроплении кровью, следовательно, нарушает истинное положение христианина и отбрасывает его назад в его несовершенное состояние в отношении принятия и праведности. Может вновь и вновь повторяться какое-либо действие, но тот, кто стоит на этой основе, опускает вопрос о святости и делает сомнительной постоянную святость во Христе. “Благословен человек, которому Господь не вменяет беззакония”, - это известно в подобных случаях, как и тогда, когда поклонник, однажды очистившись, не имеет больше сознания греха. Если бы это было так, говорит апостол, то Христос должен был бы страдать неоднократно. Без пролития крови нет прощения.
Другой особенностью личных грехов было то, что священник, который приносил в жертву кровь, ел жертву. Таким образом, существовало самое совершенное отождествление между священником и жертвой, представляющей собой грех того, кто приносил ее. Христос есть одновременно и священник и жертва, и действие священника, съедающего жертву за грех, показывает нам, как Христос сделал его Своим собственным. Только то, что представлено нам в этом образе, осуществилось сначала в Христе, как в жертве; Его священство наступает потом. Этот акт поедания жертвы показывает нам сердце Христа, принявшего нашу сторону, когда мы согрешаем, но грех переносится на Него не только как на Заступника, хотя как раз тогда Его сердце принимает нашу сторону. Но Он беспокоится о Своих овцах.
Священник не совершил греха; напротив, он искупил его кроплением крови, но он полностью отождествил Себя с грехом. Таким образом, чтобы дать нам самое полное утешение, беспорочный и искупленный Христос отождествился со всеми нашими прегрешениями и всеми нашими грехами, как поклонник в жертве мирной отождествлялся с принятием приношения. Только теперь это единственная жертва, которая была принесена один раз и навсегда. Он как “Ходатай” у Отца, Которого Он побудил позаботиться об этом. Жертва и кропление кровью - свершившиеся факты, которые никогда не повторятся, и это основание Его служения.
Тук сжигался на жертвеннике, где священник отождествлялся с грехом, который угнетал того, кто приносил жертву, но переносился на нее. Грех, так сказать, утрачивался и снимался при жертвоприношении. Тот, кто приходил к Богу, приближался с исповедью и смирением, но по отношению к вине и суду священник брал грех на себя. Когда получали искупление, грех не доходил до суда Божиего, не затрагивал отношения между Богом и тем, кто согрешил. Однако в данном случае, то есть при законе, существовало беспрерывное повторение жертвоприношения. Общение восстанавливалось принятием этого последнего. Грех, который мешал общению, полностью отменялся или служил только обновлению (ибо сердце повергалось в прах и сокрушалось пред милостью Божией) общения, основанного на благодати, становящейся бесконечно более драгоценной и основывающейся теперь на обновленном чувстве богатств и безопасности при этом посредничестве, символически представленном здесь. Это посредничество Христос осуществил для нас раз и навсегда, навеки, как жертва. Он совершил его во благо нам относительно тех благословений, которые постоянно проистекают от Него на небе, не для того, чтобы изменить помыслы Бога в отношении нас, но чтобы обеспечить, вопреки нашим горестям и нашим прегрешениям, наше действительное общение и наслаждение в присутствии, славе и любви Того, Кто не меняется {В Новом Завете есть несколько мест, на которые в данном случае следует обратить внимание. Послание к Евреям показывает нам христианина, ходящего здесь по земле в слабости и испытаниях, но сделавшегося навсегда совершенным благодаря делу Христову и совсем не сознающего грехов; тогда священство осуществляется не для того, чтобы восстановить общение, а для того, чтобы помочь нам обрести благодать и помощь. Первое Послание от Иоанна говорит об общении с Отцом и Сыном: всякий грех прерывает это общение; Христос - наш Ходатай у Отца, чтобы восстанавливать его. Послание Евреям поднимает вопрос о доступе к Богу за завесу, куда мы входим с дерзновением, с совершенным сознанием, поэтому здесь не говорится ни о падении, ни о возрождении, ни об Отце. Поскольку тема Послания Иоанна - общение, в нем речь идет о настоящем состоянии души. Также верно, что Послание к Евреям показывает нам наше положение и что возрождение представлено в нем как невозможное после падения. Пока скиния стояла, за завесу не могли войти. Подобное положение не было еще открыто; священство и общение, насколько могли пользоваться ими тогда, были как бы смешаны вместе; Отец не был известен}.
Остается рассмотреть еще несколько интересных обстоятельств. Замечательно, что более всего святостью, полным и реальным разделением для Бога, была отмечена жертва за грех.
В других жертвах мы находим полное принятие, благоухание, и иногда к ним также присоединяются наши хлебы с закваской; однако все имело место, так сказать, в наслаждении, которое Бог испытывает в том, что совершенно и бесконечно превосходно, если даже при этом присутствуют грех и суд, но в данном случае налагались самые строгие и замечательные санкции святости (Лев. 6,19-21). Ничто во всем деле Иисуса не указывало так на свое полное и совершенное отделение для Бога, на свою абсолютную святость, чем несение греха. Лишь Тот, Кто не познал греха, один мог сделаться грехом, и акт принятия всего на Себя (факт, который превосходит наше понимание и в котором Бог прославился совершенным образом) был сам по себе самым абсолютным отделением для Бога, какое мы только можем вообразить себе. Это было полное посвящение Себя, чего бы оно ни стоило, славе Бога, которая, в сущности, не могла принять ничего другого. Жертва должна была быть такой же совершенной, как и само добровольное приношение жертвы.
Как жертва за грех, Христос прежде всего святой; как Священник пред лицом Бога и как Ходатай, Он также “святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес”. Но акт несения греха был столь реальным, что тот, кто приводил козла отпущения (Лев.16), перед тем как отпустить его, и тот, кто собирал пепел рыжей телицы и окроплял очистительной водой (Числ. 19), были осквернены до вечера и должны были омыться, чтобы вернуться в стан. Таким образом, эти две великие истины в жертве Христа за грех отчетливо представлены нам в образе левитских жертв. Можем ли мы помыслить большее отделение для Бога во Христе, чем приношение Им Самого Себя в качестве жертвы за грех? С другой стороны, если бы Христос действительно не нес все беззаконие наших грехов, Он не смог бы в действительности отменить их судом Божиим.
Благословенно вовеки имя Того, Кто сделал это, и если бы только мы могли лучше познать то совершенство, в котором Он принес Себя в жертву, исполняя это!
Следовательно, в главе 1 мы видим Христа в Его преданности до самой смерти; в главе 2 - Христа в совершенстве Его жизни, посвященной Богу; в главе 3 - Христа, как основу общения народа с Богом, который ест за одним столом с Ним; и, наконец, в главе 4 - Христа, сделавшегося грехом за тех, которые были виновны, и несущим их грехи в Своем собственном теле на кресте. Можно обнаружить, что в предписании о жертвах речь, главным образом, идет об определении того, какие части этих жертв должны были быть съедены, а также кем и в каких условиях.
Всякое всесожжение и всякий хлеб священника (6,16) должны были сжигаться полностью; это был Христос, целиком приносимый в жертву Богу. Особенным обстоятельством при всесожжении было то, что огонь на жертвеннике горел всю ночь и поглощал жертву, благоухание которой восходило таким образом до Бога, даже во тьме, в которой находился человек, погруженный в сон вдали от Него. Я не сомневаюсь, что так действительно и было в Израиле. Бог имеет при Себе благоухание жертвы Христа, в то время как народ не вспоминает о Нем. Что бы там ни было, суд святого величия Божия, огонь Господа теперь, когда Христос принес Себя в жертву по Своей собственной воле, имеет единственным своим результатом восхождение к Богу благоухания этой драгоценной жертвы.
Из других жертв священники ели жертву за грех и хлебное приношение. Это последнее, как общий образ, представляет нам то, как христиане питаются от совершенства Христа, Человека. В жертве за грех Христос и даже Его святые, как священники, через общение сердца и сострадание отождествляются с чужим грехом или, скорее, с делом Христовым в отношении этого греха. Это благодатное дело, которое они берут на себя, неся грех на своем сердце согласно действенности жертвы Христа. Таким образом, они наслаждаются благодатью Христовой в этой жертве. Христос непосредственно берет на Себя это благодатное для нас дело; мы в благодати принимаем то, что Он сотворил. Однако для нас это весьма серьезно. Мы можем делать это только так, как делают священники, и с чувством серьезности греха осознавать то, что это означает. Народ ел жертвы мирные, которые, хотя были святыми, не требовали от тех, кто принимал в этом участие, той же самой близости к Богу. Это была радость общения верующих, основанная на искуплении и на принятии Христа Богом. Поэтому предписания, предметом которых являются эти жертвы, идут после тех предписаний, которые касаются других жертв, хотя в порядке этих жертв они предшествуют жертве за грех. Действительно, при других жертвах необходимо было быть священником, чтобы есть мясо жертв. Есть вещи, которые мы делаем как священники, но есть и другие, которые мы делаем как простые верующие.

Левит 8, 9

Как только были определены жертвы и даны правила, касающиеся участия в этих жертвах, священники были посвящены на священство по уставу Господа (глава 8). Аарон и его сыновья омываются водой. Аарон облачается в одежды первосвященника: скиния и все, что в ней, помазано елеем. Аарон тоже был помазан.
Как мне кажется, мы имеем здесь блестящее краткое изложение того, как вселенная наполняется славой. Когда один Аарон был помазан без крови, скиния тоже была помазана. Полнота власти Божией, духовных богатств благодати и славы в Нем, наполняет славой Божией всю картину сотворения; иначе говоря, энергия Духа Святого наполняет ее правами и свидетельствами превосходства Христа. Когда же в этом появилось творение, то, очевидно, что как и в великий день искупления, следовало все очистить и примирить кровью. Это никоим образом не отменяет личные права Иисуса в благодати и в божественном превосходстве. На этом основании Ему также принадлежит все. Это принадлежит Ему как Создателю всего. Это может заключать в Себе нечистоту. Искупление же является основой возрождения всего, и творение избавляется от рабства тления. Но, как Его творение все это принадлежит Богу. В своем упорядоченном виде, как это было создано, все это посвящено Богу (смотрите также Кол. 1,16 и 21). Когда приводятся сыны Аароновы, жертвенник очищается кровью, потому что речь идет уже не только о превосходстве и личных правах Христа. Затем, когда сыны Аарона одеваются в свои священнические одежды, приносятся жертвы, начиная с тельца для жертвы за грех; затем Моисей возлагает кровь жертвы на край правого уха, на большой палец правой руки и на большой палец правой ноги Аарона и его сыновей. Наконец, он берет елей помазания и кровь, которая на жертвеннике и кропит ею Аарона и его одежды, его сыновей и одежды его сыновей, согласно указаниям, данным в Исходе. Кровь Христа и Святой Дух - основа, на которой, присоединившись к Нему, мы занимаем наше место возле Бога.
На восьмой день (глава 9) Господь должен был появиться и показать, что Он принимал жертвы, принесенные в тот день, и одновременно являл Свое присутствие в славе посреди народа. Это и имело место. Аарон сначала благословляет народ, держась возле жертвы; затем Моисей и Аарон входят в скинию и, выходя из нее, благословляют народ. Смысл этих двух благословений следующий: во-первых, Христос, священник, благословляет в силу принесенной жертвы; это основа благословения Израиля во всякое время и то, что поддерживает его существование, как народа, пока он не будет благословен открыто; затем Христос, войдя и оставаясь невидимым какое-то время в скинии, выходит из нее и благословляет народ в двойном качестве царя и священника. Это второе благословение состоится по возвращении Христа; тогда принятие Его жертвы обнаружится открыто. Слава Христа явится народу, который вследствие этого станет народом истинных поклонников.
Эта картина представляет собой наибольший интерес, но по этому поводу следует сделать одно замечание. Церковь совсем не присутствует при этом (хотя здесь встречаются общие принципы, которые применимы ко всем случаям отношений Бога с людьми), если только она не представлена при этом личностями Моисея и Аарона. Благословение нисходит и обнаруживается; принятие жертвы подчеркивается, когда Моисей и Аарон предстают перед народом при выходе из скинии. Так будет для Израиля. Когда Господь Иисус явится и будет признан теми, кто пригвоздил Его, действенность этой жертвы обнаружится на благо этого народа. Для нас же знание действенности этой жертвы дается во время пребывания Христа за завесой или, точнее, на небе, ибо теперь завеса разодрана. Израиль познает принятие жертвы лишь тогда, когда Господь явится как царь. Для нас Дух Святой пришел в то время, когда Христос был еще за завесой; мы, следовательно, заранее уверены в том, что Он был принят и что мы едины с Ним там, где Он. Именно это придает христианам их истинный характер.
В данном случае это происходит во дворе, где приносилась жертва, и после того, как Моисей и Аарон отправились в то место, где Бог беседовал с народом, а не в том месте, где Он общался только с Посредником, то есть перед ковчегом свидетельства, где покров снимался с лица того, кто разговаривал с Богом. Это особая деталь, связанная со служением этого дня. В этом случае не было жертвы, кровь которой приносили бы в святилище и тело сжигалось бы вне стана {Точно не сказано, сжигался ли козел для народа все стана; телец же для Аарона сжигался (стих 11), хотя его кровь не вносилась за завесу (стихи 16-18). О козле сказано просто: “И принес его в жертву за грех, как и прежнего тельца”. Жертва Аарона, по-видимому, доказывает, что характер священства Христа не ставит Израиль в общение с тем, что находится за завесой. Кровь возлагалась на жертвенник во дворе. Сыновья Аарона должны были бы есть жертву за народ в смысле прегрешения, которое он, возможно, совершил, будучи уже в отношениях с Богом, в отношениях, наслаждение которыми он потерял таким образом. Читатель заметит, что касается остатка Израиля (в количестве ста сорока четырех тысяч, которые пребывают на горе Сион вместе с Агнцем, отныне царем, прежде страждущим человеком в Израиле), что он на земле, но он учит песнь, которую поют на небе, где их еще нет, чтобы петь ее}. Приносилась жертва за грех, но как те жертвы, мясо которых должно было бы быть съедено священником (см. 10,17-18). Отношения, которые были установлены при этом, были сравнительно внешними. Грех и скверна выносились полностью за стан и отменялись; не было никакого доступа за завесу, никакого пути, чтобы приблизиться к Богу.

Левит 10

Наконец (глава 10), мы видим, то что, увы, всегда случается с человеком. В тот же самый день, когда было учреждено священство, он совершает ошибку в том, что касается славы Божией. Надав и Авиуд приносят огонь чуждый; они поступают, как плотские люди в своих отношениях с Богом вместо того, чтобы основывать свое служение на жертвеннике для принесения жертв, и они умирают.
Что бы ни случилось, священники никогда не должны были отступать от своего освящения (стихи 6,7). Они должны быть назореями, отделенными от всего, что возбуждает плоть, быть в стороне от всего для Бога и чуждыми ко всему, что побудило бы их выйти из состояния сосредоточения и ощущения Его власти в Его присутствии, где плоти нет места. Важно, чтобы присутствие Бога ощущалось во всей своей силе и чтобы плоть умолкала перед Ним. Только при этом условии можно отличить то, что нечисто, от того, что чисто; а то, что кощунственно, от того, что свято. Есть допустимые вещи, подлинные радости, которые, однако, не могут быть связаны со священством; есть радости, проистекающие от благословений Бога, но не оказывающие сопротивления плоти, как это делает Его присутствие, ибо присутствие Бога всегда порождает некоторую сдержанность в сердце, в естестве и его деятельности. Но священство несет свое служение перед Ним.

Левит 11, 12

После учреждения священства проявляется различие святого и кощунственного, осуждение скверны (главы 11-15) и того, что следовало делать для очищения от оскверненных. Мы можем обладать даром распознавания только рядом с Ним и когда мы отделены для Него. Таковы постоянный долг и служение священников.
Что касается пищи, мы находим сначала то, что позволено есть. Общий принцип, по-видимому, состоит в том, что разрешается есть все, что чисто, то есть находится в полной гармонии со своей стихией, согласно божественному порядку (представленному здесь, несомненно, в символах), как, например, рыбы, у которых есть чешуя. Во-вторых, то, что объединяет полное переваривание с отсутствием этой энергии воли, которая дерзко проникает во все. Необходимо было объединение этих двух условий. Жадность, которая поспешно глотает все в том виде, в каком что-либо попадается ей, или отсутствие спокойной основательности, делали животное нечистым. Чистое животное должно было жевать жвачку и одновременно иметь раздвоенные копыта. Из птиц плотоядные, ночные птицы и те, которые не поддаются приручению, были запрещены. То же самое было для пресмыкающихся. Эти запрещения призывали израильтянина различать, принимая пищу, то, что было нечистым, чтобы питаться только тем, что было чистым, так как Господь был его Богом. “Будьте святы, потому что Я свят”.
Глава 12 показывает нам суд Божий, обрушивающийся на то, что для несогрешившего человека могло бы быть радостью и благословением. Рождение мальчика, связанное отныне с грехом, делает мать нечистой, рождение девочки делает ее еще более нечистой, ибо женщина после ее соблазнения оставалась нарушительницей {Слабость падшего естества была связана с тем, что делало нечистым. (Ср. Быт. 1,28). Все, что происходило от самой слабости естества, следствия греха, делало в условиях закона нечистым. Это верно также в духовном плане. Последствия слабости естества - это те же проявления жизни в плоти. Так было с прокаженными: живая плоть делала нечистым, так же как любой другой признак, посредством которого жизнь проявлялась внешне, жизнь, которая стала оскверненной и над которой был вынесен смертный приговор, даже если только слабость была причиной осквернения}.

Левит 13, 14

Проказа требует немного более подробного рассмотрения: она поражала людей, одежду и дома. Проказа - это грех, действующий в плоти. Духовный человек, священник, определяет ее. Если обнаруживается живое мясо, человек нечист, действует сила плоти. Если человек весь белый, это только следствие полностью признанного греха, который, однако, перестал действовать: человек чист. Если зло еще в плоти, проказа распространяется дальше. Прежде всего важно исповедаться и совершить эту исповедь с полной духовной рассудительностью и при суде Божием, который обнажает то, что действовало в человеческом естестве. Человек покоряется, как осужденный и разоблаченный. Он не участвует в собрании Божием, хотя в некотором смысле он входит в него; он выводится из стана.
Проказа (грех) проявляется в наших обстоятельствах в том, что связано с нашим положением, а также с нашим личным поведением. Если на одежде израильтянина было пятно, которое, как предполагали, от проказы, то человека изолировали на семь дней, а одежду стирали; на седьмой день, если пятно распространялось, зараженную одежду сжигали. Если после стирки пятно исчезало, то из одежды вырывали полинявший кусок; если оно не исчезало или же пятно распространялось по одежде, ее полностью сжигали.
Если мы осквернились в наших обстоятельствах и если осквернение коренится не в самом нашем общем состоянии, то нам нужно лишь помыться и оставаться там, где мы есть; если же какая-то часть нашей жизни совершенно порочна, так что при этом обнаруживается принцип осквернения, который оставляет свой отпечаток после применения Слова Духом, то чтобы очиститься от него, будучи оставленным в своем действии на жизнь в целом, следует расстаться со всей этой частью внешней жизни; если, несмотря на наши духовные усилия, дурные следствия нашего положения еще имеют место или даже еще больше завладевают нашей жизнью, так что мы не можем ходить по ней с Богом, необходимо во что бы то ни стало полностью оставить это положение; если же омывание оказалось эффективным и зло перестало распространяться, так как общее состояние не осквернено, тогда следует расстаться с той частью, которая осквернена.
Что касается очищения, прокаженный рассматривается сначала вне стана, не входя в него. Если же действие его зла остановилось внутри него, он исцеляется, но еще не очищается. Это, следовательно, предполагает, что плоть, вместо того, чтобы действовать и характеризовать состояние человека, осуждается и останавливается в своей деятельности. Должно проявиться наслаждение признанным отношением с Богом {Это различие очень важно: оно проводится между тем действием в нас, которое осуждает в нас грех, осуждается нами, и делом Христа, которое предполагает это, делая нас пригодными к общению с Богом}.
Первая часть очищения относится, следовательно, к введению очищенного в наслаждение признанным общением с Богом. Она связана с положением вне стана и включает двух птиц, которые представляют собой умершего и воскресшего Христа. Поскольку Христос умер и воскрес, человек, окропленный Его кровью, в состоянии, что касается его отношений с Богом и прав Его, войти в стан Своего народа; тогда он приобщается к действенным средствам, которыми можно воспользоваться в стане, в том, что находится внутри стана, чтобы оказаться принятым перед скинией Бога. Требовалось взять двух птиц; необходимо было, чтобы одна из них была убита кем-либо по приказу священника, ибо, хотя первосвященник представлял собой Израиль в великий день искупления {Это совершал первосвященник, но это не было чисто священническим делом. Иными словами, это происходило между отдельными людьми или даже между народом и Богом, но представляло их, как таковых, в его собственной личности, как Христос представлял Его народ на кресте}, собственная служба священника всегда начиналась только в те минуты, когда требовалось принести в жертву кровь или кропить ею. Однако обе птицы отождествляются одна с другой, так что больше не говорится о той, которая была убита, хотя в деле очищения действенность крови представляет все. Вторая птица окуналась в кровь первой.
Таким образом, умерший Христос больше не обнаруживается, но есть только воскресший; Он кропит Своей кровью, как священник, на нечистого грешника. Глиняная чаша, полная живой воды, представляет нам действие Святого Духа, по всемогущей действенности которого дело смерти Иисуса исполнилось в Христе, человеке. “Духом Святым принес Себя непорочного Богу”. “Бог же мира, воздвигший из мертвых Пастыря овец великого кровию завета вечного”. Грешник находился под влиянием дела Христа.
Теперь, прежде чем он сам мог принести жертву, необходимо было исполнить дело для себя: осуществление очищения по отношению к самому себе. Тот, кто должен был быть чистым, мылся; это очищение водой, которое встречается всегда, и очищение кровью, которое осуществляется в силу смерти Христа, рассматриваемой как Его дело для нас, ибо вода исходит из Его пронзенного бока. Кроме того, прокаженный стирал свои одежды и сбривал все свои волосы, то есть избавлялся от всего, к чему могла бы пристать нечистота или что могло быть запятнанным. Сделав это, он входил в стан. Тогда начиналось дело, целью которого было ввести его в общение с Богом, в его сознании {Когда речь шла об освящении тех, которые были признаны, что касается их личностей (священники), они сначала омывались водой; жертва Христа, представленная во всех своих аспектах, была мерой их связи с Богом во всех отношениях, которые эта связь предполагает; в то время как результатом ее внутреннего воздействия на душу эта самая жертва образовывала основу их общения. Но в данном случае, поскольку грешник рассматривался в своем грехе вне стана, следовало начинать с того, чтобы сделать возможными отношения грешника с Богом, закладывая для этого основу. Однако эта основа находится в смерти и в воскресении Иисуса, представленная в этом образе двумя птицами. Затем, как только грешник омывался, (действенное проявление Духа через Слово) Он мог вновь вступить в отношения с Богом}.
После этого речь идет о том, чтобы совесть постигла всю действенность дела Христа. Действительно, недостаточно, чтобы личность грешника была принята; кроме того, нужно, чтобы совесть очистилась и чтобы она обрела знание о Боге, основанное на нравственной оценке дела Христа, рассматриваемого во всех аспектах, а также на превосходном деле во власти Святого Духа. Такова суть второй части очищения прокаженного и того, что совершалось, когда он возвращался в стан.
Важно постичь эти два аспекта дела Христова, а именно: с одной стороны, его внутреннюю действенность для принятия личности грешника; с другой стороны, очищение совести, необходимое для того, чтобы иметь общение с Богом согласно ценности и совершенству дела Христова, открывшегося совести как средство, чтобы приблизиться к Богу, и как нравственное условие этой близости с Ним.
Рассмотрим теперь действия, в силу которых восстанавливались отношения прокаженного с Богом. Первое из этих действий - приношение жертвы повинности. Сначала необходимо, чтобы совесть очистилась кровью Христа от всего того, что отягощает ее и чтобы человек был посвящен Богу согласно пониманию всей ценности этой крови, которую он прилагает ко всем своим поступкам, ко всему своему хождению, а также ко всем своим помыслам и на основе принципа послушания. Это нравственное очищение всего человека по принципу разумного послушания; это оправдание, воздействующее на совесть, а не только внешнее правило для освобожденного от греха человека; это сила, это свет, которые проникают в сердце; это нравственное деяние, божественное в том, что касается своего источника, и в то же самое время, как следствие, состояние души, влияние которого человек, в ком это дело исполняется, ощущает в познании добра и зла, совершенной мерой которого является кровь Христа перед лицом Бога. Если бы речь шла только о принятии правила, человек охотно согласился бы на это, но так как он грешник, так как он совершил проступок, необходимо, чтобы вмешалась совесть, смиренно признав грех, и чтобы для очищения драгоценной силой крови Христа, она прошла через боль, которую дает ощущение всего того, что противоположно совершенству этой крови, и того, что потребовало ее пролитие.
Таким образом, человек посвящается; сердце очищается прежде всего в совести. То, чему оно поддалось, в некотором роде предстает перед этим внутренним судом, и оно с болью узнает об этом соразмерно ценности драгоценной крови Агнца Божиего, Который, беспорочный и совершенный в послушании, должен был вытерпеть муки, причиненные грехом, от которого мы, несчастные, должны быть очищены.
Позже сердце развивается во власти Его общения через познание самых драгоценных предметов для веры. Однако даже тогда время от времени случается, что это снова проявляется в совести. Это имеет место, когда в нашем естестве остается что-то еще не покоренное, что не было подчинено в послушании Христу.
Кровь возлагали на правое ухо того, кто только что очистился от проказы, а также на его правую руку и на его правую ногу, чтобы показать, что его мысли, а также его поведение и его хождение, очистились на основе принципа послушания, и все это согласно ценности и святости крови Христа, абсолютной смерти во грехе, абсолютной преданности Богу. Ничто из того, что судилось кровью, не должно было отныне проникать в мысли или встречаться в жизни и в характере того, кто очищался. Сверх того кропили елеем (знак освящающего влияния Святого Духа), не для того, чтобы умыть (это символизировалось водой - применением Слова посредством Святого Духа), но чтобы посвятить человека Богу, в знании и силе побуждения и привязанности сердца. Таким образом, весь человек посвящался Богу согласно разумению и преданности, которые сообщает Святой Дух. После этого елей возлагался на голову очищаемого, таким образом вся его личность посвящалась Господу. Таким образом, совершалось это дело для того, кто должен был очиститься {Заметьте, как отчетливо выражено здесь основание введения в новое христианское положение во всей его полноте. Виновность полностью устранена, вина удалена, очищенная кровью, все совершенные грехи смыты и дан Святой Дух, предоставляя возможность последовать всему остальному. Человек лично встает - если применить тот же образ - на христианскую основу. Далее следуют жертва за грех и жертва всесожжения, поэтому только жертва за прегрешение используется в случае с прокаженным и при помазании его}. После этого приносили жертву за грех, которая имела здесь целью показать не только то, что кровь Христа очищает совесть в практическом смысле от настоящих прегрешений, но также то, что грех должен быть осужден во всем своем масштабе перед Богом, ибо Христос не только понес наши грехи, но сделался грехом за нас. Тем фактом, что Он понес наши грехи, Он воздействует на нашу совесть в отношении этих грехов, но Своей жертвой Он также показывает нам грех таким, каков он сам по себе.
Наконец, совершаются всесожжение и хлебное приношение. Очищенный грешник осознавал во всесожжении совершенство смерти Христа, рассматриваемое как преданность его самого Богу до смерти, чтобы удовлетворить всем правам Его величия и как дело бесконечно совершенное само по себе, ибо Иисус мог сказать: “Потому что любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее”. Во всесожжении Христос представлен не как несущий грехи, но с точки зрения Своей преданности и Своей славы в положении, в которое нас поставил грех и, следовательно, Его Самого, в благодати для нас, если Бог должен быть полностью прославлен в Нем.
В хлебном приношении, кроме того, обнаруживается все совершенство благодати Христа в Его жизни, - чистая человечность, несомненно, но человечность, замешанная на елее, содержащая в себе, в своей природе всю силу, прелесть и благоухание Святого Духа, так как человечность представлена нам здесь в этом виде, а не помазанной елеем, то есть властью Святого Духа, но замешанной на елее {Факт помазания человека приводится после жертвы за прегрешение. Но это обстоятельство очень важно, поскольку оно показывает, что помазание существенным образом было связано с Самим Христом, но это не проявление славы, ибо “если я Духом Божиим изгоняю бесов, то царство Божие, поистине, среди вас”, - но то, чем Он был во всей Своей благословенной жизни в ее совершенстве для Бога и в любви. Это то, чем мы питаемся. Заметьте здесь, что сказанное в стихе 18 не означает, как я считаю, что елей сам по себе совершал искупление, но оно совершалось жертвой за прегрешение, ибо кровь осуществляет искупление для души. Но не менее верно и то, что человека не было в этом, пока он не был помазан елеем; человек не предстает пред Богом со своим сердцем и совестью, пока не обретет Святого Духа, хотя основанием и мерой всего должна быть кровь, которой кропил священник. То же самое в стихе 29. Смотрите далее} в его субстанции. После этого оскверненный человек был чист.
Но как важна реальность примирения души с Богом, если это примирение связано со всеми аспектами дела Христова и их применения к этой душе таким образом! Итак, несомненно, что без этого нет никакого примирения. Увы! Наши легкомысленные сердца часто пренебрегают этим! С другой стороны, рука Божия творит чудесное со спокойной легкостью, которую дают совершенные власть и благодать. Однако иногда видно, как в душах (по мудрости Божией) муки и страдания сопровождают это дело примирения, когда совесть узнает по реальному состоянию вещей пред Богом и от Христа о состоянии сердца, греховного по природе и далекого от Бога.
Таково возрождение души со стороны Бога. При этом все есть действие власти Божией не только в том, что касается дела и воскресения Христа, но также в том, что касается самой души, так как в данном случае предполагается, что человек уже очистился. Священник считал его уже чистым, но сам прокаженный еще не был возрожден в своей совести, чтобы находиться в общении с Богом {Это различие важно. Оно показывает, как может быть оставновлено действие греха, как желания и воля и в некотором смысле привязанности могут быть поставлены под контроль, даже если совесть еще не упорядочена, поскольку общение еще не восстановлено, а вместе с ним благословенная уверенность и привязанности, основанные на этом общении}. Тогда Дух Божий вызывает в памяти дело Христа, чтобы установить это общение, и применяет это дело к самой душе и ее связи с делом и присутствием Духа, как для очищения грешника, так и для посвящения человека Богу. Пусть наш Бог сделает нас столь же внимательными к этому! Как же мы счастливы, что это дело - Его дело, хотя оно творится в нас и для нас!
Остается рассмотреть еще проказу в доме. В случае с прокаженным все предписания для его очищения были связаны со скинией. Израильтяне все еще находились в пустыне; следовательно, речь шла о хождении верующего в мире. Но в данном случае предполагается, что они находятся в земле обетованной. Этот образ подсказывает мысль об очищении не одного лица, а всего собрания. Если скверна покажется в доме, из него вырывают камни и обмазку; внешнее свидетельство совершенно меняется, и те, кто развратили это свидетельство, удаляются и отправляются к нечистым. Если после этого зло не обнаруживается, все излечивается и дом продолжает существовать; в противном случае дом полностью разрушается, ибо зло в самом собрании, и оно очевидно, как в случае прокаженного человека. Но если оно не распространяется после того, как вырван камень, становится очевидным, что его источник действительно заключался в этом камне, и тогда для того, чтобы очистить дом, достаточно убрать этот камень и обмазать дом новой обмазкой, исправляя все внешнее хождение. Очищение состояло в том, что собрание изгоняло порочных людей, которые развращали его внешнее свидетельство, что проявлялось во внешнем. В этом случае речь шла не о возрождении совести: очищение собрания основано на первоначальной действенности дела Христа, которая делает его приятным Богу.
Апостол Павел в своих Посланиях, обращенных к церквам, говорит: “Благодать и мир!" Когда он пишет отдельным лицам, он добавляет: “милосердие”. Послание к Филимону, по-видимому, составляет исключение, но дело в том, что здесь Павел обращается не только к нему, но и к церкви.
Когда одежда в пятнах от проказы, встает вопрос не о том, чтобы очистить человека, а о том, чтобы освободить его от тех обстоятельств, которые оскверняют его. Оскверненный проказой дом представляет собой особый случай, имеющий отношение к пребыванию в земле обетованной, а не к хождению по пустыне. На практике, я не сомневаюсь в этом, снова повторяется то же самое различие. Собрание в земле обетованной; отдельная же личность идет по пустыне, и могут оказаться камни, которые развращают дом.

Левит 15

Затем упоминаются другие случаи, которые связаны со слабостью естества, и они показывают, что, каким бы ни было оправдание этой слабостью или какой бы неизбежной она ни была, все, что от плоти, от естества, оскверняет человека в глазах Бога в силу того, что грех вошел. Каким бы неизбежным ни было это последствие, оно есть проявление постыдного состояния, потому что это греховное и падшее естество.
Однако видно, что, как это ни постыдно, этот случай считается менее серьезным в нравственном отношении, чем проказа. В проказе было проявление практического развращения, существовавшего прежде в естестве и допущенного в сердце, так что был необходим способ, требующий определенного времени, чтобы очистить совесть. В случае, о котором здесь идет речь, напротив, требовалось лишь омыться один раз и принести простую жертву за грех; когда это совершалось, то человек, принеся всесожжение, мог войти в общение с Богом через благоухание Христа.

Левит 16

Позаботившись о том, что было необходимо, чтобы устранить скверну из среды народа и произвести, когда это было возможно, очищения, о которых мы говорили, мы находим описание тех средств, которыми Бог хотел воспользоваться, чтобы очистить Свое святилище, окруженное народом, который осквернял его, и чтобы совершить искупление грехов самого народа.
Предписания, имеющие отношение к этой теме, в своей совокупности излагают две значительные идеи: первая, что искупление имело целью поддержать отношения народа с Богом, несмотря на грехи, которые делали его виновным; вторая, заключавшаяся в трудностях, которые окружали вхождение Аарона в святая святых и, определенно выраженная в Послании Евреям, свидетельствовала, что при тогдашней организации путь в величайшую святыню еще не был открыт.
Важно рассмотреть главу 16 с этих двух точек зрения, так как она одна касается этой темы и содержит упоминание о том, что делалось в торжественный день искупления. Жертва Христа, рассматриваемая как основа искупления, поскольку она удовлетворяла справедливость Божию по отношению к греху, символизированную пасхой. Но здесь речь идет о приближении к Богу, Который открылся на Своем престоле, об очищении от скверны, снятии грехов и об очищении совести тех, кто действительно хотел приблизиться к Нему. Итак, хотя этот образ представляет средства приближения к Богу, его детали в достаточной степени показывают, что цель не была тогда действительно достигнута. Такова общая мысль о действенности этой жертвы. Первосвященник приближался лично, наполняя святое святых благовонным курением. Так и Христос входит лично с благовонием, так как оно для Бога. Место присутствия Божиего наполняется им.
Выражение “дабы ему не умереть” означает абсолютно неизбежную природу того, что исполнилось в Христе. Он лично предстает перед Богом, как разлитое благовоние, связанное с огнем жертвенника, то есть с судом и смертью, которые творят только совершенное благоухание для Бога. Это не кровь для других, а огонь для испытания Его совершенства, не для очищения, а для вознесения пред лицом Бога благовония этого курения. Затем первосвященник брал кровь, которой он кропил крышку спереди и перед крышкой. Искупление совершалось по требованию величия престола Самого Бога; полное удовлетворение, оказываемое Его величию, делало благосклонным престол справедливости, превращало его в место принятия; благодать начинала действовать, и поклонник, когда он приближался, находил на престоле кровь в качестве свидетельства перед престолом. Затем, во-вторых, первосвященник очищал скинию, жертвенник курений и все, что там было. Но это было только внутри.
Затем первосвященник очищал скинию, жертвенник и все сопутствующие им предметы. Таким образом, в силу кропления Своей кровью Христос примирит все, установив мир кровью Своего креста. Не могло быть греховности ни в скинии, ни на жертвеннике, ибо Бог очищал с них скверну, чтобы не иметь ее перед глазами.
В-третьих, первосвященник исповедовал грехи народа на козле отпущения; отсылаемый в необитаемую землю, он уносил все грехи подальше от Бога, чтобы они больше не возвратились. В этом последнем действии идея замены представлена самым ясным образом. Этот образ излагает в целом три истины, а именно: кровь на крышке ковчега, примирение всего и грехи, признанные и унесенные другим. Такой же порядок обнаруживается в Послании Колоссянам 1: установленный мир, примирение всего Христом и в отношении верующих. “Ныне примирил в теле плоти Его смертью Его”.
Очевидно, что хотя козел отпущения отсылался живым, он отождествлялся в том, что касается действительности дела, с другим козлом. Только здесь идея о навеки изглаженных из памяти грехах добавлялась к мысли о смерти. С одной стороны, смертью жертвы устанавливалась слава Божия и утверждались Его права; с другой стороны, совершилась замена на козла отпущения, на Господа Иисуса в Его драгоценной благодати по отношению к грешникам, дело которых Он взял в Свои руки; поскольку замена уносила их грехи, то их спасение было полным и окончательным.
Первый козел был уделом Господа; речь шла о Его характере и о Его величии; второй был уделом народа - он решительным образом представлял собой народ с его грехами.
Важно отчетливо различать эти два аспекта смерти Спасителя в искупительной жертве, совершенной Им. Он прославил Бога, и Бог поступает согласно ценности этой крови по отношению ко всем {Смотрите Иоан. 13,31-32 и 17,1.4, и это дает человеку право на славу, а не просто оправдывает его}; Он понес грехи Своего народа, и спасение Его народа совершилось. В некотором смысле первый из этих двух аспектов - самый важный. Когда появился грех, праведность Бога могла бы покончить с грешником, но тогда где были бы Его любовь и Его благодатные замыслы, где были бы прощение и даже утверждение Его славы согласно Его истинной природе, которая есть любовь, ибо Он праведен и свят?
Я говорю здесь не о спасении людей, а о собственной славе Бога. Совершенная смерть Иисуса, Его кровь, возложенная на престол Божий, подтвердила и высветила - как ни одно создание не смогло бы сделать это - все, что есть Бог, всю Его славу (ибо Он принял смертный приговор), Его правду, Его величие (ибо Его Сын покорился всему). Его праведность по отношению к греху, Его бесконечную любовь. Бог в этой смерти нашел средство исполнить Свои благодатные замыслы, полностью утвердив величие Своей справедливости и Своего божественного достоинства, ибо что еще могло бы прославить их, как это сделала смерть Иисуса?
Потому эта преданность Иисуса, Сына Божиего, славе Своего Отца, Его полное подчинение вплоть до смерти, чтобы Бог утвердился во всех Своих правах, дала выход любви Божией и свободу для ее проявления. Поэтому Иисус говорит: “Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится!” Его сердце, переполненное любовью, со всеми его чувствованиями, оттолкнул грех человека, который не желал Его, но искуплением Он мог без помех излить Свои чувства по отношению к грешнику при исполнении благодати Божией и Его замыслов. Сам Иисус, так сказать, имел права на эту любовь, - это положение, в которое мы поставлены благодатью и которому нет ничего равного. “Потому что любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее”.
О таких вещах говорят с почтением, но о них полезно говорить, так как в них определяется и выражается слава нашего Бога и слава Иисуса Христа, Которого Он послал. Нет ни одного качества, ни одной черты характера Бога, которая бы не проявилась и не прославила во всем Его совершенстве то, что имело место между Самим Богом и Иисусом. То, что этой самой жертвой мы были спасены, искуплены и что наши грехи были прощены по замыслам благодати Божией, это, если я могу так выразиться, - каким бы драгоценным и важным это ни было для нас - лишь подчиненная часть этого дела, если что-либо может называться подчиненным там, где все совершенно. Дело совершенно само по себе, с какой бы стороны ни смотрели на него, но его целью являемся мы, грешники, однако оно подчиненного порядка в плане выражения характера и славы Самого Бога.
Теперь, когда мы немного изучили основные принципы, мы можем рассмотреть частности.
Вероятно, вы заметили, что было два жертвоприношения: одно для Аарона и его семейства, а другое - для народа. Аарон и его сыновья всегда представляют собой Церковь - не в смысле тела, но как общность священников.
Таким образом, в самый день искупления мы обнаруживаем различие между теми, кто образует Церковь, и земным народом, который составляет стан Божий на земле. Для верующих место вне стана, где пострадал их Вождь, как жертва за грех. Как следствие, их место теперь пред лицом Бога на небесах, куда вошел их Вождь. Быть вне стана {Для тех, кто понимает значение жертвы Христа за грех, есть только эти два положения: быть вне стана или быть на небе. Тела животных, кровь которых вносили в святилище за грех, сжигалась вне стана. “Выйдем”, - говорит апостол. - Нам нужно быть здесь на земле вне стана, без каких-либо представлений о народе, обосновавшемся на земле или для земли, или быть на небе, куда наш Первосвященник “со Своею кровию однажды восшел”. Это относится к личности первосвященника. Во всяком случае, как основание спасения, кровь должна была возлагаться на крышку ковчега, но доля христианина вместе с первосвященником; он входит за завесу на небе, где находится Христос или отождествляется с Ним, как отвергнутая на земле искупительная жертва} здесь на земле соответствует небесному уделу там на небесах. Это два благословенных положения Христа.
Если исповедующая Церковь занимает положение стана здесь на земле, то место верующего всегда снаружи. Впрочем, Церковь так и делала; она похваляется этим, подражая иудеям. Потребуется, чтобы Израиль в конце концов признал себя находящимся снаружи, чтобы спастись и возвратиться по благодати, потому что Спаситель, Которого он презрел в день своего ослепления, принял на Себя в благодати все его грехи, как народа, и умер за этот народ.
Мы, христиане, предвосхищаем это положение в то время, когда Христос пребывает на небесах. Но прежде чем остаток Израиля так восстановится в благодати, привязанности его сердца обратятся к Господу. Он осознает силу жертвы, лишь когда воззрит на Христа, Которого он пронзит и о Котором будет скорбеть. Следовательно, этот день был учрежден как день, в который каждый должен печалиться о своей душе под страхом быть отверженным.
Кроме того, этот день искупления предполагал, что состояние дел в пустыне, делало народ неспособным находиться в отношениях с полностью открывшимся Богом. Бог искупил его, разговаривал с ним, но сердце Израиля, то есть человека, которому было проявлено благоволение, не было способно в своем естественном состоянии поддерживать себя в таком положении. Израиль сделал золотого тельца, а Моисей положил на лицо Свое покрывало; Надав и Авиуд принесли огонь чуждый на жертвенник Божий, огонь, который не был взят на жертвеннике всесожжения. Путь к святилищу был закрыт; Аарону было запрещено входить в него во всякое время. Он никогда не входил туда в своих одеждах славы и красоты, и когда он входил, то не для общения с Богом, а для исполнения очищения от скверны народа, посреди которого Бог устроил Свое жилище. День искупления был установлен с запрещением входить в святилище во всякое время, и Дух обращает наше внимание на то, что так было постановлено после смерти сыновей Аарона. Аарон появляется там только с облаком курения, чтобы не умереть. Благодать заботилась таким образом о том, чтобы народ не погиб из-за его скверны, но Дух Божий указывал этим, что путь в святое святых еще не был открыт.
Чем же наше настоящее положение отличается от того положения? Завеса разодрана, и мы входим в святое святых, как священники, в полной свободе, по новому и живому пути, через завесу, то есть через плоть Христову. Мы входим туда, не сознавая греха, потому что удар на который разодрал завесу, чтобы в своей полноте явить славу и величие престола, а так же святость Того, Кто восседает там и Кто отменил грехи, которые бы сделали нас не способными входить туда или смотреть вовнутрь. Более того мы восседаем там во Христе, нашем Вожде, Главе Своего тела, Церкви.
А пока Израиль снаружи, Церковь рассматривается в личности Христа. Первосвященник и все это домоустроение есть день искупления, в течение которого Первосвященник Израиля скрывается за завесой. Завеса, которая скрывала значение всех этих символов, теперь снята во Христе, так что посредством Духа Господнего мы имеем полную свободу, но завеса осталась на сердце Израиля. Верно, что Христос защищает их дело за завесой кровью, которую Он предъявляет там, но они еще не получили свидетельства из вне и их совесть не освободилась в познании того, что их грехи были навсегда унесены в необитаемую землю, где они никогда не будут найдены вновь.
Собственно говоря, наше место - за завесой, мы представлены Аароном, поскольку кровь на крышке ковчега. Мы не только оправданы посредством козла отпущения, как находящиеся вовне: это было сделано раз и навсегда, ибо завеса на сердце Израиля, но ее больше нет между нами и Богом. Но мы вошли за завесу с Первосвященником, поскольку мы едины с ним: мы не ждем, чтобы наслаждаться действенностью этого дела, чтобы Он вышел из скинии и вернулся; только по возвращении истинного Аарона Израиль получит преимущество прощения, хотя это прощение, предметом которого Он является, то же самое, что и то, которое обретено нами. Поэтому жертвоприношение Аарона и его сыновей характеризовались кровью, возлагаемой на крышку ковчега, и вхождением Аарона лично за завесу.
Но Церковь состоит из людей, живущих здесь на земле и совершающих грехи. Таким образом, пребывающие в мире, эти люди возвращаются, что касается их совести, в ряды людей извне, как сам Аарон рассматривался, но не в качестве символа, и их совесть очищается уверенностью в том, что Христос понес все их грехи в Своем теле, когда Он был распят на кресте. Но в действительности наше место - за завесой согласно ценности крови Христа и совершенного принятия Его личности.
То же самое, что касается упования на Христа. Если я считаю себя ответственным человеком на земле, я уповаю на Иисуса, чтобы все обрело свое избавление и чтобы был положен конец всякому страданию и всякой власти зла: я лично, как служитель, ожидаю получить, когда Он явится, свидетельство Его одобрения, как Учителя, перед лицом всех. Но если я рассматриваю свои привилегии, как члена Его тела, я думаю о моем единении с Ним на небе, и я знаю, что я буду сопровождать Его, когда Он возвратится в Своей славе.
Следует указать на это различие, так как без этого была бы путаница в наших мыслях и толкованиях многих отрывков. То же самое верно и в том, что касается повседневной личной религиозности. Я могу рассматривать себя в единстве с Христом, восседающим в Нем на небесах, пользующимся всеми привилегиями, которыми Он Сам наслаждается перед Богом, Своим Отцом и единым с Ним, как я один с Главой тела. Равным образом я могу признать, что я слабое, жалкое создание, ходящее по земле, имеющее нужды, соблазны, которые нужно преодолевать, совершающее прегрешения и созерцающее Христа наверху, в то время как я внизу, Христа, который единственный предстоит пред престолом ради меня. Я счастлив, что возле Бога есть Тот, Который, совершенный, пострадал за меня, который не находится больше в тех обстоятельствах, в которых нахожусь я, но пребывает возле Бога ради меня, преодолевающего их. Таково учение Послания к Евреям {Разница между Посланием Евреям и 1 Иоанна 2 состоит в следующем: в Послании Иоанна речь идет об общении, и Христос наш Ходатай у Отца. Грех прерывает это общение, но заступничество Христа, как Ходатая, основано на справедливости и искуплении. В Послании Евреям речь идет о доступе к Богу, мы делаемся совершенными навеки и обретаем дерзновение, чтобы входить в святое святых. Следовательно, вопрос состоит не в грехе, а в милосердии и милости, чтобы получить помощь в надлежащий момент}, в то время как союз церкви с Христом изложен более подробно в Послании Ефесянам; в Посланиях же Иоанна мы узнаем, что верующий пребывает в Нем.

Левит 17

После этого частного наблюдения относительно дня искупления мы находим указания, которые имеют целью не осуществление очищения от уже полученной скверны, а предохранение как народа, так и священников, от скверны, которой они подвергаются. Глава 17 ставит своей целью показать Израиль как святой народ, посвященный Богу, и предохранить его от всего, чтобы осквернило бы в его отношениях с Ним и с другими. Жизнь принадлежит Богу, и когда она отбирается, необходимо, чтобы она была принесена в жертву - в жертву Богу, разумеется. Кровью должны были кропить, тук сжигали на жертвеннике, воздвигались препятствия для тайного влечения сердца к нечистым силам; права Бога на жизнь и истина жертвы - эти принципы жизненной важности были утверждены. Таким образом, Бог и отношения человека с Богом признавались и почитались.

Левит 18

Цель главы 18 - предостеречь израильтян, чтобы они не оскверняли себя в том, что принадлежит самой природе, и сохранили себя такими, какими они должны были бы быть при этом порядке отношений. Человек не должен осквернить себя сам, но, не почитая Бога, он обрекал себя на осквернение своего собственного тела (ср. Рим. 1). Народ Божий, будучи приверженным к Нему, получает соответствующее наставление. Он был отделен от зла мира, из которого он был призван, из отчаянного распутства, в которое сатана вовлек человека, ставшего его игрушкой. Постановления и законы Господа должны были направлять его: человек, ходящий в них и соблюдающий их, будет жив.

Левит 19, 20

Главы 19 и 20 ведут нас немного дальше. Народ должен был быть свят, так как Господь был свят. Глава 19 рассматривает все скорее со стороны, хотя она предостерегает против всего того, что было скверной или что осквернило святое: она наставляет народ в том, что хорошо, благоприятно и прилично в отношении различных частностей его поведения - как в личных отношениях его членов друг с другом, так и относительно некоторых опасностей, которым подвергало его хождение среди повседневных обстоятельств, ибо он имел дело с Богом, и Господь был его Богом. Народ Божий должен был во всех своих отношениях иметь поведение, достойное тех отношений, которые он поддерживал с Ним, и понимать, согласно Богу, то, что подобало человеку во всех положениях, в которые он мог быть поставлен. Таким образом, хотя в данном случае не стоит вопрос о священстве, мы видим, что практически поддерживается отношение народа с Тем, Кто пребывал среди него и к Которому он приближался, остерегаясь скверны, постыдной для тех, кто находился в этих отношениях. Именно здесь мы находим предписание любить ближнего своего как самого себя.
Глава 20 еще больше предостерегает нас против зла и развращения, которые существовали среди народов. В этих двух главах Израиль призывается быть святым: в главе 19 скорее в соответствии с характером Бога, в главе 20, - чтобы остерегаться идолов и зла, потому что Господь освятил народ для Самого Себя; эта глава 20 настаивает на чистоте, чтобы она соблюдалась во всех отношениях.

Левит 21, 22

Глава 21 особо показывает то, что подобает священникам, как отделенным для Бога. Так как эти отношения были более тесными, они предполагали поведение, которое находилось бы в гармонии с Ним. Все в состоянии народа должно было быть чистым для присутствия Бога. То же самое верно и для нас.
Глава 22. Если из-за слабости или по небрежности было что-либо несовместимое с близостью, которую положение священников давало им возле Бога, они должны были воздерживаться от наслаждения тем, что принадлежало этому положению. В этой главе речь идет также о том, что священники и члены их семей в священническом отделении могли есть. Это равным образом верно и для нас: есть часть духовной пищи, познание Христа, принесенного в жертву Богу, которой можно питаться только властью Духа, когда сердце действительно отдается Ему. Сами приношения должны были быть чистыми и достойными Бога, Которому они предназначались; они должны были быть соединены с истинным ощущением как Его величия, так и наших отношений с Ним. Все это в сущности обнаруживается в Христе. Никакая черствость плотского сердца не допускается - требуется святость. В том, что связано с нашей собственной радостью перед Богом, святость должна поддерживаться приношениями.
В главе 20, в которой грубые и суеверные занятия идолопоклонством, в которые сатана поверг человека, запрещены народу наряду с повелением остерегаться нечистоты, которая неизбежно была с ним связана и для которой влияние сатаны давало полную свободу действий, мы имеем это прекрасное и простое изложение принципа, который должен был направлять народ в этом отношении: “Освящайте себя и будьте святы, ибо Я Господь, Бог ваш, свят. Соблюдайте постановления Мои, исполняйте их, ибо Я Господь, освящающий вас”. Израильтяне обязаны были дорожить святостью и освящать себя в практическом смысле, потому что они в доме, а хозяин дома свят. Освящение предполагало, что они были в признанных отношениях с Богом. Бог требует, чтобы Его домочадцы были чистыми, как чист Он. Его Слово должно было быть их правилом. Они должны были слушаться Его в Его указаниях, ибо Он отделял их для Себя. Таково назидательное поучение, которое дает нам основу для всех наших суждений по этому поводу. Если кто-то в моем доме, я хочу, чтобы он соблюдал чистоту и только по той причине, что он у меня. О тех, кто вне дома, я не должен беспокоиться {Я не говорю здесь об ответственности или милосердии}. Их отделял Господь для той цели, о которой мы говорим.
Кроме того, есть интересные наставления по поводу того, что священники должны были есть; но мы вновь встретимся с ними в следующей книге и рассмотрим их там.

Левит 23

Теперь мы добрались до праздников (глава 23): истек год {Добавлю, чтобы пояснить это выражение, что еврейское слово, переведенное как праздник, обозначает намеченное время, которое следовательно, повторялось, когда год заканчивался. Череда праздников охватывала весь год, поскольку они регулярно следовали друг за другом во время его протекания. Это также говорит об отличии субботы, покоя Божиего - только здесь от сотворения, и, я могу добавить, отличие новомесячия - образ, я не сомневаюсь в этом, возрождения Израиля. Праздник новомесячия был в седьмой месяц} замыслов Божиих по отношению к Своему народу, и покой был целью этих замыслов.
Следовательно, было семь праздников, - совершенное число, хорошо известное в Слове: суббота, пасха и праздник опресноков, первый сноп жатвы, пятидесятница, праздник труб седьмого месяца, день искупления, праздник кущей. Когда хотят отделить субботу и не включать ее в это перечисление, тогда различают пасху и праздник опресноков, что дополняет число семь. Я говорю это не для того, чтобы сохранить это число, но потому, что в самой главе говорится об этом: причислив субботу к другим праздникам, она повторяет это и дает им, без субботы, название великих праздников. Действительно, в одном смысле суббота была праздником, но в другом она была отдыхом, предвосхищающим время, когда все будет закончено {На этих праздниках Бог собирал народ вокруг Себя на священное собрание. Праздники, следовательно, были объединением народа Божиего вокруг Него, и, в частности, представляли собой Его пути для этого объединения. Отсюда различия, сделанные в этой главе. Суббота, покой Бога, очевидно, станет великим объединением Его народа вокруг Него, как центра мира и благословения, так что она поистине торжественный праздник, священное собрание; но также очевидно, что она отличается от средств и действий, предназначенных для объединения народа; по этой причине мы находим ее в начале, где она причислена к торжественным праздникам, но затем в стихе 4, Дух Божий начинает снова и представляет торжественные праздники, как охватывающие совокупность путей Божиих для объединения своего народа, опуская субботу. В перечислении праздников можно рассматривать пасху и праздник опресноков как один, так как они отмечались в одно время. Или рассматривать их как два отличных праздника, исключая в этом случае субботу. Эти два подхода обнаруживаются в Слове}. Праздники, следовательно, показывают в общем совокупность основ, на которых Бог установил Свои отношения со Своим народом, принципы, по которым Он объединил их вокруг Себя, исполняя на земле Свои планы в отношении него. В других отношениях их значение было глубже; но в данном случае они рассматриваются с этой точки зрения. Обстоятельства и факты, которые они представляли, рассматриваются с точки зрения их исполнения на земле.
Можно разделить их еще другим образом, взяв слова: “И сказал Господь Моисею” {Будет правильно мимоходом обратить внимание на то, что эта формула во всем Пятикнижии дает настоящее деление сюжетов. Иногда указания, адресованные Аарону, что предполагает внутренние отношения, основанные на священстве, иногда они адресованы Моисею и Аарону совместно и в этом случае они ставят целью не установление отношений, а урегулирование отправления уже установленных обязанностей. Так, в Левите 10 мы в первый раз, как я считаю, видим следующее выражение: “И сказал Господь Аарону”, а в главе 11: “И сказал Господь Моисею и Аарону”, потому что хотя эта последняя глава содержит заветы и постановления, данные в первый раз, в ней ставится вопрос о здравом суждении, с которым должно было трудиться священство благодаря уже существующим отношениям между Богом и народом. Эти общие принципы помогут понять продолжение общения между Богом и Его народом (см. главу 13). Глава 14 до стиха 32 содержит просто постановления, которые регулируют то, что священство должно делать; в стихе 33 мы снова находим призыв к здравому священническому суждению} - за заголовок каждой части сюжета:
1) Суббота, пасха и праздник опресноков (стих 1-8); 2) Первые плоды и Пятидесятница (стихи 9-22); 3) Праздник труб (стихи 23-25); 4) День искупления (стихи 26-32); 5) Праздник кущей (со стиха 33 до конца). Это последнее деление предлагает нам духовное различие праздников, а именно путей Божиих, так как они выражены в них. Но рассмотрим их немного более подробно.
Суббота представлена прежде всего потому, что она цель и результат, которым заканчиваются все пути Божии. Нам обещается войти в Его покой. Суббота действительно праздник Господа, но те праздники, которые выражают пути Господа, которые ставят свей целью снова привести нас к покою, начинаются в стихе 4. (Ср.стихи 37-38). Указав на это различие, мы можем продолжить эту тему, рассматривая субботу {Я добавляю здесь несколько слов по поводу субботы, соответственно суждениям моих братьев. Следует подчиниться Слову. Во-первых, суббота заключает в себе мысль об участии в покое Бога. Это участие - привилегия Его народа. Этой привилегией сердце Бога дорожит в высшей степени, какое бы знамение ни связывал с ней Бог (Евр. 4). Бог установил ее с самого начала; нет и намека на то, что человек принял в этом какое-то участие; человек не трудился для сотворения мира, он не был помещен в сад Едемский, чтобы обрабатывать его в поте лица; он должен был только бесконечно наслаждаться там. Но все же день покоя был освящен с самого начала. Позднее суббота давалась в память об избавлении из Египта (Втор. 5,15), а пророки настаивают особенно на том, что суббота была дана как знак завета Божия (Иез. 20; Исх. 30,13). Это совершенно ясно: суббота была только залогом того, что было сказано в словах: “Сам Я приду, и введу тебя в покой” (Исх. 33,14.31.13; Лев. 19,3). Она была знаком, которым Бог давал знать, что Он освятил Себе этот народ (Иез. 20,12.13-16,20; Неемии 9,14. Ср.Исаии 56,2-6; 58,13; Иеремии 17,22; Плач Иеремии 1,7; Иезекииля 22,8; 23,38; 44,24). Кроме того, мы видим, что каждый раз, когда Бог дает новый принцип или новую форму отношений, добавляется суббота. Это дается в милости к Израилю (Исход 16,23) и как закон (Исход 20,10). Посмотрите также, кроме рассматриваемого нами стиха, Исход 30,1; 13,14; 34,21, когда народ снова восстановлен долготерпением Бога в силу посредничества; посмотрите еще 30,2 и новый завет, упомянутый во Второзаконии, как мы уже об этом сказали.
Эти замечания показывают нам, какое основополагающее и глубокое значение имела суббота, как мысль Бога и знак отношений, которые Он установил со Своим народом, хотя по своей собственной природе, будучи только знаком, праздником, она не несла в себе нравственного обязательства, то есть обязательства, которое зависит от уже существующих отношений и которое, следовательно, имеет свои права, хотя и нет формального завета для их утверждения.
Но если рассмотрение связи субботы с заветом, законом которого она является, очень важно, то возможно, даже еще более важно вспомнить, что завет между Богом и еврейским народом не касается нас и знак этого завета не принадлежит нам. Это не препятствует тому, что покой Божий мы ценим не так, как евреи, и, возможно, даже больше. Но наш покой не принадлежит этому творению, как их покой, символизируемый его седьмым днем. Кроме того (и это еще более важно) следует вспомнить, что Господь Иисус - Господь субботы; это соображение очень большой значимости, что касается Его личности, но оно потеряло бы свое значение, если бы было верно то, что Он ничего не изменил относительно того дня. Наконец, заметим, что Он ничего не упомянул о нем; никакого упоминания в Нагорной проповеди, где Он дал такое ценное краткое изложение основополагающих принципов, соответствующих царству, принципов, к которым Он добавил другие, данные небесным светом; присутствие страдающего Мессии и откровение о награде, которая будет получена на небе. Между тем Иисус представил в этой проповеди совокупность принципов Своего царства. Мы находим также, что Он постоянно затрагивал суждения евреев по поводу субботы, - обстоятельство, которое было старательно донесено до нас евангелистами, то есть Святым Духом. Суббота - тот день, в который Иисус был в смерти, ужасный знак для евреев, что касается их завета, но для нас это знак рождения лучшего.
Пытаются доказать, прилагая большие усилия, что седьмой день был фактически первым. Одно-единственное замечание разрушает все эти построения: то, что Слово Божие называет этот последний день первым в противоположность седьмому. Какой же день первый? Для нас это день воскресения Иисуса, которым мы возродились для живой надежды, источника всей нашей радости, нашего спасения и который придает свой характер всей нашей жизни. Поэтому мы обретем покой Бога в воскресении. С духовной точки зрения в этом мире мы начинаем нашу духовную жизнь с покоя вместо того, чтобы насладиться им лишь в конце наших трудов. Наш покой в новом творении. Мы, после Христа, начало этой новой недели.
Следовательно, ясно, что покой Бога не может для нас ассоциироваться со знаком покоя настоящего мироздания: он связан исключительно с воскресением Христа, отправной точкой для того положения, которое Он занял как глава нового творения. Есть ли для нас какой-либо авторитет в Новом Завете, чтобы отличать первый день недели от других? Что касается меня, я не сомневаюсь в этом. Определенно, что у нас по этому вопросу нет постановлений, подобных постановлениям старого закона; они были бы совершенно противоположны духу благодатного Евангелия. Но Дух Божий различными способами обозначил первый день недели, хотя Он не принудил нас принять этот день способом, противным духу данного устроения. В этот день Господь, воскреснув по Своему обету, явился посреди своих учеников, собравшихся по Его слову. То же самое повторяется в подобный день на следующей неделе. В Деяниях этот самый день упоминается как день, в который собирались, чтобы преломить хлеб.
В первом Послании к Коринфянам, в главе 16, христиане увещеваются в каждый первый день недели отлагать от себя и сберегать, сколько позволяет им состояние. В Откровении этот день решительно называется днем Господа, то есть Святой Дух обозначает его непосредственно, давая ему отличительное название. Я прекрасно знаю, что нас хотели убедить, будто в этом отрывке речь идет о том, что Иоанн говорит здесь в духе тысячелетия. Но есть два категорических возражения против этого толкования. Во-первых, греческий текст не говорит ни о чем подобном; он выражает совсем другое; эпитет, который здесь употребляется, тот же самый, что и для Вечери, и он может быть переведен как Господень или воскресный: воскресная Вечеря, воскресный день. Кто может сомневаться в смысле такого выражения и откажется признать, что первый день недели отличался от других (так же как Вечеря отличалась от других трапез), чтобы быть не предписанной субботой, а привилегированным днем? Во-вторых, рассуждение, направленное против этого мнения, основано на совершенно ложной идее, так как лишь малая часть Откровения говорит о тысячелетнем царстве. Почти вся книга рассматривает то, что предшествует этому времени. В частности о нем вовсе не говорится в том отрывке, который содержит данное выражение и который имеет отношение к существующим церквам, каким бы ни был, впрочем, их пророческий характер. Таким образом, отсюда следует, что если мы остановим свой выбор на Слове Божием, мы обязаны будем признать, что первый день недели отличается от тех, которые следуют за ним, так как это день Господа. Поэтому мы обязаны сказать, если мы подчиняемся власти Сына Человеческого, что Он выше субботы, Он Господь субботы. Так что, признавая значение еврейской субботы, как таковой, мы покушаемся на власть, достоинство и права Самого Господа Иисуса.
Чем больше мы понимаем истинное значение субботы, как седьмого дня, тем больше мы чувствуем, насколько важно то соображение, что уже не седьмой, а первый день имеет особые преимущества для нас. С другой стороны, не следует недооценивать мысли о покое Божием, а не только человека, - мысли, господствующей во всем Откровении отношений Бога с человеком, потому что мы находимся уже не под законом, а под благодатью. Покой для нас - покой от духовных трудов посреди зла; это значит не только “отдыхать от греха”. Мы наслаждаемся им вместе с Тем, сотрудниками Которого мы являемся и Который сказал: “Отец Мой доныне делает, и Я делаю”}, пасху и праздник опресноков как составляющие одно целое (стихи 1-8). Из этих двух лишь праздник опресноков называется собственно праздником; пасха была жертвой, на которой был основан праздник, как говорит апостол: “Пасха наша- Христос заклан за нас. Почему станем праздновать не со старою закваскою”.
Действительно, то, что нужно для субботы, для покоя Бога, так это жертва Христа, а также чистота (отсутствие закваски), совершенная в Нем и исполненная в нас, поскольку мы обладаем Христом, как нашей жизнью, и признаем себя, хотя мы все еще во плоти, умершими и воскресшими с Ним {Есть три момента, на которые мы можем обратить здесь внимание в связи с этим. Сначала, в Кол. 3, Бог считает нас мертвыми со Христом (в Кол. также воскресшими); в Рим. 6 мы считаем себя мертвыми к греху и живыми не в Адаме, но через Иисуса; в 2 Кор. 4 это осуществляется практически; мы всегда несем в себе мертвость Господа Иисуса, чтобы жизнь Иисуса проявилась в нашей плоти. Послание к Ефесянам основано на другом: мы не те, кто умер к греху, но те, кто умер в грехах, и потому мы совершенно новое творение. Высшая благодать поместила нас во Христе той же силой, какой она вознесла Христа из гроба к престолу Божию}. Так, в главе 16 Исхода мы видим манну, поставленную в связь с субботой; полное отсутствие закваски представляло собой совершенство личности Христа, живущего на земле, и одновременно выражает хождение по земле Того, Кто разделяет Его жизнь. Когда наступит истинная и последняя суббота, мы, само собой разумеется, очистимся от всякой закваски. Жертва Христа и чистота Христа дают нам возможность разделить покой Бога.
После этого идет власть, первые плоды: это воскресение Христа на следующий день после субботы, первого дня недели. Это начало уборки хлеба, собираемого силой Божией вне зависимости от природной жизни мира. По еврейскому закону до жатвы ни к чему нельзя было прикасаться. Христос был началом, первенцем среди мертвых. Вместе с этими первыми плодами приносились жертвы благоухания, но ни одной за грех. Ясно, что в них не было необходимости, Первые плоды - это Христос, принесенный в жертву Богу, совершенно чистый, обмолоченный в Его присутствии, находящийся полностью пред Его очами для нас, воскресший из мертвых, начало нового урожая пред Богом - человек в таком состоянии, в каком не находился даже невинный Адам, Человек замыслов Божиих, второй Адам; не то, чтобы все зависело от послушания, которое можно было нарушить и нарушали, но, согласно Богу, это было полностью прославлено в средоточии греха; позади смерть, позади грех (ибо Он умер для греха), позади власть сатаны, позади суд, и, следовательно, все это сошло со сцены, где находился ответственный человек, на совершенно новой основе с Богом после завершения Его дела, и Бог полностью прославлен; подобное деяние дало Ему право сказать: “Потому Отец Мой любит Меня, что Я полагаю Мою жизнь, чтобы Я мог вновь принять ее”, и Бог в Своей праведности посадил Его одесную Себя во славе.
В связи с первыми плодами совершается хлебное приношение, а по окончании семи недель - Пятидесятница. В данном случае это уже не Христос, это Его дети, первые плоды его созданий, но они рассматриваются как находящиеся на земле, и в них присутствует закваска. Поэтому, хотя они приносились в жертву Богу, они не сжигались на жертвеннике в благоухании (Лев. 2,12). Но вместе с хлебами приносилась жертва за грех, которая своей действенностью отвечала закваске, которую они содержали. Это святые, объединение которых началось в Пятидесятницу.
За этим праздником следовал длинный промежуток времени, который не прерывался никаким новым проявлением путей Божиих. Только когда жали жатву, было запрещено дожинать до края поля. Из этого следовало, что часть хорошего зерна оставлялась в поле после того, как урожай был убран в амбары, но это делалось не для того, чтобы зерно погибло: оно оставлялось для тех, кто не пользовался богатствами народа Божиего, но по исключительной милости призывался к участию в пользовании запасами, которые Бог сделал для этого народа, в изобилии, которое Он даровал ему. Это и произойдет в конце века сего.
Когда заканчивается дело Пятидесятницы, начинается другая череда событий (стих 23) со слов: “И сказал Господь Моисею”. Труба трубит при новой луне (ср. Пс. 81 и Числ. 10,3-10). Это обновление благословения и великолепия народа; Израиль собирается на собрание пред Господом. Это еще не восстановление радости, но, по меньшей мере, отблеск света и славы Бога, которые исчезли, предлагается глазам Израиля: Бог созывает собрание, чтобы восстановить на нем славу.
Но Израиль должен чувствовать свою вину, и на празднике, который следует за этим, скорбь народа соединяется с жертвой для искупления. Израиль взирает на Того, Кого он пригвоздил, и скорбит (стихи 26-32). Народ (или по меньшей мере пощаженный остаток, становящийся народом) участвует в благодати жертвы Христа на земле в состоянии покаяния, признанном Богом, с тем, чтобы пришли времена обновления. Следовательно, этот праздник десятого дня седьмого месяца показывает нам покаяние народа, но в связи с жертвой очищения. Действенность жертвы, признание израильтянами этой действенности связано с печалью их душ (ср. Зах. 12). Израиль в своей скорби воздерживался от всякой внешней деятельности; это была суббота: народ сосредоточивался и смирялся в присутствии Бога. Он примет Того, Который был пронзен за него, с чувством греха, который он совершил, отвергая его.
Наконец, наступает праздник кущей. Во время этого праздника израильтяне в течение семи дней приносили Господу жертвы, сжигаемые огнем; в восьмой день, как и в первый, было священное собрание; этот праздник превышал срок полного периода и затрагивал другую неделю; я не сомневаюсь, что он заключал в себе воскресение, то есть участие воскресших в радости этого дня.
Это было торжественное собрание. Этот восьмой день был великим днем праздника, на котором Господь (заявив, что в то время Его час еще не пришел, чтобы явиться миру, так как Его братья, евреи, также не верили в Него) провозгласил, что, ожидая настоящего праздника кущей во время Его явления миру, для поверившего в Него будут реки живой воды, которые потекут из Его живота - Святой Дух, живая сила, действующая в сердце, в выражении Его самых задушевных привязанностей и проистекающая от Него. Израиль пил живую воду из скалы в пустыне; теперь, когда он вышел из нее, он был счастлив отметить это пребывание, помня о том, чем оно закончилось, что усиливало радость покоя, в который он был введен. Но верующие призваны не только пить (ибо блаженны те, которые не видели, но творили); река должна течь из самого их сердца; они обретут от Христа Святой Дух во власти, прежде чем Господь явится миру и они займут свое место в небесном Ханаане.
Таким образом, праздник кущей показывает нам тысячелетнюю радость, которой насладится Израиль, когда он выйдет из пустыни, куда он попал из-за своего греха, - радость, к которой добавится этот первый день недели, радость воскресения, радость тех, кто воскрес вместе с Господом Иисусом, а пока его положение соответствует присутствию Святого Духа.
Поэтому праздник кущей проходил после сбора плодов земли, и, как мы видим это в другом месте, не только после жатвы, но также после сбора винограда, то есть после разделения судом и после окончательного исполнения суда на земле, когда соберутся все небесные и земные святые. Поэтому Израиль радовался семь дней перед Господом.
Пасха имела свой прообраз, Пятидесятница - свой, но праздник кущей, этот день радости, еще ждет своего исполнения, когда Тот, Кто должен быть его центром и источником, Господь Иисус возрадуется посреди великого собрания, которое начнет с восхваления Господа (Пс. 21). Он сделал это уже на собрании своих братьев, но тогда весь род Иакова будет призван славить Его и все концы земли будут помнить об этом.
Выражение “торжественное собрание”, как мне представляется, в этом смысле не применяется ни к одному из праздников, кроме этого, за исключением седьмого дня Пасхи (Втор. 16). Праздник кущей не мог праздноваться в пустыне. Для этого, очевидно, было необходимо, чтобы народ владел землей. Следует заметить также то, что он никогда не праздновался в соответствии с предписаниями закона со дней Иисуса Навина до Неемии (Неем. 8,17). Израиль забыл, что он был чужим в пустыне. Радость, когда память отсутствует, меркнет. В духовном состоянии, когда не принимают во внимание ни пустыню, ни благодать, которая одна дала нам удел вне пустыни, само наслаждение благословением ведет к падению.
Следует заметить, что, собственно говоря, все эти праздники - символ того, что происходит на земле, и они связаны с Израилем, если мы исключим из всего этого восьмой день праздника кущей. Период Церкви, как таковой, - это промежуток времени, который протекает между Пятидесятницей и праздником кущей. Правда, мы можем воспользоваться двумя первыми праздниками, и мы делаем это, но исторически этот образ относится к Израилю.
Остальная часть книги, как мне кажется, имеет особое значение. Дух Божий изложил в главе 23 историю путей Божиих по отношению к Своему народу на земле от начала до конца, от Христа до тысячелетнего покоя.

Левит 24

Глава 24 содержит, во-первых, внутреннее, так сказать, дело, которое принадлежит одному священству, и, во-вторых, явный грех отступника, который проклинает Господа, - грех, который является следствием союза с египтянином. Заботами священства (какими бы ни были открытые пути Бога и состояние народа), свет благодати Духа должен был поддерживаться, особенно с вечера до утра, то есть в то время, когда тьма окутывала Израиль.
Кроме того, благовонное курение, совершаемое в воспоминание о хлебах, символизирующее двенадцать колен, сжигалось в благоухании Господу, и, наконец, священники отождествлялись с коленами, съедая этот хлеб. Процесс еды, когда о нем говорится в подобных обстоятельствах, всегда выражает это отождествление.
Таким образом, священство поддерживало свет в отношении Израиля, когда все в нем было тьма; память об Израиле не переставала сохраняться в благоухании перед Богом, и священство Израиля было отождествлено с народом. Если даже тот казался погибшим в глазах человека, он продолжал существовать благодаря священству Иисуса как напоминание перед Богом. Язычники, как и верующие, разделяют преимущества этого положения в том смысле, что принцип путей и обетований Божиих, которыми они наслаждались на земле, есть продолжение того, что было источником благословения Израиля. Язычники являются теперь сосудом этих обетований; об этом гласит учение в Послании Римлянам 11. В Ис. 54 мы видим, что верующие причисляются к Иерусалиму в благодати, даже если он был вдовой.
Внешне суд искоренения и беспощадной смерти осуществляется против того, кто хулил имя Господа. Так и случилось с Израилем в открытом управлении Божием.

Левит 25

В главе 25 не только народ, но и саму землю Господь считает Своими: она должна наслаждаться покоем Божиим; кроме того, тот, кто потерял свое наследство на этой земле, должен был вновь обрести его в определенное время по замыслам Божиим. В момент, когда труба вострубит пятидесятый год, Бог возвратит каждого во владение свое, согласно Своим правам, потому что земля принадлежит Ему. Тогда люди также будут свободны, потому что дети Израиля - служители Бога. Так не должно было быть с теми, кто не входил в народ Божий, но, хотя Израиль продался пришельцу, тот, кто оказывался его ближайшим родственником, выкупал его. И даже если Израиль не воспользуется этим до пятидесятилетнего юбилея, этот день освободит его, какова бы ни была сила тех, кто держит его в кабале.

Левит 26

Глава 26 предлагает нам трогательную картину путей Божиих в терпении и наказании. Так, если Израиль, отойдя от заветов Божиих, признает свою вину, то Бог вспоминает о безусловном завете с отцами, Авраамом, Исааком и Иаковом, и о земле, которую Он хотел отдать народу во владение. Он вспоминает также о завете, заключенном с его предками под Его именем Иеговы во время их выхода из Египта {Я рассматриваю это как завет, содержащийся в Исходе 6, а не как завет закона. Это непосредственно связано с заветом, заключенным с Авраамом, Исааком и Иаковом, с добавлением имени Иеговы и принятием народа под этим именем}. Действительно, когда Он осуществит возрождение Израиля, Бог примет эти два имени, а именно: имя Всемогущего, имя Его связи с отцами, и имя Господа, которое Он взял в Своих отношениях с народом, потому что Он отделил его, чтобы он принадлежал Ему на правах собственности, когда Он вывел его из Египта.

Левит 27

Последняя глава (глава 27) затрагивает вопрос о правах и постановлениях Бога относительно всего, что имеет отношение к тому, что посвящено Ему через посредство священства. Это относится к теме священства, но тем не менее заключает в себе (я ничуть не сомневаюсь в этом) более широкий смысл. Речь идет о том, кто посвятил себя Богу, и о земле, которая принадлежит Богу, о правах Израиля, чьей собственностью эта земля не была, и о том, что он продал ее другим.
Что касается Христа, то Он, беспорочный, принес себя в жертву Богу; Его мало ценили. Израиль же по праву принадлежал Господу. Он пользовался землей, считавшейся землей Эммануила (Ис. 8), не будучи настоящим владельцем ее, и мог отдать ее в залог только до юбилейного года. Тогда благородная земля вернется к тому, кому она принадлежит по праву, как земля Эммануила. Если рассматривать Израиль, как владельца, который получил ее в дар от имени Бога и не выкупил ее, продав ее пришельцу, то земля будет безраздельно принадлежать Господу, когда наступит юбилейный год: она станет владением священника. В Зах. 11 почтение, которое Израиль выказал к Иисусу, выражено следующими словами: “Брось их в церковное хранилище, - высокая цена, в какую они оценили меня!”
Я ограничусь лишь указанием принципа, содержащегося в этой главе, не углубляясь в его истолкование, которое самоочевидно. Этот принцип необходим для того, чтобы понять цель Бога в случае, когда какой-либо человек дал обет, и в случае возвращения земли ее первоначальному владельцу в юбилейный день, в тот день, когда Бог, наконец, утвердит Свои права на землю Израиля и поселит там тех, кому Он даровал права на нее.
Таким образом, правление Бога, которое установится вследствие Его возврата в благодати к Его безусловному обетованию и земной цели, описывается в главе 26, а абсолютное право Господа - в главе 27. Глава 26 является фактически отступлением, показывающим пути Божии и возврат к Его обетованию в благодати; в главе 25 - искупление человека, если он в состоянии совершить его, или его родственника; в главе 27 - абсолютное право Бога.
Следует также заметить, что суд выносится священником. Но хотя суд приписывается ему, оценка его признается за Моисеем (6,8) и царем Израиля (Втор. 33,4-5). Это ясно показывает, кем и каким образом должна делаться эта оценка. Она основана на здравом суждении, благодати и священнических правах, то есть она высказывается Христом-священником, но все это упорядочит Христос, царь Израильский.

Числа

Оглавление: Введение; гл. 1, 2; гл. 3; гл. 4; гл. 5; гл. 6; гл. 7; гл. 8, 9; гл. 10; гл. 11; гл. 12; гл. 13, 14; гл. 15; гл. 16; гл. 17, 18; гл. 19; гл. 20; гл. 21; гл. 22-25; гл. 26-29; гл. 30; гл. 31; гл. 32, 33; гл. 34-36.

Введение

Левит содержит откровение Бога, восседающего на престоле, где Он находится, чтобы народ приближался к Нему; откровение о священстве, допущенном к престолу в той мере, в какой люди могли иметь к нему доступ, и, наконец, обнародование постановлений относительно этих двух важных событий, что касается большинства народа.
В Числах мы находим служение и хождение народа, которые символизируют служение и хождение святых в этом мире, и, следовательно, то, что относится к левитам и к странствованию по пустыне. Как Левит заканчивается постановлениями и предупреждениями относительно владения Ханааном в связи с правами Бога и, следовательно, с правами Его народа, так и книга Числа повествует нам о том, как народ вошел в землю в конце странствования по пустыне и о благодати, следствием которой было оправдание народа несмотря на все его вероломства.
Важно помнить, что касательно действенности искупления народ был приведен к Богу на Синае (Исх. 15,13 и 19,4). Все в этом отношении было совершенным (сравните разбойника на кресте и Кол. 1,12). Странствие по пустыне - это особая вещь; это не часть намерений Божиих, но часть Его путей с нами. Именно здесь появляется “если” и время испытаний. Иордан сливается с Чермным морем, с выходом и входом (только завет был в Иордане); здесь не стоит вопроса о суде и врагах. Это было осуществление на опыте нашей смерти и воскресения с Христом. Но, что касается путешествия, мы должны достигнуть цели, чтобы войти в землю.

Числа 1, 2

Первое, на что следует обратить внимание, - это то, что Бог производит точное исчисление Своего народа и, признав его таким образом, расставляет его в порядке вокруг Своей скинии; прекрасная мысль - быть так признанным и размещенным вокруг Самого Бога! Но это не имеет отношения к призванию верой, но к семействам, домам и коленам. Этот порядок тщательно соблюдался, когда они располагались станом на отдых, но это был порядок народа и его колен. Бог обитал там, но единства Тела или единства Духа - единения в любом смысле там не было.
Три колена, расставленные с четырех сторон двора, охраняли скинию Господа. Только Левий составлял исключение, посвященный служению Божию, поэтому левиты ставили свой стан по родам непосредственно вокруг двора скинии. Против входа, через который приближались к Богу, размещались Моисей, Аарон и священники. Внимания заслуживают даже мельчайшие подробности Слова. Начало Псалма 79 объясняется целиком положением колен. Дух автора Псалмов просит в последние дни скорби Израиля, чтобы Бог повел его, и чтобы Он явил Свою силу, как Он явил ее во время странствия по пустыне. Он молит о силе Его присутствия на ковчеге свидетельства, как Он заставил блистать ее, и в те времена, когда Израиль отправлялся в путь, говорили: “Восстань, Господи, и рассыплются враги Твои”. Ефраим, Вениамин и Манассий были тремя коленами стана Израиля, наиболее близкими к ковчегу (10,21-24); поэтому в третьем стихе Псалма говорится: “Пред Ефремом и Вениамином и Манассиею воздвигни силу Твою”.
Во время перехода было предписано, чтобы скиния, окруженная левитами, была в середине колена, как это было, когда стояли станом (глава 2,17). Именно посреди них войско выставляло свою охрану и там собирались для поклонения и приближения к Богу, когда становились на отдых. Они исполняли поручение Господа.
В главе 10 обнаруживается, что фактически имело место другое расположение: мы поговорим об этом позже.

Числа 3

В главе 3 сообщается, что левиты по замыслам Божиим были отделены для служения. Это образ Церкви или, скорее, членов Церкви в их служении, так же как священники - образ христиан, приближающихся к престолу Божиему, хотя то и другое - тень, а не совершенный образ.
Левиты были первыми плодами, принесенными в жертву Богу, так как они были вместо первенцев, в лице которых Бог взял Себе Израиль, когда Он поразил первенцев египтян.
Так и Церковь {Я говорю здесь о Церкви, состоящей из отдельных членов, всегда указывая на класс людей}, как начатки созданий Божиих, свята для Господа. Число первенцев было больше, чем число левитов, излишек был искуплен, как знак того, что они принадлежали Богу, и левиты стали владением Божиим для служения Ему (стихи 12,13). То же самое верно в отношении Церкви. Она целиком принадлежит Богу, чтобы служить Ему здесь на земле.
Но, кроме того, левиты были полностью отданы Аарону, первосвященнику, так как служение Церкви или ее членов полностью зависит от Христа пред лицом Бога и имеет целью только то, что касается Его, и то, что относится к служению, которое Он Сам несет перед Богом в истинной скинии.
Осуществляя здесь в служении те цели, ради которых Он находился там в святая святых, но непосредственно связанного со святилищем, то есть для нас. Это небеса, ибо мы принадлежим небесам, и к ним относится наше хождение и все наше служение, характеризуясь нашей связью с ними. Наше общение (живая связь) на небесах; мы очищаемся, как Он чист, и призваны ходить достойно Бога, который призвал к Своему царству и славе - достойно Господа и угодно Ему. Только когда завеса была разодрана, мы стали более полно связаны с этим, чем левиты даже символически. Служение святых не имеет ценности (и, напротив, является грехом), если только оно не связано со священством (то есть с Христом на небесах пред лицом Бога ради нас, с Кем мы, поистине, тесно связаны, мы, священники благодатью), и поэтому все совершается в прямой связи с Ним в этом небесном характере.
Поэтому наше служение не значит абсолютно ничего, если оно не связано во всех его деталях с нашим общением с Господом и со священством Христовым. Христос - ”Сын в Его доме”. “Есть разные служения, но один Господь”. Дух Святой дает способность и дар для служения, но в осуществлении этой способности и этого дара мы - служители Христовы.
Таким образом, что касается нашего служения, мы имеем следующие три принципа: 1) мы искуплены, спасены от судов, под угрозой которых находятся враги Бога, поскольку мы взяты из среды этих врагов; 2) вследствие этого последнего факта мы принадлежим исключительно Богу; купленные дорогой ценой мы принадлежим более не себе, а Богу, чтобы славить Его в наших телах, которые принадлежат Ему; 3) мы целиком отданы Христу, Главе дома Божиего, священника для службы в Его скинии. Благословенное рабство, счастливое самоотречение, истинное избавление от мира греха! Служение происходит в подчинении у Христа и в общении с Господом; оно связано со священством, проистекает от Него и связано с Ним, а также с местом, где Он пребывает и с которым Он связал наши надежды, наши жизни и привязанности наших сердец. Мы служим исходя из этого и в виду того, чтобы каждого сделать совершенным во Христе Иисусе.
Служение представляется здесь как ограниченное скинией, то есть служба отправляется посреди народа Божиего и в связи с ним, когда он приближается к Богу. Проповедование Евангелия находящимся вне стана не входило в систему иудаизма, которая была тенью, а не совершенным образом того порядка вещей, в котором мы находимся. Евангелие - выражение благодати, посещающей грешников ради их спасения и любви, которая щедро изливается. Левитское установление показано здесь в принципе: позже мы увидим их очищение и их посвящение Богу.
Поэтому мы можем заметить, что по отношению к самому возвышенному, что есть в призвании Церкви, все ее члены составляют единое целое. Священники, за исключением первосвященника, все равным образом, или вместе, несли службу приношения жертв Богу. То же самое верно в отношении Церкви: все ее члены равным образом приближаются к Богу и находятся в одинаковых отношениях с Ним. (Священник, совершавший священнодействия для другого израильтянина, который приносил приношение, согрешив, представлял собой скорее Самого Христа). С другой стороны, порядок служения левитов регулировался верховной властью Бога, который ставил каждого на свое место. Таким образом, в служении Церкви обнаруживаются большие различия и каждое имеет свое, определенное ему место.
Как я думаю, это подобным же образом осуществится в славе (сравните Еф. 4 и 1 Кор. 12). Все уподобятся образу Сына, но каждый исполнится Святого Духа для служения, то есть по замыслам Бога; те, кому будет дано это Отцом, будут восседать один справа, другой слева, обосновавшись в десяти или пяти городах. Но все равным образом входят в радость своего Господа. Мы все - братья и у нас один Глава. А Глава распределяет Свои милости так, как кажется Ему правильным, по замыслам Бога Отца. Тот, кто отрицает братское единство, отрицает единую власть Главы. Тот, кто отрицает разнообразие служения, тот отрицает власть Главы, который располагает Своими служителями, как Ему угодно, и избирает их согласно Своей мудрости и Своим божественным правам.

Числа 4

Затем (глава 4) даются распоряжения относительно ношения принадлежностей, которые содержала скиния, а также относительно их покровов, когда стан передвигался по пустыне. Я скажу о том, что имеет символическое значение в этих предписаниях. Эта тема представляет большой интерес и имеет практическое значение.
После инструкций, предназначенных для того, чтобы показать, как нам следует приближаться к Богу, самое основное для нас - это связь между явлениями Бога в Христе и нашим хождением здесь на земле. Итак, именно это последнее рассматривается как символ в предписаниях относительно ношения основных принадлежностей, предназначенных для службы Богу. Когда эти принадлежности были на своем месте, в то время как стан отдыхал, они были открыты. Те, которые были сокрыты в скинии, относились к небу; жертвенник и умывальник были снаружи перед входом.
В пустыне эти вещи обретали некоторые новые свойства, одно - в особенности, но в некоторых случаях также и другие. Я, следовательно, рассматриваю их как проявление некоторых связей, существующих между хождением христианина и различными явлениями Бога во Христе {Я говорю: хождение христианина в приложении к нашей совести, но это выражение несовершенно, ибо, как мне кажется, данная тема охватывает жизнь Самого Христа на земле, и даже в некоторых отношениях Его жизнь в грядущее время, но всегда на земле. Эти образы показывают связь между проявлением жизни здесь на земле (те формы и качества, которые она обретает), и источниками жизни в явлении Бога во Христе - тема, представляющая наибольший интерес. Покровы из кож синего цвета и обстоятельства, которые рассматриваются в этой книге, всегда предполагают переход через пустыню. Лишь тогда, когда мы абстрагируемся от этих обстоятельств, мы видим проявление грядущего. Таким образом, вера, - например, вера разбойника на кресте, - видела в страдающем Христе Царя, хотя вся царская слава была сокрыта. Я же без боязни указываю на это. Я лишь излагаю идею, содержащуюся в образе, не раскрывая всех ее последствий}.
Ковчег завета представлял собой престол Бога на небе, святость и праведность, которые проявляются в Боге. Во-первых, он покрывался покровом человечности Христа, каковым Он был по Своей личности здесь на земле; иными словами, святость и праведность Божия облекались в человечность. Сверху был покров из кож синего цвета.
Мы видим в этих кожах практическую святость и бодрствование на земле, которые предохраняют нас от зла, которому мы подвержены, пересекая пустыню. Однако, если существуют непосредственная связь с тем, что Бог пребывает на самих небесах (а именно так Он явился во Христе), то совершенно небесный характер, который следует из этого, проявляется снаружи.
Поэтому даже поверх кож синего цвета было накинуто покрывало, все голубое: это то, что видели в пустыне. Так было и для Христа: ковчег в пути по пустыне имеет своим прообразом только Его, рассматриваемого в Его личном хождении по земле. Однако хождение христианина, если только оно достигает этой высоты, также имеет свое выражение в этом символе.
После ковчега следует стол хлебов предложения: это также образ Христа в божественном совершенстве праведности и святости согласно власти вечного Духа в связи с совершенством человеческого правления, которое открывается в числе двенадцать и в хлебах, выражением которых были двенадцать колен и двенадцать апостолов. Полотно из голубой шерсти, небесный покров, накрывало золотой стол. Собственно божественная часть носила небесный характер. На этом покрове размещались сосуды и хлеба, которые покрывал второй покров багряного цвета, то есть, как мне кажется, человеческие слава и великолепие {Эта мысль пришла мне в голову при рассмотрении всех отрывков Слова, где упоминается багряный цвет. Саул наряжал девушек Израиля в багряные и другие великолепные одежды. Вавилон облекается в багряное. Зверь - багряного цвета. Багряное бросалось в огонь во время очищения прокаженного и того, кто был осквернен трупом. Багряный - яркий цвет}. Эта слава и это великолепие были от Бога, но они были человеческими. Сверху были кожи синего цвета, чтобы все было ограждено от зла. Эта внешняя защита всегда необходима для всех, кроме личности Христа. Христос, конечно, был в безопасности от зла, но это имело внутренний и более глубокий характер. Небесное выступало в Нем с первого взгляда: “Второй человек - Господь с неба”.
Что касается нас, то внутри нас есть небесное, но нам нужно тщательно оберегать его, с глубочайшей бдительностью, пропорциональной злу, которое мы преодолеваем и от которого мы должны защищать себя. Поэтому Христос в соответствии с правлением мира в Израиле в грядущем веке облачится в то, что представлено здесь кожами синего цвета, которые в случае ковчега были внутри. В Нем будет божественный характер, затем небесное, затем совершенство человеческого правления, покрытого блеском славы. Когда Он пересекал пустыню, все охранялось силой, которая по мудрости Божией исключала всякое зло. Когда царство утвердится, зло будет исключено высшим деянием власти. Но в данном случае мы ведем разговор о переходе через пустыню. Принцип в том и в другом случае один и тот же: исключение зла, всяческого ущерба святому, которое Бог доверяет для сохранения; только в первом случае речь идет о нравственной и духовной силе, а во втором - о судебной власти (см. псалом 100).
После стола хлебов предложения следует светильник, который покрывался одеждой из голубой шерсти и кожами синего цвета. Это было духовное совершенство света Духа: то, что окутывало Его, было чисто небесным с покровом из кож синего цвета, предохранявшего от того ущерба, каковой благодать, носителем которой Он был, могла понести в пустыне. Все принадлежности для светильника носили тот же самый характер.
Жертвенник благословенных курений (духовное заступничество) был покрыт таким же образом. Я, следовательно, оставляю для духовных размышлений читателя смысл того, что было раскрыто прежде в своих принципах. То же самое было во всех вещах, хранившихся в святилище, ибо оно представляло собой небеса.
Что касается медного жертвенника, то здесь было иное. Его покров был пурпуровым, что является царским цветом. “Если терпим, то с Ним и царствовать будем”. Крест и венец связаны между собой на земле и на небе. Так было и с Христом, Царем Иудейским, как было сказано в надписи на кресте, и сам престол Божий был ответом на Его страдания, поскольку Он был всесожжением, приносимым по власти вечного Духа, действующего в человеке согласно требованию величия Божия {Сравнение Псалмов 18,19,20,21 в этом отношении представляет собой определенный интерес. Псалом 18 содержит свидетельства о творении и законе; Псалом 19 показывает страдающего Мессию, но внешне так, что это может заинтересовать человека; Псалом 20 - возвышенного Мессию и, следовательно, месть, поражающую Его врагов, которые отвергли Его; Псалом 21 - Его страдания из-за забвения Самого Бога; только Христос может выразить это, в то время как в Псалмах 19 и 20 еврейский остаток говорит о своих внешних страданиях. В связи со страданием, которое проистекало от того, что Он был покинут Богом, в этом нет совсем мести, ибо это было искупление, но только благословение, возвещанное устами Спасителя, на которое Он Сам отвечает хвалой посреди собрания. Это благословение распространится до концов земли во время тысячелетнего царства}. Но что венчалось таким образом, так это само совершенство; то, что исполнялось в человеке в силе вечного Духа, было также божественным, так что Господь мог сказать: “Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее”.
Однако то, что было божественным в этом деянии, было божественным в смысле вечного Духа, действующего в человеке, в то время как Сам Бог был Его источником и на этом основании можно было притязать на славу Божию. Обстоятельства смерти Христа зависели от Его человечности - это истина, бесконечно драгоценная для нас. Он был распят в слабости; Он был предан в руки язычников; Его горло пересохло, Он уповал на Своего Бога. Если бы кто-то смог заглянуть вовнутрь, то увидел бы там Того, Кто через вечного Духа принес Себя, беспорочного, в жертву Богу.
Таким образом, все, что касалось службы, размещалось на одежде пурпурового цвета, жертвенник был под этим покровом. Кожи синего цвета, как всегда, были накинуты сверху {Умывальник не упоминается среди вещей, к которым относятся эти предписания. Причина этого упущения очевидна из этого толкования, которое мы только что дали этим образам, и подтверждает это объяснение. Умывальник не выражал явления Бога, действенность Которого сказывается в христианской жизни или в славе Христа; это лишь средство для очищения человека. Эти наставления, рассмотренные здесь в общих чертах, как мне кажется, представляют собой наибольший интерес и имеют глубокое значение}.

Числа 5

Продолжим рассмотрение книги. Глава 5 раскрывает три вещи в связи с чистотой стана, рассматриваемого как жилище Бога и в связи с нашим странствованием по пустыне, - это главная тема книги Чисел. Во время этого странствования, когда все было подвергнуто испытанию, присутствие среди нас Бога, неоскорбленного, - наша единственная безопасность, наша сила и наше руководство.
Всякая скверна должна быть устранена. Бог узнавал о несправедливости, которую творили в пути против брата. Это верно всегда, но еще более верно, когда речь идет о неправоте по отношению к тому, кто не посчитал за стыд называть нас Своими братьями. Возмещение, когда оно не могло было быть сделано человеку, понесшему ущерб, или его близкому родственнику, должно было быть сделано Господу в лице священника, помимо приношения за грех. В стане Божием не могли совершать проступки, не исправляя их.
Затем встает вопрос о ревности. Если верность Израиля, Церкви или отдельной личности, Богу или Христу, ставится под вопрос; ее следовало подвергнуть испытанию. Земля на полу скинии (стих 17), как мне кажется, олицетворяла власть смерти пред лицом Божиим, роковой для естественного человека, но бесценной, как смерть греха, для того, кто имеет жизнь. Вода представляет собой власть Духа Святого, воздействующего Словом на совесть.
Власть Духа Святого, судящего таким образом (согласно приговору смерти против плоти) состояние неверности, которое считали скрытым от истинного мужа народа, обнаруживает грех и навлекает наказание и проклятие на неверного, и это, очевидно, происходит по справедливому суду Божиему. Пить смерть, согласно власти Духа - это жизнь для души. Для этого живут, сказал Езекия, и во всем этом жизнь моей души, даже тогда, когда это следствие кары, что не всегда неизбежно. Но если есть скрытое запрещенное, если есть неверность по отношению к Иисусу, возможна незамеченная человеком и которое Бог подвергает испытанию, если мы позволили завлечь себя тому, у кого власть смерти, и святая сила Божия выступает против смерти и противодействует этой силе дьявола; скрытое зло обнаруживается, плоть затронута, ее тление и ее бессилие обнаруживаются, какой бы прекрасной она ни выглядела внешне. Но если она свободна от неверности, то результат испытания всегда отрицателен; она показывает, что Дух святости не находит ничего для суда, когда Он прибегает к смерти согласно святости Божией.
В приношении без елея и курения жена предстает перед Богом в соответствии с судом, который Бог вынес за грех в Своей святости и в Своем величии, когда Христос сделался за нас жертвою за грех. Исповеданный грех никогда не имеет таких последствий, потому что совесть очищается от него Христом. Неверность, о которой здесь говорится, - это неверность сердца Израиля или Церкви по отношению к Христу. Все это применительно не к принятию верующего или Церкви с точки зрения оправдания (об этом говорится, когда речь идет о приближении к Богу), а к суду над нашим хождением во время пересечения пустыни, поскольку Бог посреди нас.
Церковь поступила бы правильно, если бы оценила, до какой степени она отдала себя другому. Конечно, среди ее членов есть такие, которые не сделали этого в своем сердце. Если бы Христос не обнаруживал беззакония и не побуждал осудить его, то Он, так сказать, отождествился бы с беззаконием Своей невесты и, таким образом, был бы осквернен ею (стих 31). Поэтому, несомненно, Он поступит соответствующим образом. То, что говорится о Церкви, может быть в равной степени сказано о каждом из ее членов, но мы повторяем, что в данном случае речь идет о хождении здесь на земле, а не о спасении, так как переход через пустыню - тема всей этой книги {Умывальник не упоминается среди вещей, к которым относятся эти предписания. Причина этого упущения очевидна из этого толкования, которое мы только что дали этим образам, и подтверждает это объяснение. Умывальник не выражал явления Бога, действенность Которого сказывается в христианской жизни или в славе Христа; это лишь средство для очищения человека. Эти наставления, рассмотренные здесь в общих чертах, как мне кажется, представляют собой наибольший интерес и имеют глубокое значение}. Заметим также, что отдельная душа или Церковь может в других отношениях выказать необычайные рвение и преданность, которые никоим образом не имеют недостатка в искренности, и в то же время впадать в прегрешение тем, что она до некоторой степени скрывается от самой себя, но ничто неспособно исправить неверность своему мужу.

Числа 6

Назорей (глава 6) олицетворяет другое качество, которое связано с хождением Духом здесь на земле: особую преданность Богу. Назореи отделялись, чтобы принадлежать Богу. Христос - совершенный пример этого. Церковь должна была бы последовать за Ним. Случаи особого призыва посвятить себя Господу также входят в эту категорию.
Три вещи характеризуют это отделение для Бога. Назорей не должен был пить вина; он должен был отращивать свои волосы; он не должен был осквернять себя прикосновением к мертвому телу. Вино обозначало радость, связанную с удовольствиями общества и веселящую сердце, которое предается им. “Вино, которое веселит Бога и людей”. С того момента, как Христос начал Свое открытое служение, Он отошел от всего того, что по праву принадлежало естеству. Приглашенный вместе со Своими учениками на свадьбу в Кане, Он говорит Своей матери: “Что Мне и тебе, жено?” Но фактически даже Его ученики знали Его “по плоти” {Поразителен тот факт, что Его ученики ни разу не поняли того, что Он говорил, выражая то, что было у Него на сердце. Это крайнее одиночество}. Его отношения с ними, когда речь шла об их способности пребывать при этом в общении с Ним, имели в основе представление о царстве, установленного по плоти.
Однако, даже в том, что касается этих отношений по плоти, Он должен был проявить Свой характер назорейства, и какой бы истинной ни была Его любовь к Его ученикам, даже в этой человеческой сфере Он должен был также отойти от этой радости. Он, видевший реальность сквозь их недостатки, находил все Свое наслаждение в “дивных земли”, в этих агнцах стада, которые ожидали Его. Это отделение выражалось следующим образом: “Отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего”. Он, действительно, отделялся от этого общения, которое, какими бы жалкими они ни были, Его любовь пожелала иметь с ними. Он сказал: “Очень желал Я, есть с вами сию пасху”. Он отказался от естественных привязанностей, потому что освящение Бога было на Его голове. “Что Мне и тебе, жено?”, - сказал Он Своей матери. Это не потому, что Он не питал к ней самой нежной привязанности, но теперь Он был отделен от всего, чтобы принадлежать Богу {Разница между этими двумя качествами характера назорея, выраженная Христом в Его жизни и в Его смерти, не так велика, как могло бы это показаться. Он всегда был отделен как от человеческих радостей, так и от всяческого зла: это скорбящий человек, который знает, что такое изнеможение; который идет, преисполненный святой любви, по миру грешников; это любовь, загнанная внутрь, и Он, стесненный и сдерживающий Себя таким образом; искупление же открыло шлюзы! Теперь Он, действительно, отделен во внешнем от грешников. Отказ с Его стороны в начале главы 2 Евангелия от Иоанна признать права Своей матери, находит свое естественное место в этом Евангелии, потому что Иоанн с самого начала показывает нам Его отделенным в Своей собственной личности, а евреев - как отвергнутый народ}. Во-вторых, назорей отращивал свои волосы: это выражало самоотречение, когда полагаются на волю Божию, отказываясь от своего достоинства и своих прав как человека, ибо длинные волосы у человека означали, с одной стороны, пренебрежение своей собственной личностью, а с другой покорность, знак власти над головой {1Кор.11,10}. Это было посвящение Богу, отказ от радости, от достоинства и естественных прав человека (поскольку человек рассматривается как средоточие свойственных ему привязанностей), чтобы целиком принадлежать Богу.
Человек занимает положение представителя и славы Бога, и в этом положении он окружен массой привязанностей, радостей и прав, которые сосредоточены в нем. Он может оставить это положение для особого служения Божиего, принимая во внимание то, что грех вошел во все это, что вовсе неплохо само по себе, и даже, напротив, хорошо на своем месте. Это и сделал Христос, став Назореем. Он не занял Своего положения, как человек, и не принял Своих прав как Сын Человеческий, но ради славы Божией Он полностью покорился, подчинившись всему тому, что требовала слава. Он отождествился с набожным остатком греховного народа, который Он полюбил, и Он стал чужим детям Своей матери. Он не делал ничего, что не было предписано Ему; Он жил каждым словом, которое выходило из уст Бога; Он освободился от всех связей человеческой жизни, чтобы посвятить себя славе, служению Богу в послушании Ему. Если в любви Своих чад Он и находил некоторое утешение, которое могло быть лишь незначительным и жалким, то Он должен был отказаться также от него, и в этом отношении, как и во всяком другом, Он стал в Своей смерти Назореем в высшей степени, совсем одинокий в Своем отделении для Бога. Церковь должна была бы последовать за Ним, но увы, она пила крепкие напитки; она ела и пила вместе с пьяницами; она принялась бить слуг дома!
Верующий может быть призван к самоотречению ради драгоценного служения своему Спасителю и отказу от того, что неплохо само по себе. Но это действие совершается внутри: “Князья ее были в ней чище снега”, - говорит Иеремия. Преданность - это внутреннее качество. Рассмотрим в данном случае то, чему подвергаются, когда выступают против этого разрыва отношений.
Если мы посвятили себя Господу угодным для Него образом, то наслаждение сопровождает эту преданность в той мере, в какой она засвидетельствована Ему. Бог вместе со Своим служителем, которого Он призвал, но это тайна между Его служителем и Им, хотя другие видят в этом лишь внешние эффекты. Если мы нарушили это обособление, то все следует начинать заново. Влияние Божие и Его власть в нашем деле потеряны. Можно ничего не потерять в других отношениях; мы поднимемся, как Самсон, чтобы стряхнуть свои путы; но свою силу потеряем, не ведая об этом. Бог больше не с нами. Случай с Самсоном исключителен, но очень важен, ибо может случиться, что наша сила поставит нас пред лицом зла и тогда, если Бог с нами, явится Его чудесная слава, но если Его нет, дьявол получит печальную возможность прославить себя за счет того, кто долго был известен как поборник Бога, а следовательно за счет Самого Бога. В этой второй альтернативе заключается глубокая тайна: истинная сила отделения для Бога, потеряна.
Давайте же остерегаться в обычных делах первого шага, который разлучил бы нас с внутренней святостью. Если благодать призвала нас к отделению для какого-либо чрезвычайного служения, то давайте предохранять себя от всякого уклонения от послушания слову на кресте, которым мы распяты в мире, в грехе и в законе {Это три вещи; с которыми связан крест в Послании к Галатам}.
Обычно неверный назорей через жертву Христову восстанавливал свое отделение и снова посвящался Богу {Его совесть была вновь очищена от вины не здесь. Это никогда не имело места. Здесь говорится вовсе не об искуплении, но о хождении исповедующего народа, который должен обращаться к Богу}. Но все, что приводит нас в соприкосновение с грехом, оказывает свое влияние на наше назорейство. Мы теряем силу, связанную с общением с Богом и с особым присутствием Духа с нами, какой бы ни была мера, в которой эта сила была дарована нам. Увы! Предшествующее время потеряно; нам нужно начинать снова. Это еще большая милость, что мы вообще не лишены привилегии служить Богу, но иногда бывают последствия нашей неверности, которые продолжают иметь место даже тогда, когда сила возвращена нам. Слепой Самсон должен был убить себя, убивая своих врагов. Во всех случаях нам следует немедленно признать нашу скверну, пойти к Христу, не претендуя на внешнее назорейство, когда мы не обладаем им в глазах Бога. Нет ничего более опасного, чем служение Богу, когда совесть нечиста. Однако давайте всегда будем помнить, что мы под благодатью.
Это обособление и это самоотречение не навсегда. Даже Христос не всегда будет Назореем. Он насладится полнотой радости с Богом и Своими чадами. Он скажет: “Ешьте, друзья, пейте и насыщайтесь, возлюбленные”. Только силой Святого Духа мы отделяемся от того, что плохо, и даже часто от того, что естественно, чтобы стать сосудом служения и наслаждения, свидетельством Богу среди зла. Придет время, когда зло будет устранено и мы сможем удовлетворить наше естество, - время, когда власть Святого Духа будет порождать только радость и когда все окружавшие нас будут в общении с нами. Тогда Христос займет место, которое Он не мог занять прежде, хотя Он был человеком, в высшей степени общительным, совершенно доступным грешникам, потому что Он был совершенно отделен от них, внутренне обособлен для Бога, потому что Он отрекся от Самого Себя {Само собой разумеется, не потому, что в Нем был какой-то порок, который Он должен бы преодолеть как в случае с нами, ибо в Его воле и в Его естестве совершенно не было зла; так, Он сказал: “Что Мне и тебе, жено?” На кресте, когда все было кончено, Он в особенности признал Свою мать. Мед и закваска не могли входить в жертву}, чтобы жить только словами Божиими.
Такова жизнь Бога здесь на земле. То, что Он создал, не может быть плохим. Не дай Бог нам подумать об этом! Подобное утверждение, наверняка, является признаком последних времен. Христос мог думать о Своей матери с нежностью, когда дело Его души на кресте было завершено. Но Святой Дух вмешивается, как сила чуждая этой жизни, и влечет человека, чтобы провести его по ней согласно этой силе таким образом, что, чем более человек чужд ей, тем лучше он может выразить и действительно выражает симпатию к тем, кто проходит по ней согласно Богу. Все другое - лишь монашеский принцип. Если мы действительно свободны внутри, мы можем симпатизировать тому, что вовне; если мы несвободны, мы становимся монахами в напрасной надежде получить эту свободу.
Наконец, когда исполнился обет назорейства, все жертвы были принесены и волосы с головы назорея были сожжены в огне в жертву мирную - образ совершенного общения, как следствие жертвы Христовой. Когда в назначенное Богом время жертва Христова в своих последствиях достигнет полноты своего значения, сила, порождающая энергию отделения, будет поглощена в общении, которое станет счастливым следствием этой жертвы. Мы счастливы знать, что сила Святого Духа, употребляемая в настоящее время большей частью для того, чтобы обуздать вожделения плоти, будет тогда целиком силой радости в Боге и общения со всем окружающим нас.
Поговорим теперь о путях Божиих, когда назорейство завершено. Тогда нам открывается итог дела Христа; многообразная действенность Его жертвы признана; Его народ входит в общение радости; вино пьют в ликовании. Сам Иисус ждет этого момента. Я думаю, что это особенно применимо к Его народу на этой земле, к еврейскому остатку последних дней. Его участие в Святом Духе будет радостью и отрадой. Нас ожидает нечто подобное, но еще в лучшем виде. Мы лишь до некоторой степени предвосхищаем эту радость, ибо Святой Дух порождает обе эти вещи: радость общения и одинокое отделение для служения Богу. Это приблизительно то, что апостол хочет сказать в следующих словах коринфянам: “Смерть действует в нас, а жизнь в вас”. Однако можно всегда сказать обо всех христианах: “О если бы вы и в самом деле царствовали, чтобы и нам с вами царствовать”.
Разместив народ вокруг Себя, сосчитав его поименно, приведя в порядок служение, очистив стан (что отличается от очищения отдельных оскверненных людей, поскольку это рассматривается в Левите) и, наконец, показав истинную позицию преданного служителя (позицию, которую мог бы занять Израиль и которую занял Христос, истинный слуга, отделенный для Бога), Бог в завершение благословляет Свой народ. Благословение ставит его под опеку, под благодать в мире Божием, и, действительно, Бог сначала благословлял их всех, затем с сияющим ликом, глядя на них, Он дал им насладиться Своей благодатью, и, наконец, подняв Свое лицо на них, Он обеспечил им мир.

Числа 7

Здесь заканчивается данная часть книги. Стан, приведенный в порядок согласно Богу, становится под Его благословение {Заметьте, что главы 5,6 показывают очищение стана всевозможными способами от беззакония и зла, посвящение назореев Богу и благословение. Затем следует добровольное приношение. Чистота стана и личное отделение Богу - святость в ее двояком характере, очищение в отрицательном смысле и положительное посвящение Богу. Затем следует добровольное приношение. Наречение именем следует за очищением и посвящением}. После этого (глава 7) начальники народа приносят добровольное приношение Господу для освящения жертвенника по числу колен. Это делалось с единодушным пониманием; каждый приносил то же самое и у каждого были те же повозки. Это было не совместное служение в святилище, но единодушная преданность и добровольные приношения народа для служения и посвящения на жертвенник, когда народ приходил к Богу. Это делалось в коленах; это были дары Израиля в ограниченно совершенном единстве двенадцати - никто не испытывал недостатка в надлежащем единстве, и, как целое, это полнота была пред Богом в тот день. Затем указывается форма общения Господа с Моисеем для наставления Его в пути. Мы видим, что это происходит в скинии между херувимами. Теперь народу дается не Синайский закон и не завет, но распоряжения относительно народа, связанного с Богом.

Числа 8, 9

Глава 8 говорит о светильнике {Введение этого образа в данном месте показывает, насколько порядок образом и его употребление в том или ином месте связано с символизируемыми вещами и их духовным порядком}. Свет лампад должен был сиять из него, показывая его красоту и одновременно распространяя свой свет вокруг него и перед ним. Именно так и бывает, когда сосуд Святого Духа сияет светом Божиим, будь то Израиль или Церковь. Он направляет свет перед Собой. “Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного”, - потому, что исповедание христианина ясно и недвусмысленно и люди, видя его добрые дела, знают, кому они обязаны ими. Светильник был из чистого золота, кованный; он был божественен в полной мере и в этом смысле был светом Божиим в святилище. Двенадцать хлебов, связанные с тем, что является божественным, выражали правление Божие в человеке; стол был деревянным, хотя и был обложен золотом; само число, как мы видели, выражало божественное правление в человеке, что особенно верно в отношении Израиля, но свидетельство Божие во свете является чисто божественным.
Затем показано очищение левитов и их посвящение на службу Господу. Оно предвосхищает посвящение Церкви Богу для служения Ему. Левиты окроплялись {Прокаженный омывался, а не просто окроплялся. Он был вне стана, совершенно нечистый пред Богом. Это было очищение, а не посвящение: перед омовением он был проведен через окропление кровью - полное и неизменное воздействие дела Христова, как такового. Затем он был омыт водой, очищен лично в силе Духа и Слова соответственно той воде, которая вышла из бока Христа. Его одежда, или внешнее поведение, также была очищена и все, что могло бы удержать в себе осквернение, было уничтожено. Здесь это посвящение тех, кто в общепринятом смысле чист и пребывает внутри. Окропление было знаком для них, призывающим к воспоминанию о посвящении согласно смерти Христовой, что было пригодно для святилища, приводя таковых к явному отделению для служения Божия, и потому их одежда, их внешнее поведение, было омыто. Все это имело ту же природу - воду, - но в случае прокаженного уничтожалось само воплощение греха, совершалось очищение от него с тем, чтобы не служить ему. Здесь это тоже было посвящением}, затем обривали бритвой все свое тело, как прокаженные. После этого весь народ возлагал на них свои руки, а они возлагали руки на головы жертв. В приношениях, которые сопровождали их посвящение, не было мирной жертвы, потому что речь шла о служении, а не об общении; приносились жертвы, которые представляли собой действенность искупления и преданность до самой смерти Господа Иисуса, и характеризовали основу и природу их служения. Это выражает двоякий характер смерти Христа. Хлебное приношение совершалось здесь вместе со всесожжением; все, что свойственно Христу как приношению для Бога, прославляющему Бога в смерти в отношении греха, Христу, понесшему греху и в живом совершенстве и преданности полностью испытанному огнем, обнаруживается здесь. В этом смысле на первом месте здесь стоит приношение за грех.
Сыновья Левия принадлежали Господу, как Его искупленные, будучи спасены, когда Он судил грех, и сами были принесены в жертву приношением Господу. Возложение рук отождествляло того, кто возлагал их, с жертвой: если это было приношение за грех, то приношение отождествлялось с грешником в его грехе; если это было всесожжение, тот, кто приносил его, отождествлялся с посвящением жертвы Богу. Послание Римлянам 15,16 имеет в виду это посвящение левитов и рассматривает Церковь как принесенную таким образом в жертву Богу среди язычников. Поскольку израильтяне также возлагали свои руки на левитов, весь народ, так сказать, отождествлялся с ними в этом посвящении, так что левиты представляли его перед лицом Бога.
Мы вновь обнаруживаем здесь то, что мы уже видели в главе 3: то, что левиты были отданы Аарону и его сыновьям, как Церковь была отдана Христу, истинному Священнику и Сыну над домом Божиим, чтобы быть употребленной на службе в этом доме. Они сначала были принесены Израилем Господу для Его служения Аароном, священником (стих 11); это была жертва потрясания (tenuphа); иными словами, они были представлены пред Господом как посвященные Ему. Затем (стих 13) они были поставлены пред Аароном и его сыновьями и под их рукой преданы Господу, полностью отданные ему вместо первенцев (стихи 16-19). Как торжественно и совершенно это приношение Ему слуги Господа согласно очищению святилища, всей бесценности и истинному характеру принесения Христом Себя в жертву Богу и божественному суду над грехом {Они служили в возрасте от 25 до 59 лет; первые пять лет что-то вроде новичка, а после 50 лет они уже служили, но не отвечали за служение}. Пасха (глава 9), память об искуплении и, следовательно, символ единства {В Израиле это единство было просто единством искупленного народа, как такового, для пользования общим уделом; он отнюдь не образовывал тела, как Церковь} народа Божиего, как собрания, искупленного Им, была обязательна во время странствования по пустыне {Однако те, которые имели лишь характер пустыни, не находились в надлежащем состоянии, чтобы участвовать в нем. Никто из тех, кто родился в пустыне, не был обрезан до перехода через Иордан в Галгал}. Бог, однако, в благодарности и терпении позаботился о нуждах тех, кто не был в состоянии праздновать Пасху согласно Его воле, относительно ее.
Но эти средства, представленные терпением и благодатью Божиими, постоянно напоминали об искупленном народе, поставленном непосредственно под отеческое правление Божие. Кроме того, мы имеем здесь драгоценное утверждение о том, что Бог Сам вел Свой народ Своим присутствием. По Его повелению он становился станом: по Его повелению он отправлялся в путь. Он хранил то, что Господь дал ему на хранение согласно заповеди Господа. Пусть Бог сподобит нас, в ком пребывает Его Дух, быть также ведомыми во всем, останавливаясь или трогаясь в путь всецело под Его непосредственным руководством! Если мы близки к Нему в общении, Его око ведет нас, в противном случае нас будет вести Его внешнее провидение, как коня или мула с удилами и уздой, чтобы мы не споткнулись.

Числа 10

В главе 10 говорится о серебряных трубах, которые служили для созывания народа, а также для снятия стана, но которые находили себе и другое применение. Они были свидетельством Божиим, возвещаемым гласно, с двумя основными целями: собрать народ и отправить его в путь. Также и на практике: свидетельство Божие собирает Свой народ вокруг Себя и заставляет его идти вперед. Свидетельство Божие - знак Его вмешательства; в то же время он, как следствие, был обусловлен эти вмешательством. Священники, которые должны были в общении со своим Главой пребывать в тесной связи с помыслами Бога, трубили трубами, когда это было нужно.
Все делалось соответственно общению с Богом в Его святилище. После вступления народа в землю, если случалась война, священники трубили громко; они без страха возвещали о свидетельстве Божием, и тогда Бог вспоминал о Своем народе, чтобы вмешаться. То же самое верно и в отношении нас: мы никогда не должны страшиться нападения сатаны, но вместо того, чтобы пугаться, мы должны свидетельствовать о своей верности, в ответ на которую Бог обещал вмешаться в силе. Не будем же бояться наших противников.
Трубами пользовались также во время торжественных праздников, ибо свидетельство и память Божии составляют радость Его собранного народа. Таким образом, весь народ в своем национальном единстве и порядке был собран как стан, где пребывал Бог, и должны были идти в подобном же порядке. Все было завершено в отношении упорядочения народа и служения Господа.
Наконец, народ был призван сделать свой первый переход. Порядок, которому следовали во время передвижения, отличается от того, который был предписан в том, что скинию вместе с ее пологами несли за тремя первыми коленами, чтобы она могла быть поставлена для помещения туда ковчега; он же следовал за тремя другими коленами, но, кроме того, Бог являет Себя замечательным образом в благодати, вне всякого предписанного Им порядка (2,17), ибо фактически ковчег сам идет впереди стана (стих 33). Моисей попросил сына пустыни “быть глазом” народу, но когда человек не заботится о том, чтобы сделать это, Бог Сам берет на Себя эту заботу. Бог оставляет место, которое Он занял посреди колен, чтобы они заботились о Нем и соблюдали Его честь. Если можно так выразиться, Он становится в некотором роде их служителем, подыскивая место, где они могли бы отдохнуть на этом пути, который был им не знаком.
Это был не покой в Ханаане, но место в пустыне, когда Господь совершил трехдневный путь, чтобы усмотреть место отдыха для Израиля. Прекрасная картина нежной и драгоценной благодати Господа, который, если Он побуждает нас пересечь пустыню для нашего блага, оказывается вместе с нами, и Который, ведя Своих овец, заботится о том, чтобы идти перед ними и помогать им Своей любовью. Могущественный проводник Своих чад во время пути, их слава и их радость, когда наступит время покоя Его среди них!
Это завершает божественно установленный порядок стана и благодати, которая вела их через пустыню. Сравните псалом 131,8, где Бог в конце истории Израиля (предвосхищая Давида) восходит к Своему покою. Псалом 68 показывает вмешательство Бога для достижения покоя.

Числа 11

Теперь (глава 11) мы призваны обратить наши взоры на другое, чтобы рассмотреть поведение народа в пустыне, и чем же оно оказывается, как не историей неверности и мятежа? Тем не менее добавим, что это история терпения и благодати Божией. Это бесконечно унизительная и поучительная картина. Мы вкратце рассмотрим разные случаи вероломства, которые представлены нам здесь.
Первое, с чем мы встречаемся после нежного проявления любви Божией, - это ропот сынов Израиля. Они жалуются на усталость, когда Бог подыскивает им место для отдыха. Бог карает их. Смирившись, они взывают к Моисею, и по его заступничеству кара отменяется. Но их сердце остается чуждым Господу; соблазненные сопровождавшими их пришельцами, для которых Ханаан не был землей обетованной, они чувствуют отвращение к манне. Сколько раз Христос, хлеб жизни, кажется недостаточным для души, далекой от общения с Богом! Сердце ищет себе пищу в другом месте; оно испытывает потребность в чем-то еще, оно вспоминает о том, чем плоть обычно наслаждалась в мире, вместе с тем забывая о рабстве, в котором оно удерживалось. Оно не знает более силы этих слов: “Приходящий ко Мне не будет алкать”.
Бог дарует им предмет их желания, и они, вместо того, чтобы устыдиться, видя, что Бог равным образом способен удовлетворить их желания в пустыне, они поспешно собирают перепелов, и гнев Божий воспламеняется против этого порочного народа.
Моисей, уставший от них, как от непосильного груза, в свою очередь сетует на свое положение. Бог облегчает тяжесть его бремени, но не без упрека, и выделяет ему семьдесят мужей, чтобы помочь ему нести это бремя. Дух Божий воздействовал на двух из них и почил на них, хотя они не выходили, чтобы обрести его, к скинии, где стоял Моисей; они пророчествуют в стане. Иисус Навин, ревнивый к славе своего господина, просит его запретить делать это. Но если Моисей, который был не в состоянии {Заметьте здесь различие в вере благочестивого апостола при сравнении главы 11,12 с Посланиями к Галатам 4,19 и 2 Коринфянам 11,28. Возможно, что это прегрешение Моисея, жалующегося, что он изнемогает от бремени народа, и давшего повод к пророчеству в стане, также повлекло за собой мятеж Мариамь и Аарона против него. Как бы там ни было, Бог поддерживает власть своего служителя, который сохраняет свою кротость, оставляя Богу заботу обо всем, что касалось лично его} нести бремя своей славы, должен был разделить ее с другими и до некоторой степени потерять часть ее, он, по меньшей мере, позволяет увидеть в этих обстоятельствах глубину благодати, пребывающей в нем. Он не завидует тем, кто пророчествует в стане. “О, если бы все в народе Господнем были пророками”, - сказал он. Это нечто чрезвычайное - Дух, которым был движим этот служитель Бога. В конечном счете, какими бы ни были его помыслы, Бог властен решать, на кого должен сходить Его Дух.

Числа 12

После этого, “ибо какой только предлог не найдут для себя мятежники”, Мариамь и Аарон осыпают упреками Моисея (глава 12). Пророчица и священник (которые обладают Словом Божиим и доступом к Нему, двояким характером народа Божиего) восстают против того, кто был царем Израиля и с которым Бог разговаривал, как с близким другом. В этом смысле Моисей во всех отношениях был прообразом Христа, который лично стоит вне прав, которыми благодать наделила народ. Верный во всем доме Божием, он наслаждается близким общением с Ним. Мариамь и Аарон должны были бы испытывать страх. Мятежники оправдывались тем, что Моисей взял в жены эфиоплянку, - драгоценный знак для нас верховной власти благодати, которая ввела в благословление Христово тех, кто не имел на него никакого права. Народ Божий, какими ни были его привилегии, должен был бы признать эту верховную власть. Израиль не пожелал этого. Однако народ испытывает это наказание в лице свидетеля или пророка.
Аарон снова занимает свое место заступника и смиренно обращается к Моисею (это, как я думаю, образ смирения Израиля, основанного на ценности заступничества Христа, отождествляющего себя с положением народа). Бог отвечает, что Мариамь должна смириться и понести кару, и на некоторое время она должна быть лишена связи с Ним, после чего Он вернет ей Свою милость. Народ ждет ее возвращения. Будем помнить, что Господь напоминает здесь, что самое славное положение для Моисея принадлежало к тому времени, когда он находился в отделении от народа, то есть тогда, когда он поставил шатер вне стана и назвал его “скинией собрания”. Народ совсем забыл об этом. Со своей стороны, члены Церкви, считая себя духовными, используют свои преимущества славы и положения как пророков и священников (качества, которые действительно принадлежат им), не признавая прав Христа, царя Иудейского, имеющего власть над домом Божиим, должны подумать, не повинны ли и они в мятеже, о котором мы говорим здесь. Что касается меня, то я убежден в этом.

Числа 13, 14

Затем возникает пренебрежение к желанной земле (глава 13). Я обращу здесь внимание читателя на несколько моментов, затронутых по этому поводу в других местах Библии {См. Втор.1,20-23}.
Господь привел народ к границе Ханаана; Моисей велел ему идти туда. Народ предлагает послать соглядатаев; Моисей дает на это свое согласие. По-видимому, Бог одобрил это; они пошли туда по слову Господа. Но народ обратился с такой просьбой из-за слабости и недостатка веры. Есть множество вещей, которые Бог повелевает и которые мы обязаны выполнять с того момента, как Он дал указание относительно их, ибо Его пути проявляются в их результатах, а между тем наше неверие служит для этого поводом. Следствием этого является то, что результаты с избытком подтверждают веру верующих, остатка, но неверие пожинает то, что оно посеяло. Именно это и произошло в данном случае. Сначала донесение соглядатаев Моисею было добронамеренным, но тотчас же обнаруживаются трудности, и неверие измеряет их согласно человеку, а не согласно Богу. Затем свидетели черпают свои слова из чувства народа, и они выражают суждение, основанное на их неверии.
Таким образом, полностью отвернувшись от Господа, захваченные из-за своего собственного неверия потоком неверия народа, они отрекаются от убеждений, которые они обрели, когда милость Божия открылась их глазам. Они дошли до того, что заявили, что сама земля плохая, и кончили тем, что начали оправдывать себя, ропща на Бога. Ибо теперь не Моисей привел их сюда, а Сам Бог, и они обвиняют Его в этом. Кроме того, они ожесточенно нападают на тех, чье верное свидетельство осуждает их неверие.
Как часто случается такое! Трудности, которые выявляют неверие сердца, побуждают хулить то положение, к которому Бог призвал нас и благословением которого мы когда-то насладились! Забвение того, что есть Бог, - вот причина всего этого. Неужели Он, действительно, был подобен саранче, в сравнении с сынами Енаковыми? Что была для Него высота стен, если они рушились при звуке трубы? После этого Бог вмешивается Сам. Им будет сделано по их вере; по их желанию они погибнут в пустыне; только верные свидетели и их дети войдут в землю, но этого не произойдет во время их переходов вследствие неверности массы народа. Однако их уделом будут другие надежды и другие утешения.
Заступничество Моисея привело к тому, что Бог щадит народ, но вот о чем Он возвещает: Он прославится судом над мятежным народом, который презрел Его обетования, и, таким образом, земля исполнится славы Господней (стих 21). Моисей призван здесь к откровению имени Господа, посредством которого он правит народом, а не обещаний, данных отцам, и полученный им ответ связан с этим именем. Халев предвосхищает верный остаток. Иисус Навин здесь не упоминается (стих 24), ибо он представляет собой Христа, вводящего народ в обетованную землю.
После сорока лет, проведенных в пустыне, Халев поочередно победит те самые народы, которые вселили ужас в души соглядатаев. Когда, в противоположность неверию других, мы призваны насладиться результатами общения, это не позволяет нам избежать трудностей. Наконец, когда, как Израиль, мы осудили безумие неверия и видим последствия его, то бесполезно предпринимать дело, пытаясь избежать их. Бог не с нами, и если мы будем упорствовать, то столкнемся с врагом, каким наше неверие обрисовало его нам.

Числа 15

Чудесно видеть в главе 15, что после всего этого неверия народа и несмотря на заявление Бога о том, что земля наполнится Его славой путем искоренения мятежного общества, когда можно было предположить, что земля для него будет навсегда потеряна, Господь возвращается к совершенному спокойствию Его замыслов, составленных раньше, и Своего незыблемого Существа, дав указания о времени, когда народ войдет в землю, которую Он дал ему. Он говорит о праведных жертвах, которые Израиль призван добровольно принести Ему, и о вине радости, которым эти приношения будут сопровождаться, и, так как речь здесь идет о благодати, то любовь Божия распространяется за пределы Израиля, сближая пришельца с Его народом. Он дает тому и другому один и тот же закон и одни и те же права. Ему принадлежат начатки. Грехи по неведению прощаются посредством жертвы, требуемой совершенством путей Божиих. Только грех, совершенный по гордыне, приводит к истреблению. Бог повелевает, что-бы по краям одежды были кисти, в которые вставляли бы нити из голубой шерсти, чтобы вспоминали о Его заповедях и остерегались того, что осквернило бы их. Небесное начало должно проникать в мельчайшие детали нашей жизни, даже в те, которые ближе всего к земле, если мы хотим избежать серьезных прегрешений, которые навлекают на нас суд Божий. Появление пришельца в этой главе представляет собой большой интерес, как свидетельство благодати. Но до сих пор мы не видели окончательного отступничества, которое навлекает на себя суд в тот самый момент, когда оно совершается.

Числа 16

Глава 16 описывает открытое восстание Дафана и в частности притязание левитов Израиля на священство, как таковое. Некоторые из начальников народа (и даже в какой-то момент весь народ), действительно приняли участие в этом восстании, но они были увлечены честолюбием человека, который исполнял обязанности служителя при скинии. Новый Завет называет это “упорством Корея”, и прежде всего Моисей обращается к нему. Суть греха, на чем настаивал Моисей, заключалась в том, что сыны Левины заняли место, которое не принадлежало им. Лестью Корей увлек за собой других, чтобы они стали его сообщниками, с целью присвоить себе официальные права священства. Случай с Дафаном и Авироном был второстепенным вопросом, имеющим отношение к авторитету Моисея, авторитету слова Божия, провозглашенному через него, и их наказание было частным вопросом. Но это притязание служителей при скинии на права священства рассматривается как открытое восстание против Бога и авторитета слова, передаваемого через Моисея. Это, однако, не развращение служителей скинии при распространении самого заблуждения, как мы видим это в различии, которое провел апостол Иуда.
Мы видим естественную злобу у Каина и религиозную развращенность у Валаама, который проповедовал заблуждение за вознаграждение у Корея, которое имеет своим следствием истребление. Будем помнить, что апостол Иуда ставит вопрос о последствиях и о конце, уготовленном растлению и растлителям христианства. Упорство Корея - восстание против авторитета Христа и против отличительного характера {Это церковное зло, но, что касается восстания, зло зашло здесь еще дальше. Таково было притязание служителей при скинии на священство. В этом состоит зло, на которое указал Моисей, хотя Корей вовлек в него также и других, кроме себя (ст.8-10)} Его священства: восстание по подстрекательству человека, который, занимая положение служителя, претендует на звание священника и, поступая так, уничтожает единственно истинное небесное священство Христа.
Рувим был старшим сыном Израиля, а Корей был из самой именитой семьи среди левитов. Колено Рувима и семья Корея были соседями в стане, но ничто из этого, по-видимому, не является причиной, толкнувшей их на этот поступок.
Это было, одним словом, открытое восстание и дерзость пред лицом Самого Бога. Бог вскоре покончил с их претензиями, ибо “кто восставал против Него и оставался в покое?” (Иов 9,4). Моисей взывает к Господу. Дафан и Авирон используют последствия неверия собрания, которое могло бы уже быть в Ханаане, чтобы возложить вину за это на Моисея. Что касается Корея, Моисей возвещает, что Бог даст знать, кто свят и кого Он избрал. Корей и двести пятьдесят начальников собрания поглощены землей; Дафана, Авирона и всю их компанию пожрал огонь. Но дух восстания овладел всем обществом. Наутро они возроптали против Моисея и Аарона, говоря: “Вы погубили народ Господень”, - подходящее название, чтобы возвеличить себя. Теперь становятся очевидными священство и заступничество Аарона. Аарон с кадильницей встал между мертвыми и живыми, и поражение прекратилось.
Мы увидим важность этого последнего замечания в том, что последует дальше, и поймем единственный принцип, согласно которому, принимая во внимание существование грехов и плоти, Бог может заставить Свой народ пересечь пустыню. В пустыне это священство, презираемое Кореем, было необходимо, и только при помощи священства человек может добраться до конца при пересечении пустыни с Богом {Вопрос стоит здесь не о союзе с Христом (это было еще тайной) и даже не о сыновстве, но речь здесь идет о странниках, пересекающих пустыню. В этом качестве странников мы рассматриваемся как отстраненные и отличные от Христа, как в Послании Евреям. Добавлю здесь, что есть разница между священством и заступничеством Ходатая (Послание Евреям и 1 Послание Иоанна). В Послании Евреям это священство ради милосердия благодати, чтобы мы получали помощь во время нужды, в то время как заступничество Ходатая предназначено для восстановления общения, когда мы согрешили}. Моисей, отвечая Корею, заявляет, что Бог покажет, кого Он избрал для этой цели. Так Он и поступит. Раздраженный презрением и несправедливостью Дафана и Авирона, Моисей призывает их к справедливости и суду Божиему. Бог вмешивается и карает полным истреблением. Но здесь, когда речь идет о знании того, кто должен приближаться к Нему, вопрос стоит о славе и о доме Божием, следовательно, одного авторитета недостаточно, чтобы вести таких людей, как мы, через пустыню: плоть мятежа и последняя опора авторитета - истребление, но это не приводит народ к доброму концу во славу Бога, хотя Он прославляется в справедливости в этом деянии.
Моисей же, обладая авторитетом и поражая по справедливости, бессилен привести народ в Ханаан. Бог отдает власть над Своим мятежным народом священству, которое мятежники так презирали. Это Христос, священник, в Своей благодати и милости ведет нас через пустыню. Таково заключение, к которому мы приходим в конце повествования о странствовании народа Божиего.

Числа 17, 18

С главы 17 по главу 20 эта тема излагается со всеми относящимися к ней обстоятельствами. Во-первых, авторитет Аарона утверждается знамениями, порожденными властью Бога, его жезлом, положенным вместе с другими в скинии собрания перед Богом, источником всяческой власти. Сила жизни и благословения обнаруживается с быстротой, которая свидетельствует о присутствии Бога. Почки, цвет и миндаль появляются на сухом дереве: народ должно вести священство, живое и одерживающее победы над смертью силой Божией {Это благодать. Праведный суд мог истребить, но не провести через пустыню, - только благодать способна на это}, власть Бога передана в его руки.
Люди во плоти, которые всегда сбиваются с пути, когда-то осмелевшие перед величием Божиим, теперь пугаются Его присутствия, когда проявляется Его благодать, и говорят, что они не могут приближаться к Нему. Это дает повод для более углубленного рассмотрения положения священства вообще.
В главе 18 ясно определено как положение священства, так и положение левитов. Только священники приближаются к святилищу, только они способны на эту близость с Богом. Но вследствие их положения, в результате этой близости, бывают грехи, беззакония, которые они призваны нести на себе и которые, возможно, незаметны у тех, кто вне. То, что не подобает присутствию и святилищу Бога, не подобает и Его священникам. Они носят на себе беззаконие святилища. Если народ не подчинялся закону, он, несомненно, наказывался, но то, что оскверняло святилище, падало на Аарона и его сыновей. Какова же мера святости, даруемая чадам Божиим, которые одни являются истинными священниками? Служение левитов и сами левиты давались священникам в дар. Священство также было безвозмездным даром Аарону и его сыновьям. Благодаря миропомазанию святое давалось им в пищу, что было особой привилегией священников. То же самое верно и для нас.
Все драгоценное в приношении Христа, - в Его жизни и Его смерти, в этом хлебе, сошедшем с неба, созерцаемом в Его преданной и добродетельной жизни здесь на земле, и в Его смерти для нас, - все это есть пища наших душ, в этом общении с Богом, при котором мы сами оберегаем себя в нашем священстве. Только священники ели святое, и они ели его в святом месте. Только при ощущении присутствия Бога и при действенности елея, который никогда не возлагается на плоть, мы действительно можем понять, что драгоценно в деле Христа.
Стих 10 показывает нам нечто очень замечательное, ибо здесь сказано, что они должны были есть от приношений на святейшем месте в святая святых. Эти термины не вызывают затруднений. Когда-то я думал, что это, возможно, означает нечто из самого святого, но если это не так, тогда это означает святая святых и относится лишь к прототипу. Иными словами, это имеет место лишь в присутствии и перед престолом Самого Бога в Его высшей власти, где мы действительно можем насладиться этой драгоценной пищей. Исторически священников не было там, но в данном случае предполагается, что они были там, в святилище Бога.
Было то, что принадлежало священнической семье, но что не ели как святыню из стиха 10; это относилось к возношениям сынов Израиля, и дочери ели их, как и сыны; все чистые в священническом доме могли участвовать в этом. Таким образом, среди радостей детей Божиих есть такие, которые принадлежат им как образующим одну семью. Мы наслаждаемся благословениями, которые даруются нам, и всем, что приносится человеком Богу. Это радость для души. Все, что Дух Христов делает во славу Бога даже в Его членах, а еще более то, что Он делает в Самом Христе, есть пища для души домочадцев дома Божия, укрепляющая их. Разве наши души не наслаждаются этими начатками, лучшим из винограда и хлеба, первыми плодами этого прекрасного урожая Божиего, плода Его семени на земле Его избрания? Да, думая о них, мы наслаждаемся ими. Но жертвы за грех, жертвы повинности, хлебные приношения, - все то, чем мы участвуем в глубочайшем деянии Христа, можно есть только в качестве и в духе священника.
Нам необходимо постичь - согласно действенности этого дела Христа - тот дух, в котором Он являет Себя после принесения Своей жертвы, движимый Своей совершенной любовью пред лицом Всевышнего; мы должны разделить чувства любви и преданности, сознавая святость Бога - одним словом, мы должны постичь чувства, с которыми Христос, как священник, предстает перед Богом, чтобы связать любовью и действенностью Своего приношения святость Бога с благословением того, кто согрешил, чтобы понять то, что так драгоценно у Христа в этом деле, и чтобы принять участие в этом (ибо это так) в благодати. Действительно, это имеет место только в святая святых, пред лицом Бога, когда Христос предстает перед нами.
Наконец и семейные радости дома Божия и это святое участие духом в деле Христа - все то, о чем мы только что говорили, принадлежит священству. Сами левиты должны были признать во всем том, что Бог давал им, как пришельцам на обетованную землю, права и авторитет священников.
Итак, если мы проведем различие между тем и другим, то все христиане - священники: служителями в их качестве служителей были только левиты. Их служба состоит в служении священной радости и в служении святых с Богом (здесь не ставится вопроса о служении по отношению к миру, потому что данное домостроение не поддерживало этого и потому это не рассматривается здесь). Наше же служение будет вознаграждено на небесах: наше место, как священников, будет подле Бога, исполненное радостью в Нем.
Очевидно, что участвовать духом (потому что нельзя участвовать в этом в реальности) в жертве Христа за грех, поедая ее, как священник, - это нечто чрезвычайно святое, это привилегия, которой пользуются в святая святых: все здесь особая святость.

Числа 19

Но если, с одной стороны, священство должно было вести народ через пустыню и если жезл власти Моисея не мог этого, ибо он мог только поражать, то, с другой стороны, в связи со священством необходимы средства для удаления скверны, которая появится во время перехода через пустыню, чтобы общение народа с Богом не прерывалось; поэтому жертва рыжей телицы упоминается здесь отдельно от всех других, потому что она предназначалась в случае осквернений в пустыне.
Но если созерцание Христа (даже если это Христос, принесенный в жертву за грех и участие в Его священническом деле, связанном с этой жертвой) было весьма святым делом, осуществляемым в общении в святая святых, то соприкосновение с грехом, даже в своем брате и даже с целью его очищения, оскверняло даже тех, кто не был виновен в нем.
Таковы темы главы 19. За этим следует предписание, данное по этому поводу: прикосновение к телу умершего, действительно, было осквернением, грехом, ибо грех рассматривается здесь с точки зрения осквернения, которое препятствовало входу во двор скинии. Христос представлен рыжей телицей, как незапятнанной грехом и никогда не носивший ярма, но она выводилась из стана, будучи целиком и полностью жертвой за грех. Священник, который уводил телицу, не убивал ее, но она закалывалась в его присутствии. Он был там, чтобы знать, как это совершалось.
Смерть Христа - не дело священства. Телица полностью сжигалась вне стана, даже ее кровь, за исключением той, которой кропили у передней стороны скинии собрания, то есть там, где народ должен был встречаться с Богом. Там кропили кровью семь раз (потому что там Бог встречался со Своим народом), - совершенное свидетельство в глазах Бога об искуплении, совершенном за грех. Следовательно, приходя к дверям скинии, всегда находили чистоту от этой крови, которой совершалось кропление.
Священник бросал в огонь кедрового дерева, иссопа и нить из червленой шерсти, то есть все то, что было от человека и принадлежало его человеческой славе в мире. “От кедрового дерева до иссопа” - это выражение естества от его самого высокого возвышения до самого глубокого уничтожения. Червленый цвет - внешняя слава (мир, если хотите). Все это сжигалось в огне, который поглощал Христа, жертву за грех.
Затем, если кто-то осквернялся, пусть даже по неосторожности, то Бог считал это осквернением, независимо от того, каким образом оно совершалось. И это важный и значительный факт: Бог предусматривает средства для очищения, но Он ни в коем случае не может потерпеть в Своем присутствии того, что не соответствует ему. Это может показаться трудным в неизбежном случае, как, например, внезапная смерть в шатре, но все это для того, чтобы показать, что ради Своего присутствия Бог судит о том, что подобает Его присутствию. Человек был осквернен и не мог войти в скинию Божию.
Чтобы очистить того, кто осквернился, брали родниковой воды, клали в нее пепел телицы, и человек окроплялся в третий и седьмой день, и тогда он был чист. Это означает, что Дух Божий, не применяя вновь кровь к душе, принимает страдания Христа (доказывая, что грех и все то, что от естественного человека и от мира, истреблялось в Его искупительной смерти) и относит их к ней.
Это доказательство, глубокое убеждение в том, что ничто не вменяется и не может быть вменено в вину. В этом отношении грех полностью устранялся жертвой, пепел которой (свидетельствующий теперь, что жертва истреблялась) применяется теперь. Но это дает сердцу чрезвычайно печальное доказательство осквернения, несмотря на искупление, теми грехами, за которые Христос пострадал, совершая это искупление. Наше желание нашло свое удовлетворение, хотя и на короткое время, в том, что было причиной Его страданий, и, увы, в забвении Его страданий даже за этот грех, влиянию которого мы теперь так легко поддаемся. Это чувство намного сильнее в нравственном плане, чем чувство вменения в вину наших грехов, ибо, в действительности, это новый человек со своими лучшими чувствами, который судит Святым Духом соответственно Богу и который осознает страдания Христа и грех, как он виден в Нем на кресте.
Первое чувство - огорчение, хотя и без мысли о вменении вины; огорчение именно потому, что нет вменения в вину, потому что мы согрешили как против любви, так и против святости, и потому, что мы должны покориться этому убеждению. Но в конце (и это, как мне кажется, было второе окропление) - осознание этой любви и благодати Иисуса, а также радость быть совершенно чистыми благодаря делу этой любви. Первая часть выражена ужасом от того, что согрешили против благодати; вторая - дух, полностью избавленный от греха благодатью, изобилующий там, где был в избытке грех.
Мы можем заметить, что, поскольку вопрос стоит только об очищении, необходимом для хождения, здесь ничего другого не добавляется, - никаких жертв, как в случае с прокаженным. Этот последний случай показывает нам человека, приближающегося к Богу соразмерно ценности дела Христа после очищения от греха. В данном случае мы имеем практическое и глубокое возрождение души. Нет кропления кровью; очищение совершается водой, поскольку смерть Христа обрела все свое значение через Святого Духа. Подробности показывают строгость Бога в отношении этих осквернений, хотя Он очищает нас от них. Они показывают также, что всякий, кто занимается чужим грехом, даже по долгу, чтобы очистить от него, оскверняются, правда, не как виновный; но нельзя иметь дело с грехом, не оскверняясь при этом. Значение благодати и священства также становится здесь очевидным.

Числа 20

Пророчица Мариамь умирает; эта сторона пророчества завершается; Израиль, так сказать, стареет в пустыне, и голос, который пел торжественные песни, когда народ шел от Чермного моря, нем в могиле. Кроме того, недоставало воды. Переход продолжался, запасы иссякали; все, что было радостью и свидетельством, было готово исчезнуть. Народ ропщет на Моисея и Аарона. Бог указывает Моисею на средство, которое Он определил, чтобы воспрепятствовать этому ропоту. Если до этого перед нами была картина Его святости, то теперь мы видим Его средства и Его благословение.
“Возьми жезл, говорит Бог (теперь Он не знает другого жезла), - и собери общество и скажите в глазах их скале, и она даст из себя воду”. Не остается ничего, как дать знамение благодати (священства, вмешивающегося от имени Бога по благодати, которой Он облек его власть) и сказать слово, и все, в чем народ нуждается, будет немедленно получено. Но вовсе не благодать сопровождала народ от Чермного моря до Синая, и не власть наказывала грех, но милость, имеющая священническое знание о грехе и о нуждах, чтобы восстановить народ от скверны одного и получить то, что отвечало желаниям других.
Но Моисей, взяв расцветший по повелению Божиему жезл, будучи ожесточен мятежом народа, думает о своей власти и о его восстании; он не понимает замыслов благодати и говорит опрометчиво: “Разве нам из этой скалы известь для вас воду?” Прежде он сказал: “А мы что такое, что ропщете на нас?” (Исход 16,7). Восстание народа и пренебрежение к его собственной власти воздействуют на ум Моисея сильнее, чем разумение благодати Божией. “И ударил (Моисей) в скалу жезлом своим”. Вот что он должен был сделать сразу. Христос, скала, должен был быть ударен, чтобы вода вышла из нее для Его народа, но не могло быть повторения этого действия.
Теперь, при священстве, нам следует говорить только согласно живой власти этого священства, учрежденного Богом, и в благодати дается ответ на все наши нужды. Плоды и цветы этого жезла Аарона были бы, так сказать, испорчены, если бы ударили им; здесь изложена совсем другая мысль. Моисей не освятил имя Божие; он не придал значения тому характеру, которым обладал Бог. Он не почтил Бога в том положении, которое Он соблаговолил занять, но Бог освящает Себя, тем более что здесь Он поступает в благодати и утоляет жажду народа вопреки всему. Моисей прославил себя сам, но перед Богом он был уничтожен. Он не смог отказаться от положения, в которое он был поставлен, чтобы постичь помыслы изобильной, высшей и милостивой благодати своего Бога, превосходящей в сострадании справедливость и власть, которой он подчинил свой народ. Однако Бог не оставляет Своего бедного служителя. Как же мы незначительны по сравнению с Его благодатью! Только милость священства может довести до конца перехода через пустыню такой народ, каким являемся мы {Таков характер Послания Евреям: совершенство совести через приношение Христова, но при переходе через пустыню и в постоянной зависимости от Него, и при непогрешимой верности Того, на Кого мы уповаем. Это посреднический характер священства после того, как наши грехи устранены}.
Но переход через пустыню подходит к своему концу. Теперь речь идет о врагах, которые сопротивляются тому, чтобы он окончился и чтобы народ вошел в желанную землю, в эту обетованную землю, к которой он так долго стремился. Едом, полный ревности, не позволяет ему сократить путь. Израиль обходит его стороной. Есть люди, которые противодействуют нам и которых следует обходить стороной по причине каких-то внешних отношений, существующих между ними и нами; хотя они находятся во власти лютой ненависти, нужно уметь отличать их. Бог вынесет им суд, когда придет Его время; наша рука не должна быть на них. Что касается врагов Бога, необходимо, чтобы они были и нашими врагами; там, где сила врага очевидна, это война Бога. Но мы встречаем на пути и тех, кто происходит из того же рода обетования, хотя они по плоти и характеризуются плотью. Мы предоставляем их Богу: не нам, а Ему подобает судить о них. Повод для вступления в войну не столь явен, и он не был бы законен для народа. Но вот умирает и Аарон. Служение приобретает в конце другой характер {С его смертью эпоха пустыни завершается. Предусматриваются меры против осквернения на пути. Моисей придерживается закона и не прибегает к жезлу Аарона (священническая милость), и на этой основе он не может ввести народ в землю. Мы видим этот порядок в этот переходный период: меры против осквернения на пути (глава 19); священство оставлено, и потому нет доступа в землю; затем непрекращающаяся ненависть старшего брата, потомка - внешне и по плоти - воскресшего человека в беспрестанном противодействии призванному народу. Аарон умирает, и благодать в пустыне прекращается; власть сатаны преодолена и через утомление (по их вине из-за недостатка веры) входит мертвящий грех; дается великое средство против него; сопротивление власти Аарона сломлено. Но с главы 21,4 описывается состояние души; сердце стремится обратно в Египет; Христос (манна) презирается. Сила врага, пока они были верны, ничего не значила. Неверность, ропот против Бога приводят их на жало смерти. Если они презирали хлеб жизни, то они получили роковое жало смерти в суде. Исцеление же совершалось при взоре веры на Христа, вознесенного для нас. Это не священство для странствия, но абсолютное средство против смерти через грех. Это в общих чертах то, чем является Бог для народа вне заботы в пустыне. Далее, ободрение Духом и Словом - выкапывание колодца. Затем мы видим великие победы над всеми их врагами, хотя только за Иорданом и необрезанными. Таков Бог для Своего народа вопреки его несовершенствам. Все это завершается полным их оправданием и благословением по разуму Божиему}.

Числа 21

Речь здесь идет не о том, чтобы терпеливо вести народ через пустыню, где плоть проявляет себя, но здесь встречаются враги и трудности, ибо есть трудности, не связанные с поведением и терпением в жизни. Израильтяне вступают на юге в сражение с хананеями, хотя они еще не вошли в землю. Но царь хананеев был предупрежден соглядатаями об их приходе. Это еще одно следствие недостатка дерзновения веры, который побудил послать их. Как мало выигрываем мы осторожностью неверия! Она укрепляет врага и дает ему повод для нападений.
Однако, хотя эти враги имеют некоторые преимущества в начале, когда Израиль позволяет нападать на себя, в то время как народ готов истребить их, Бог предает их в руки Израиля. Примем это к сведению. Но изнуренный усталостью народ опять ропщет, ибо, действительно, путь был долгим. Они сражались с хананеями, не владея еще землей, так как еще не стоял вопрос о сокрушении их могущества, когда они не владели еще ничем. Это имело место лишь ради Бога и Его славы. Народ выступает против Бога; тогда Бог вмешивается и дает ему почувствовать всю силу врага, древнего змея. Христос, сделавшийся грехом за нас, - единственное совершенно действенное средство. Даже созерцание этого чуда обеспечивает исцеление, ибо действенность его - пред лицом Бога.
Здесь речь идет не о том, чтобы вести народ, а о том, чтобы ответить на суд Божий - либо окончательный, либо в наказание - и на силу врага против нас пред лицом этого суда и даже как следствие этого суда. В подобном случае это вопрос между нашими душами и Богом; речь идет о смерти, или, точнее, о смерти Иисуса. Нам следует покориться смерти, как если бы мы находились в безнадежном положении и, подчиняясь справедливости Божией, принять Его предписание, то есть Христа, возвышенного ради нас.
Израиль продвигается дальше, но он еще не в земле. Бог приходит ему на помощь и поддерживает его по Своей щедрой милости, и он не ропщет. Израиль снова воспевает, совсем рядом с землей, колодцы, которые оказываются в пустыне. Они теперь сами могут сказать: “Наполняйся колодезь",- не нужно больше ударять по скале, они больше не ропщут, находясь рядом с землей! Уже не ставится вопроса о том, будут ли они живы в конце их путешествия, ибо речь идет о спасении от смертельной раны змея. Они исцеляются, они ходят, они пьют с радостью и хвалебными песнями. Они копают, ибо их активность развертывается, когда они оказываются пред лицом благодати Божией, - и вода наполняет колодцы в пустыне.
Мы встречаем (стих 21) людей, с которыми мы не желаем конфликтовать, но они не хотят оставить нас в мире. Наша война идет с теми, кто владеет нашим наследством по ту сторону Иордана. Если на нас нападают, мы должны защищаться, но мы не агрессоры. Израиль желает мирно пройти через землю аморреев, но те не хотят дать им на это согласие и испытывают на себе последствия войны, которую они пожелали иметь с народом Божиим. Израиль захватывает их города и уже по эту сторону Иордана, как бы досрочно, вступает во владение обетованием.

Числа 22-25

Моав также напрасно противодействует им (глава 22). Израиль теперь становится станом на равнинах Моава, и между ним и землей его покоя только Иордан. Но как же его право войти туда? Если враг не может воспротивиться ему силой, он попытается сделать это другим способом, - проклятием народа, который вполне заслужил это.
Валак посылает послов к Валааму. Главный вопрос в этой столь трогательной сцене таков: неужели сатана может иметь успех в своих намерениях, проклиная народ Божий, чтобы помешать ему войти в обетованную землю {Весьма интересно рассмотреть особый характер этого пророчества. Бог по Своей собственной воле вмешивается против врага, чтобы встать на сторону Своего народа даже без его ведома или без его просьбы об этом. Это пророчество, в отличие почти от всех остальных, есть призыв к совести народа, сопровождаемый обещаниями, рассчитанными на поддержание веры остатка посреди его противников. Народ ничего не знает об этом; возможно, он все еще ропщет в своих шатрах (таких прекрасных в глазах пророка, который имеет видение Всевышнего) по поводу путей Божиих в отношении к нему. Это Бог, заявляющий о Своих собственных помыслах и препятствующий лукавству сатаны, врага, с которым Он имеет дело. Потому это пророчество такое полное: оно показывает нам в духе весь наш удел (буквально удел Израиля, как это видно в четвертом пророчестве): отделение, оправдание, красота в глазах Бога (все, что отвечает присутствию Духа Божиего) и венец славы в восхождении звезды Иакова, Самого Христа в Его славе}. Речь идет не просто об искуплении в начале путешествия Израиля и о радости, которая является его следствием, а о конце путешествия, когда проявилась вся неверность народа, его неверность даже после того, как Господь привел его к Себе. Неужели сатана сможет достичь успеха? Нет.
Когда Моисей на этих самых равнинах Моава вынужден был сказать, упоминая об их поведении по отношению к Богу: “О род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?” (и на самом деле они были чрезмерно несговорчивыми, эти ущелия, - разве мы не знаем об этом?). Бог говорит устами Валаама, невольного свидетеля истины: “Не видно бедствия в Иакове, и не заметно несчастия в Израиле”. Какое свидетельство! Какая чудесная благодать! Какое совершенство в путях Божиих! Бог видит все ясно; Он не ошибается; Он изрекает истину согласно совершенству Его бесконечного разумения, и потому, что оно бесконечно, Он не может видеть беззакония в искупленном народе. Как мог бы Он увидеть его в тех, кто мылся в крови Агнца? Бог не желает видеть его.
В Своих путях по отношению к Своему народу, Он видит все, зная обо всем, но когда речь идет об обвинителе, это вопрос праведности. Бог видит только это, - дело в том, что по замыслам Своей благодати Он дал выкуп и грехи Его народа были искуплены. Он не мог видеть эти грехи по Своей справедливости. Уста обвинителя, следовательно, вынуждены признать, что их нет и что сатана бессилен против Иакова. И это основание ясно раскрывается: в это время о Иакове и Израиле будет сказано: ”Что совершил Бог?" Сказано не о Боге, но о Израиле; не о том, что совершил Израиль, но о том, что совершил Бог. Израиль занимал свое место, но дело было делом Бога. И это прекрасно.
Во всем этом особенно отрадно и утешительно видеть, что Бог действует и судит по Своим собственным помыслам. От начала до конца Он имел замыслы относительно нас. Он сделал то, что было необходимым, чтобы примирить все Свои пути при их исполнении с требованиями вечной справедливости, и Он имеет эти помыслы в отношении нас, поступая с нами соответствующим образом. Вера постигает эти помыслы Божии, принимает их и опирается на них. Отсюда исходят радость и мир, в то время как присутствие Бога (посреди народа, к которому Он благоволит, и которому Он дал новое естество), обеспечивает практически святость, от которой Он не может отречься, или же судит во славу Своего имени все, что отклоняется в сторону от нее. Но в данном случае это Бог, поступающий, судящий, вопреки всему, по Своим собственным помыслам.
Валаам - жалкий персонаж. Он был принужден увидеть благословение Божие на Его народе, но когда он рядом и руководствуется своим плотским сердцем и своей собственной волей, он видит лишь путь заблуждения, на который он хочет увлечь его, чтобы лишить его этого благословения, если бы это было возможно, и он основывается на том предположении, что праведный Бог не может благословить грешный народ. Невозможно вообразить себе большее беззаконие.
Скажем несколько слов о том, что символизирует его характер. Давайте проследим эту историю дальше. Валак посылает за Валаамом. Тот изъявляет желание спросить Господа - то ли из-за инстинктивного страха, то ли для того, чтобы связать в глазах других значимость имени Господа с тем, что Он делает. Бог действенно вмешивается в это дело и даже предвосхищает его; именно Он приходит к Валааму, беря дело в Свои руки и воздействуя на беззаконный дух Валаама вопреки ему, ибо Валаам не имеет никакого понимания помыслов Божиих. Бог сказал: “Не ходи с ними, ибо этот народ благословен”. Каков же его ответ?” Не хочет Господь позволить мне идти”. Он хотел бы пойти - его сердце желало награды Валака, но он испытывает страх пред лицом Бога. Благословение народа не входит в его помыслы; он полностью чужд щедрости благодати, безразличен к мысли, что Бог благословил Свой народ, и лишен радости видеть Его народ благословенным.
Поэтому, когда соблазн возобновляется, он говорит, что не может нарушить повеление Господа Бога своего, он притворяется набожным, и в самом деле он не был полностью лишен искренности, ибо Бог держал его рядом, позволяя ему это. Но в то же самое время он уговаривает послов Валака остаться, чтобы увидеть, что еще Господь скажет ему. Чего же еще ему недоставало для того, чтобы узнать побольше об увещевании проклясть этот народ, о котором Бог сказал ему, что он благословен? Он никоим образом не постигает сердечных помыслов Бога; у него нет сочувствия к Нему; им руководит лишь страх последствий. Иначе он был бы так счастлив благословением народа, что испытывал бы ужас при мысли о проклятии того, что Бог благословил народ. Бог, однако, желает воспользоваться им, чтобы ярким образом свидетельствовать для Своего народа, одновременно осуждая порочные пути пророка, ибо они действительно были порочными. Он показывает ему его порочность и его безрассудство, которые делают его более глупым, чем ослица, на которой он ехал, но в то же самое время Он заставляет его продолжить свой путь.
Встреча с ангелом на пути заставляет его из страха произнести в точности то, что Бог вложил в его уста. Валаам едет навстречу, но не говорит с чем (глава 23,15). Очевидно (глава 24,1), что он смешивал восхваление с исповеданием имени Господа, и, таким образом, он был орудием дьявола под прикрытием имени Господа, - это весьма примечательный случай. Таким образом, он ехал, чтобы встретиться с таинственной силой, но к нему навстречу идет Бог. Бог удерживает его и не препятствует ради Своего народа дьявольской силе, заставляя Валаама сказать, чего Он хочет. Валаам взирает на Израиль с высот и произносит свое пророчество.
Четыре аспекта пророчества Валаама: во-первых, отделение народа для Бога.
Это пророчество делится на четыре части. Предмет пророчества - Израиль, но в принципе оно применимо также к Церкви.
Первое пророчество возвещает об отделении народа от мира: “Вот народ живет отдельно”; он будет отделен для Бога и не будет числиться среди народов.
Второе пророчество объявляет, что Бог не раскаивается. Бог благословил Израиль, и разве Он не утвердит то, что Он сказал? Народ оправдан и безгрешен в глазах Бога. Из Египта вывел их Бог. Этот народ имел “быстроту единорога”, и враг, которого Валаам хотел отыскать в своих волхвованиях, был ничто против него.
Валаам, увидев наконец, что Бог хотел благословить, покоряется власти Божией. Он больше не идет на встречу волхвователей, и Дух Божий нисходит на него. Поскольку оправдание народа теперь провозглашено, Дух Божий может свидетельствовать ему, вместо того, чтобы ограничить Свое свидетельство помыслами и намерениями Бога. Валаам видит Израиль с высот; имея видение Всевышнего, он созерцает народ с высот согласно помыслам Духа Божиего, как он предстает в помыслах Самого Бога. Глаза пророка раскрылись. Заметьте, что это не предвосхищение Ханаана и не Израиль в своих постоянных жилищах; Валаам обращается лицом к пустыне и видит Израиль, стоящий станом в своих шатрах. Там Дух взирает на них и заявляет о красоте и порядке народа в глазах Бога. Освежительная вода Божия также была при нем. Он был как сады при реке; Господь насадил его, как алойные дерева, поэтому разве он не будет великим среди народов, источником силы и радости? Он пьет из источников Бога и разливает их воды в изобилии вокруг себя для других. Бог вывел его из Египта, он был творением рук Бога, и сила Божия пойдет вместе с ним против его врагов.
Следовательно, в-третьих, мы обнаруживаем здесь красоту и свежесть, которые не иссякают в источниках, а также силу (то, что Дух делает для Церкви).
В-четвертых, Дух показывает нам приход Христа, Звезду Иакова, которая венчает славу народа. Однако, поскольку она восходит посреди Израиля, это происходит по суду. Что касается нас, то мы будем восхищены с этой земли, чтобы мы могли разделить радость Его присутствия на браке Агнца.
Одним словом, мы видим отделение народа от мира, его оправдание, его порядок, его красоту, как бы насаженные Богом при вечных источниках реки Божией, затем пришествие Христа. Это пророчество чрезвычайно прекрасно. Заметьте также, что эти пророчества, отвечая на каждую новую попытку проклясть, отнюдь не являются повторением. Каждая из этих попыток выявляет что-то новое из того, что Бог готовил в Своем сердце с целью благословить Свой народ. Небезынтересно видеть, как Валак пользуется всеми средствами человека и суеверия, чтобы навлечь проклятие на Израиль. Он не имел никакого понятия о Боге, а ведь он имел дело с Богом.
Для нас очень важно иногда взглянуть на Церковь свыше, в пустыне, но также в красоте помыслов Божиих, как на бесценную жемчужину. Сколько ропота, сколько жалоб, сколько безразличия, сколько плотских побуждений можно было бы увидеть и услышать внизу, посреди стана, в пустыне! Но на небесах для того, кто созерцает видение Божие, у кого глаза открыты, все прекрасно. “Я в недоумении о вас”, - говорит апостол и сразу же вслед за этим: “Я уверен о вас в Господе”. Нам необходимо взойти к Нему, чтобы постичь Его благодатные помыслы, - к Нему, Который видит красоту Своего народа, Своей Церкви через что бы то ни было, потому что она превосходна. Без этого мы либо полностью упали бы духом, либо довольствовались бы злом. Это видение Божие освобождает нас от того и другого одновременно.
Мы видим окончательный суд над кораблями из Киттима (то есть с запада, северного берега Средиземного моря) и суд над их вождем, когда он смирит Ассура и Евера. Это будет ужасным судом Божиим в конце этого века.
Еще несколько слов о положении Валаама. В конце устроения, основанного на каком-либо познании Бога, когда вера потеряна, в то время как сохраняется ее исповедание, это последнее дает славу, которой люди похваляются, как теперь званием христианина. Сатана пользуется этим; к нему прибегают за силой, вступают в соприкосновение с волшебством, потому что, продолжая похваляться полученным в откровении именем Божиим, стараются удовлетворить свои собственные вожделения и значение имени Божия увязывают с делом дьявола. Однако до некоторой степени Бог все же признается. Его боятся, и Он может вмешаться, но сама система - дьявольская, хотя и под именем Господа, с частичным страхом Божиим и боязнью, которая признает Его, как объект страха. Народ Божий предохраняется посреди этого зла, но это весьма серьезная мысль и в сущности история христианской системы.
Наконец, несчастный Валаам, сердце которого находилось в тисках беззакония, увидев, что он не может проклясть властью сатаны, пытается сделать благословение Бога невозможным, вовлекая народ в грех и идолопоклонство. В отношении народа ему это легко удается. Бог посылает кару, и в то время, как народ смиряется, чрезмерность зла вызывает возмущение Финесса, который, действуя с энергией, подобающей обстоятельствам, останавливает поражение и получает постоянное священство в своем семействе.

Числа 26-29

Поскольку переход через пустыню был теперь завершен, Бог снова исчисляет Свой народ и пересчитывает его поименно, как своего наследника, готового войти в Его наследство. Он охранял его во всех превратностях до самых пределов Ханаана: даже его одежды не износились. Он решает частные вопросы наследства и ставит вождя на место Моисея, чтобы ввести народ в обетованную землю. Глава 26 повествует об этом исчислении.
В начале главы 27 мы находим подробности относительно порядка, по которому израильтяне должны были наследовать землю. Моисею даруется милость увидеть обетованную землю, но чтобы войти туда, народ был поставлен под руководство Иисуса Навина. Моисей и Аарон вели его через пустыню, но здесь начинается новая эпоха, и Иисус Навин (для Церкви - Христос во власти Своего Духа) назначается для завоевания земли. Однако продвижение в этом зависит от священства, как и присутствие и действия Святого Духа фактически зависят от присутствия Христа в святилище.
Главы 28 и 29 показывают нам поклонение народа, жертвы, которые есть пища для Бога. Остановимся немного на этих двух главах. Это не пути Божии и не объединение народа вокруг Него, как в главе 33 Левита; здесь речь идет о самих приношениях (и, в частности, о жертвах в приятное благоухание), а также о некоторых второстепенных вещах {Об этом виде жертвоприношения смотрите “Символы Левита”}.
Во-первых, ежедневно приносятся агнцы - один утром, а другой вечером; в субботнюю службу приносятся два агнца; в особые праздники - также тельцы и овны. Агнец имеет самое очевидное значение: это постоянное выражение ценности Христа и верующих в Нем, истинного Агнца Божиего, восходящего постоянно, днем и ночью, в приятном благоухании Его жертвы. Во время истинной субботы его действенность, что касается ее понимания и применения, чрезвычайно возрастает. Можно сказать также и в отношении Самого Бога, когда полностью проявятся плоды трудов души Спасителя.
Тельцы, как мне кажется, представляют собой энергию преданности людей в их оценке этой жертвы. Это самое большое, что они могли бы выразить собой; здесь это также относится к жертве Христа в том значении, которое ей придают.
Овен всегда был жертвой посвящения или служил для исправления, когда нарушались требования посвящения.
Что касается числа жертв этих двух последних видов, то было, вообще говоря, два тельца; овен и семь агнцев; затем дополнительно один телец и один овен в первый день седьмого месяца (гл. 29,2); телец, овен, семь агнцев в десятый день этого же месяца и убывающее число тельцов в дни праздника кущей.
Как мне кажется, все это дает нам свидетельство о поклонении, совершаемом Богу на земле.
Таким образом, когда это свидетельство возобновляется, когда Бог обновляет свет, порождающий его, во время первого праздника, названного здесь, то ответ со стороны человека прост и совершенен: два тельца (как было два агнца в субботу) - это полное и совершенное свидетельство преданности человека, ибо два человека делают свидетельство действительным. Овен посвящения - это полная оценка жертвы Христа. Поскольку человек еще на земле и всегда стоит вопрос о грехе, то добавлялся козел в жертву за грех. Если поклонение народа связывалось с воскресением Христа (гл. 28,17.22), то так же было в вследствие действия Духа Святого в собрании (стих 26). Это было проявлением силы со стороны Бога, что давало повод для поклонения; ответ со стороны народа был тем же самым.
Первый день седьмого месяца (глава 29) относился к обновлению Израиля, которое было его особенностью, а не общим и полным свидетельством: это было обновление соразмерно ценности дела Христа, отношений Бога с землей и прежде всего с Израилем. Вот почему, кроме повторяющегося признания благодати в первый день месяца, дополнительно приносили в жертву тельца, овна и семь агнцев. Давалось общее свидетельство или ответ на дело Христа, но, кроме того, было особое или частичное свидетельство для земного возрождения Израиля. Так будет в день искупления, когда Израиль, увидев Господа, будет полностью восстановлен в благодати. Тогда это будет полным и общим свидетельством, когда воскресение Христа и сила Духа Святого (которые откроют доступ также язычникам, и распространятся, таким образом, до совершенного свидетельства отношений между Богом и человеком) вызовут ответ на земле, полностью признающий сотворенное Богом благо и отношения, установленные на основе Его дела. Тогда Его дети будут принадлежать Ему, согласно приятному благоуханию Христа, будь то при посвящении или при осознанной оценке Его приношения. Помазание Духом и радость сопровождали это приношение; оно совершалось все семь дней праздника во свидетельство Его совершенства.
Следовательно, в первом случае, а именно во время праздника первого дня седьмого месяца, был только один телец (29,1-6), вместо двух, которые приносились в день первых плодов (гл. 28,26-37). Этот телец приносился как свидетельство особого и исключительного дела (но вместе с тем частичного), но поддерживалось и общее свидетельство ценности жертвы Христа, от которой оно зависело.
Очевидно, что тот же самый принцип применяется в десятый день седьмого месяца. Это приложение искупительного дела Христа к Израилю на земле. И был только один телец, но это было истинным признанием достоинства жертвы Христовой, ее истинной ценности пред Богом. Принцип же посвящения и действительной ценности оставались те же самые.
Праздник кущей вводил новый круг представлений, по меньшей мере развивая их: это грядущее устроение. Еще нет совершенства в том, что приносится с радостью и добровольно в жертву Богу, но это совершенство приблизительно уже осуществилось: приносятся в жертву тринадцать тельцов. Тысячелетнее царство принесет на землю радость в поклонении и благодарения, которые будут, по меньшей мере внешне, почти совершенны, поскольку сатана будет в основах, и благословение царства Христова распространится повсюду.
Два овна представляют собой свидетельство изобильного посвящения и, возможно внешне, введение евреев и язычников, но не их посвящение в одном теле, а свидетельство, которое они по-разному воздадут на земле, в этом посвящении Богу.
Затем, когда свидетельство совершенства дела Христа будет полным на земле, будь то для Израиля или в благословении язычников, вся его действенность проявится на земле, ибо в данном случае речь всегда идет об этом проявлении на земле (хотя и постигаемом верой). Здесь было четырнадцать агнцев.
Есть, однако, спад в этой преданности радости и свидетельства по отношению к Богу; правда, она не перестает быть полной, но ее изобилие постепенно уменьшается по сравнению с тем, что было в начале. Но дело, поскольку оно совершено Богом, сохраняет свое совершенство. Это обнаруживается в седьмой день, который дополняет чисто земную часть.
На восьмой день был только один телец, овен и семь агнцев. Это воспроизведение того, что характеризует день искупления и первый день седьмого месяца, ибо если этот последний означал только Израиль, приведенный к Богу, то восьмой день со своей стороны означает то, что вне земного совершенства, и отделенный небесный народ. Такова, как мне кажется, общая идея того, что излагает нам Дух Божий в этом отрывке.

Числа 30

Глава 30 повествует об обетах, даваемых женщинами. Она относится также к судьбе Израиля, ответственного за данные им обеты, о которых Бог слышал, но не отменил их во время Своего правления здесь на земле.
Действительно, Израиль остался ответственным за обет, которым он связал себя и бремя которого наш драгоценный Спаситель должен был взять на Себя.

Числа 31

Война начинается в пустыне (хотя она не характеризует ее) всякий раз, когда мы попадаем в сети, которые сатана расставляет нам. На небесах всегда идет сражение с целью достичь наслаждения тем, что обещано нам там, но в пустыне должно проявляться терпение.
Однако, если происходит падение, если мы совершаем блуд в мире, попадая в его сети и, каким бы образом это ни осуществлялось, если мы сближаемся с ним в пустыне, то обрекаем себя на войны, не имея даже преимущества захватить таким образом какую-либо духовную территорию. Бог вынужден заставить нас испытать полную перемену в наших отношениях с миром. Если бы мы не состояли с ним в связи, у нас не было бы этих трудностей, но, выдавая себя за наших друзей, мир обманывает нас, и мы должны стать врагами. Надлежащее нам, мирное положение - не иметь никаких отношений с миром.
Как часто приходится нам становиться врагами по отношению к миру, потому что мы пожелали иметь с ним дело, как с другом, а он оказался ловушкой для наших душ! Однако Бог дарует нам полную победу, как только мы начинаем обращаться с миром, как с врагом; необходимо лишь полное истребление того, что совратило нас - никаких уступок, ничто не должно щадиться.
Господь предписывает также радость относительно счастливых исходов войн Его народа с его врагами. Он выбирает кого пожелает для ведения войны и отмечает их почестями, но Он чтит тех, кого Он по Своей высшей воле оставил позади, тех, которые оставались верны делу, возможно, менее трудному, но которое было доверено им и которое они выполнили по Его воле. Сам Бог также признан в левитах и священниках.

Числа 32, 33

С этим связано и другое: если по нашей вине и идут войны за пределами Ханаана, то лишь через необходимые войны народа Божиего, которые ведутся с теми, кто противодействует его продвижению по пустыне, народ обрел себе добрую землю и до некоторой степени покой по эту сторону Иордана, реки смерти, которая служит границей истинной земли.
Имея владения здесь на земле, к которым привязывается сердце, оно привязывается также к благословениям, которые по эту сторону Иордана, к частичному покою, который народ Божий обрел вне Ханаана. “Не переводи нас через Иордан”, - говорят они. Моисей ощущал значение этого желания. Хотя, согласно постановлению Божиему, он не мог войти туда, его сердце, однако, было там. Он напоминает им о пренебрежении к желанной земле в Кадес-Варни и сурово порицает Рувима и Гада.
Однако, поскольку эти колена обязались идти впереди сынов Израиля до завоевания земли, он идет навстречу их требованию и поселяет их в Галааде вместе с полуколеном Манассии. Между тем повествование святой книги показывает нам, что эти колена первыми пострадали и попали в руки язычников. “Знаете ли, говорит Ахав Рамоф Галаадский наш? А мы так долго молчим, и не берем его из руки царя Сирийского”. Счастливы те, кто терпеливо ждет благословений Бога, пока они не перейдут Иордан, и которые в ожидании предпочитают иметь терпение в отношении своего удела, предпочитая им благословения, которые по эту сторону. Хотя их дает провидение Божие, они менее надежны, и даже духовные благословения, хотя и весьма реальные, обманывают надежды святых, если Церковь рассматривает мир как место своего пребывания. Нет границ, подобных Иордану, которые Бог в Своих благостных замыслах установил бы, как таковые.
Когда Бог исчисляет Свой народ поименно, Он показывает одновременно и Свое правление и Свою верность, ибо, хотя Он оберегал их, из них после первого исчисления не оставалось ни одного, за исключением Халева и Иисуса Навина. Он вспоминает также (глава 33) обо всем их долгом путешествии по пустыне: каждая их стоянка перед Его глазами и в Его памяти, и теперь Он ставит принципиальный вопрос о завладении землей народом и о полном истреблении ее жителей, которые должны были быть полностью изгнаны и не оставаться среди Израиля, иначе оставшиеся стали бы бичом для народа, и Бог поступил бы с Израилем так же, как Он поступил с этими народами.
Милосердие, которое щадит врагов Божиих, или, скорее, щадит себя из-за неверия в своих сражениях с ними, - опасное милосердие, навлекающее на них суд, который заслуживали эти враги и который мы сами также заслужили.

Числа 34-36

Наконец (главы 34-35), Бог проявляет заботу о Своем народе во всех отношениях; Он устанавливает пределы земли, которой они должны будут пользоваться; Он определяет вступление во владение и долю Своих служителей левитов, которые не должны были иметь наследства.
Шесть из их городов должны были быть городами-убежищами для убийц, совершивших неумышленные убийства, - драгоценный образ путей Божиих по отношению к Израилю, который в своем невежестве предал смерти Христа. В этом смысле Бог считает его безвинным. Они повинны в крови и не могли нести это бремя, но они виновны по своему невежеству, как сам Саул, родившийся раньше времени (ektrоmа, 1 Кор. 15,8), - поразительный образ в таком же положении. Однако такой убийца оставался вне своего владения, пока был жив великий священник тех дней. Это и произойдет с Израилем. Пока Христос сохраняет Свое настоящее священство на небесах, Израиль остается вне своего владения, но под опекой Бога. Служители Божии, которые не имеют наследства на земле, служат ему по меньшей мере убежищем; они понимают его положение и признают его, как находящегося под Его опекой. Когда небесное священство Христа, такое, каким оно теперь является, завершится, Израиль войдет в свое владение. Если бы он сделал это раньше, это означало бы недооценку крови Христовой, как если бы она была пролита и земля была бы осквернена ею. Итак, настоящее положение Христа - это всегда свидетельство того, что Он был отвергнут, и свидетельство Его смерти - посреди народа.
Однако Бог сохраняет наследство таким, каким Он определил его (глава 36).
Последняя часть этой книги, следовательно, показывает не сам переход через пустыню, а связь между этим положением и обладанием обетованиями и покоем, которые приходят вслед за этим. На равнинах Моава Моисей воздал свидетельство - истинное свидетельство порочности народа, но Бог оправдал там Свой народ, явив Свои благостные замыслы и встав на его сторону против врага, даже без его ведома, и продолжил все намерения Своей благодати и Свои решения относительно полного утверждения Израиля в земле, которую Он обещал ему. Да будет благословенно Его имя! Счастливы мы, поскольку нам позволено постичь Его пути!

Второзаконие

Оглавление: Введение; гл. 1-4; гл. 5, 6, 7; гл. 8-11; гл. 12, 13; гл. 14, 15; гл. 16, 17; гл. 18; гл. 19-21; гл. 22-25; гл. 26; гл. 27; гл. 28, 29; гл. 30; гл. 31; гл. 32; гл. 33; гл. 34.

Введение

Итак, мы подошли к рассмотрению книги Второзаконие, книги весьма интересной в плане нравственных предостережений относительно свидетельства, однако представляющей меньше предметов для объяснения и истолкования, чем те книги, которые мы до сих пор изучали.
В этой книге мы застаем израильтян уже на границе с землей Ханаанской, где Моисей настойчиво требует от них преданно хранить их отношения с Богом и покорно исполнять Его заповеди, ибо только таким образом израильтяне смогут войти в землю обетованную и остаться там; Моисей также предостерегает их насчет возможных плачевных последствий в том случае, если они проявят непокорность. В этой главе, главным образом, представлена основа исторического положения израильтян, а не символы, передающие намерения Божия, как в тех книгах, что мы только рассмотрели с вами {После книги Бытие и первых глав книги Исход, мало что было сказано об историческом положении израильтян в книгах Моисея, предшествующих Второзаконию. И даже в Бытии и самом начале Исхода принципы и символы являются наиболее важным аспектом того, о чем идет там речь. Что же касается истории израильтян, то апостол Павел ясно говорит об этом в 1 Кор. 10,11. И такая оценка характера этих книг очень помогает нам понять их. Нет доказательств того, что приносилась хоть одна жертва, возможно и были установленные жертвы, однако Амос, которого цитировал Стефан, утверждал обратное. Рожденные в пустыне израильтяне не были обрезаны и не умели должным образом совершать Пасху}. В основной части книги после воспоминаний о жизни в пустыне, говорится о тех установлениях, которые должны соблюдать израильтяне, живя на земле Божией и не имея другого начальника над собой, кроме Бога. На народ Израиля была возложена ответственность ходить в покорности Богу, единственному их Царю и правителю. Тут же сказано, что народ Израиля будет владеть землей обетованной при условии покорности Богу, однако, что касается праздников и других подобных установлений, то они ожидают времен тысячелетия. В конце книги ясно показано отличие между владением землей в условиях подчинения закону и действием благодати, сопровождающей эту цель несмотря на непостоянство израильтян.
Данную книгу можно разделить на три части. В первых одиннадцати главах звучит настоятельное требование покорности, представлены различные мотивы, чтобы привести народ к этому. Далее, вплоть до конца 29-й главы, идут разные заповеди и наставления, сопровождающиеся описанием тех благ, которые ждут народ в случае покорности, и тех проклятий, которые обрушатся на него с случае непокорности Богу. Начиная с 30-й главы и до конца речь идет о грядущем, о благословении народа и о смерти Моисея.
И все-таки этот раздел требует большего изложения, чтобы мы лучше поняли содержание книги. Первая часть подробно повествует обо всех происшедших с израильтянами событиях, настаивая на согласии с невидимым Богом, на обязательном исполнении ими долга перед Господом, призвавшим их через искупление быть с Ним. Эта часть заканчивается главой 4, в которой говорится о выделении трех городов для двух с половиной колен. Моисей не может войти в землю обетованную. Господь, Бог их - Бог ревнитель. Израильтяне поставлены под Синайский завет, однако Он - Бог милосердный, и в своей скорби израильтяне могут обращаться к Богу своих отцов. В главе 5 Моисей призывает всех израильтян выслушать слова о том, в каком положении они находятся, и опереться на основание завета, поставленного на Синае, то есть соблюдать его на земле, в которую они входили, чтобы владеть ею. Эту землю Бог обещал им, но они владели ею, находясь под властью завета, исполняя требования закона, однако в основе этого лежало избавление из Египта, свершенное Господом. Ему, исключительно Ему они должны были служить. Израильтяне не должны были вступать в тесный контакт ни с одним народом, встретившимся им на этой земле. Далее мы узнаем об условиях милосердного правления, о той правде, которая была утверждена во время второго восхождения Моисея на гору Синай. Таким образом, мы узнаем о правлении Божием, о принятых во внимание путях Божиих, а следовательно о характере их путей и их цели (глава 8). В случае непослушания они погибнут. Поэтому, чтобы усмирить их, Моисей напоминает об их прегрешениях в пустыне. Моисей ссылается на второй поставленный между израильтянами и Богом завет и указывает на любовь Господа, ибо ею народ Израиля был избран на основе благодати, несмотря на все их неудачи, и был так щедро благословлен. Израильтяне должны были обрезать свои сердца, чтобы служить Богу и только Ему одному, единственному, исключительному Богу, Богу-Властелину. Обо всем этом говорится в назидании главы 11. Израильтянам предстояло перейти через Иордан, и за Иорданом они должны были исполнять все, что им было заповедано. Здесь упоминается о горе Гевал и горе Гаризим. До конца главы 4 израильтяне находятся за Иорданом. В главе 5 о них говорится как о вступивших в землю обетованную. В первой части речь идет о невидимом Господе на Хориве, ревнителе, но милосердном, хотя пути Его в основном проходят там, где обитает народ Его. Во второй части представлен завет, поставленный между Ним и израильтянами, включающий десять заповедей, а также говорится о Его правлении, основанном на полном подчинении Ему сынов Израиля.
Из первых одиннадцати глав первые четыре, таким образом, составляют особую часть. Поразительнее всего в первых главах то, что Господь прилагает все усилия, чтобы побудить несчастных израильтян подчиниться Ему и тем самым получить Его благословение. Эти старания Господа, которые, казалось бы, по крайней мере должны были тронуть их души, на поверку, увы, доказали лишь жестокосердие израильтян и показали, что если Бог пожелает благословить человека, то Ему придется дать человеку новое сердце, как написано в главе, завершающей вторую часть Его увещеваний и призывов к покорности: “Но до сего дня не дал вам Господь сердца, чтобы разуметь, очей, чтобы видеть, и ушей, чтобы слышать"(глава 29,4).
Итак, из всех книг Моисеевых Второзаконие - более всего полна заимствований имеются в виду первые два ее раздела, на которые я указал.
Глава 29, являющаяся заключительной главой второго раздела, заканчивается следующими словами: “Сокрытое принадлежит Господу, Богу нашему, а открытое нам и сынам нашим до века, чтобы мы исполняли все слова закона сего”.
Последующие главы проливают на это еще больше света, открывая то неизвестное, что должно было случиться после окончательного падения народа, не сумевшего исполнить закон, о чем сказано в 30-й главе, где речь идет о праведности по вере, ибо обсуждением праведности от закона заканчивается 29-я глава, а в главе 30 высказано предположение о том, что народ Израиля в том положении, каком он находился, был неспособен хранить праведность по закону, и речь могла бы идти только о духе и прекращении закона по замыслам Божиим.
Христос положил ему конец, о чем говорит апостол Павел в отрывке из десятой главы Послания Римлянам. Интересно будет заметить также, что Господь всегда цитировал Второзаконие, когда отвечал сатане. Он ставил Себя на то основание, на котором стояли израильтяне, чтобы овладеть землей обетованной и удержать ее, поскольку Он был не только праведником, но и Иудеем, истинным Сыном, призванным из Египта, испытанным на верность и преданность Богу в тех же условиях, в которые народ Израиля был поставлен во Второзаконии.

Второзаконие 1-4

Давайте более подробно исследуем те главы, в которых показаны все попытки Духа открыть глаза израильтянам на все те причины, которые могли бы побудить их идти верно по предстоящему им пути.
Моисей начинает с повествования о том, что случилось с тех пор, как сыны Израилевы поселились на Синае; он напоминает Им о повелении оставить это место и пойти на город аморрев {Интересно сопоставить второй и третий стихи, ибо путь, который можно было пройти за одиннадцать дней, израильтяне шли сорок лет. Увы, как часто по вине нашего неверия, с нами происходит то же самое}, чтобы взять в наследие землю обетованную. Они дошли до туда, однако соглядатаи отсоветовали им пытаться завладеть землей, и поэтому они не вошли в эту землю; Бог перестал содействовать им, и они, пытаясь завладеть этой землей без Его помощи, потерпели поражение от своих врагов. Пройдя пределы сынов Исавовых и сынов Моава, израильтяне получили от Бога во владение земли Сигона и Ога.
Из всего этого мы узнаем, что, хотя Бог отдавал землю во владение израильтянам, они по своему неверию послали туда соглядатаев, чтобы сначала исследовать эту землю, и получили урок. Бог может позволить людям проявлять человеческую мудрость и даже поддержать ее на путях Своих - в Своем управлении, но она все-таки приносит плод неверия, которое лежит в основе ее.
Одним словом, Моисей в общих чертах напоминает израильтянам, что именно благодаря терпению Божию и милости Его, они, несмотря на все имевшее место в их скитаниях по пустыне, все-таки вошли в землю обетованную, которую должны получить в наследие.
Напомнив израильтянам о Хориве, Моисей еще раз указывает им на ту привилегию, которой они пользуются, находясь так близко к Богу, Который Сам говорил к ним из среды огня, - при этом они не видели никакого образа, - на власть и величие Его Слова, исключая таким образом все мысли об идолопоклонстве. Моисей напоминает им, что все достигшие полноты лет в пустыне, погибли в результате своего неверия; он говорит, что и сам не войдет в ту прекрасную землю, что их Бог есть Бог ревнитель, огонь поядающий, что если они осмелятся сделать себе изваяние, изображающее что-либо, то скоро будут полностью истреблены с лица той земли, в которую собираются войти, и рассеяны по всем народам, и станут служить богам рукотворным, которых они возлюбили. Тем не менее, если они будут искать Бога всем сердцем и всей душой, то найдут Его, ибо Он есть Господь, Бог милосердный, Который не оставит их. Моисей говорит, что если Синай был сиянием Его величия, то такой Бог, исполненный величия, никогда не соблаговолит слишком приблизиться к народу, избранному Им ради отцов их. Такова основа управления Его этим народом.
Моисей отделяет три города-убежища в знак вступления во владение землей Божией по эту сторону Иордана. Главы 1-4 являются вступительными.

Второзаконие 5, 6, 7

В пятой главе Моисей напоминает израильтянам те десять заповедей завета, которые Господь дал им на горе Хорив. Здесь следует заметить, что не покой Бога после сотворения мира, а избавление израильтян из Египта является причиной постановления о субботе: она стала знамением завета, поставленного Богом с израильтянами (сравните Иез. 20). Эти заповеди были положены в основу постоянного завета. И Бог, как мы видим здесь, управляет народом на земле обетованной, как Бог ревнитель, требуя от них исполнения их долга. О милосердии, превышающем закон, речь идет только в 30-й главе. Милосердие было явлено (глава 10) в возвращении израильтянам закона, а также в проявлении по отношению к ним пощады и милости. В этих главах нашему вниманию представлены великие принципы Божиего управления землей обетованной. В главах 12-29 изложены условия этого управления.
Моисей напоминает сынам Израиля о том, что они должны бояться Господа, внушая им в главе 6, что они обязаны любить Его всем сердцем и душой; он призывает их всегда помнить Его слова в любом их деле и исполнять Его заповеди, когда они войдут в землю обетованную, и не следовать иным богам.
Когда израильтяне прогонят своих врагов, как говорил Господь, и когда их сыновья спросят о значении уставов, постановлений и законов, данных Богом, они должны будут рассказать им об избавлении из Египта и обо всех знамениях и чудесах, явленных в Египте Господом.
Израильтянам было велено уничтожить все следы идолопоклонства на земле обетованной, ибо они - народ святой у Господа. Не потому, что они народ многочисленный, возлюбил их Господь, а потому, что Он избрал и принял их. Моисей уверяет израильтян, что их преданность Богу является источником их благословения, ибо Бог воздаст им по путям их. И они не должны бояться своих врагов после всех увиденных ими чудес и знамений. Таким образом, они были народом, отделенным для Господа. Что касается Бога, Он всегда остается верным и являет высшую благодать. Что касается израильтян, то они оставались под властью правления Божия, следовательно, все в данном случае зависело от соблюдения ими заповедей и постановлений Господних и от их полной покорности Ему.

Второзаконие 8-11

В 8-й главе в самых назидательных и трогательных выражениях, напоминая израильтянам о том, как Бог заботился о них и в то же время держал их в зависимости, и о цели, которую Он преследовал при этом. Моисей пытается раскрыть и объяснить им их отношения с Богом, чтобы побудить их к послушанию {Смотри стихи 2-4; 15, 16}. Моисей напоминает израильтянам, как Бог смирял и испытывал их в пути, ведя в добрую землю, чтобы благословить их там, чтобы они не превозносились, ибо Он дал им нужные силы; в противном случае, если они забудут Бога, Он истребит их, как истребил другие народы. С другой стороны (глава 9), Он напоминает им об их постоянном упорстве, чтобы показать им, что не за праведность их, но за нечестие народов Господь изгоняет последних от лица израильтян {Это весьма важно помнить. Израиль был жезлом в руке Божией для удаления невыносимого зла, поэтому Бог призывает их не щадить эти народы}.
С этими словами Моисей обращается к израильтянам (глава 10), напоминая им о том, что Бог заново начертал на скрижалях слова закона, и призывая их обрезать крайнюю плоть сердца своего и проявлять заботу о пришельце, напоминая им также, что и Бог сделал их многочисленным народом с тех пор, как они пришли в Египет и поселились там.
Далее, в главе 11, Моисей напоминает израильтянам о том, что сделал Господь с войском египетским и как Он наказал Дафана и Авирона: Моисей заявляет израильтянам, что земля, в которую они собираются войти, прекрасна и замечательна, как никакая другая, и что взор Господа, Бога их, непрестанно пребывает на ней {Слова, которыми выражена эта мысль, представляют собой глубокий и замечательный контраст между попытками человека снискать благословение и благодатью, данной свыше}. Наконец, он ставит их перед выбором между благословением и проклятием, которые ожидают их в зависимости от их поведения, наказывая им строго соблюдать заповеди Господни и научать им сыновей своих. Вдобавок Моисей говорит, что, соблюдая заповеди Божии, они смогут, согласно полноте обетования, овладеть землей.
Однако здесь все зависит от покорности и смирения израильтян, от их подчинения этому обусловленному завету, согласно которому они отделены для Господа, и только Ему одному они обязаны служить. О восстановлении высшей благодати говорится только в 30-й главе.

Второзаконие 12, 13

Второй раздел книги начинается главой 12; в нем изложены те законы и постановления, которые израильтяне должны были исполнять. Это не является простым повторением старых постановлений, но особым образом подчеркивает то, как израильтяне должны были вести себя на земле обетованной, чтобы удерживать ее, живя в благословении на ней. Это завет или условия их отношений с Богом, - условия, выполняя которые израильтяне насладятся обетованиями Божиими; это добавление к уже сказанному (смотрите главу 29,1).
Вышеупомянутые постановления в основном сводятся к тому, что израильтяне были народом, принадлежащим Господу, а потому они были обязаны избегать всяких других отношений, чтобы принадлежать Ему и воздерживаться от всего, что могло бы соблазнить их вступить в отношения с другими богами или осквернить каким-то образом их отношения с Господом. И в то же время даны подробные указания относительно того, как укрепить их связь с Богом. Особое внимание уделяется следующему: Господь изберет место, чтобы пребывать имени Его там: именно на этом месте израильтяне должны будут поклоняться Ему.
Однако во всем этом, как и во всей книге, данный вопрос рассматривается как вопрос прямых отношений самого народа с Богом. О священниках в основном упоминается больше как о предмете заботы народа, ибо на земле обетованной народ по закону обязан был заботиться о священниках. Народ обязан был вести себя таким-то и таким-то образом по отношению к ним. Однако эти отношения устанавливались непосредственно между народом и Богом.
Первым принципом, положенным в основу этих отношений и во имя их утверждения, было избрание места для выражения этих отношений. Именно к этому месту израильтяне должны были приходить для принесения своих всесожжений. Впрочем, мясо они могли есть повсюду, только без крови, однако все посвященное израильтяне могли есть только на месте, избранном Богом. Не должны были они забывать и левитов. Кроме того, израильтяне не должны были даже спрашивать о путях тех, кто был изгнан из земли обетованной.
Если какой-нибудь пророк представлял знамение или чудо, которое сбывалось, а затем пытался уговорить израильтян служить чужим богам, или же родственник или возлюбленный их душ пытался это сделать, таковых следовало предать смерти. Если в каком-то городе появлялись нечестивые люди и соблазнили жителей этого города, то весь город следовало сжечь огнем и превратить его в груду развалин. Не дозволялись никакие другие отношения с богами, кроме отношений с Богом истинным, и никакой терпимости не должно было быть к тем, кто уговаривал израильтян ходить вслед других богов.

Второзаконие 14, 15

В 14-й главе говорится о том, что народу Израиля, как сынам Бога живого, запрещалось перенимать нечестивые обычаи, указывающие на увлечение идолопоклонников всякой мерзостью, которой последние поклонялись. Бог избрал израильтян для Себя, поэтому им не пристало оскверняться, употребляя в пищу всякую мерзость. Они были святым народом и должны были приносить Богу свои десятины, начатки плодов и первородное от скота своего.
Посвятив первородное Господу, каждый израильтянин мог есть это на том месте, где Бог положил имя Свое. Такая же заповедь была дана в отношении места, где израильтяне должны были есть десятины и первородное от скота (смотри главу 12), с той разницей, что там говорится еще и о том, что вся семья, слуги, служанки и левит могли вкушать от посвященного, а также от обетов, добровольных приношений и возношения рук. Эти постановления весьма замечательны {Обычно полагают, что была двойная десятина, то есть, что это не имело отношения к обычной десятине, выплачиваемой левитам, как сказано в других пунктах закона, и что десятины левитов оставались прежними согласно предыдущим предписаниям закона. Кроме того, следует заметить, что их обязаны были выплачивать левитам на месте, а не там, где Господь положил Свое имя. В течение двух лет израильтяне приносили разные дары Господу на месте, избранном Богом, и ели и веселились пред Господом, но на третий год приглашали левита и нищих домой. Товит 1,7 дает историческое описание всех этих десятин и жертвоприношений. Однако, как оказалось, десять колен Израиля явили не покорность и отступничество, и только благочестивые из народа Израиля приносили десятины в Иерусалим. В Ам. 4,4 показано, что и в Вефиле существовал обычай приносить десятины каждые три года. По крайней мере, во Второзаконии подчеркивается, что израильтяне, наслаждаясь милостью Божией, давая возможность вместе с ними наслаждаться ею также беднякам, левитам и пришельцам, однако о священниках хотя и упоминается, но не говорится об их участии в этом (смотрите главы 12,6-7.11-12.17-18; 14,22-28). О части священников говорится лишь в главе 18,3-4. Однако в главе 12 говорится о других начатках плодов и первенцах от скота, как и в главе 14,23. Но во Второзаконии прежде всего говорится о единении с Богом и веселье пред лицом Его, а не о служении священников и не о службе перед жертвенником}.
Можно добавить здесь еще кое-что к тому, о чем говорится в 14-й главе. Десятину третьего года следовало складывать в жилище, чтобы левит, сирота, пришелец могли прийти и насытиться от нее, а откладывающий ее для них мог получить благословение от Господа во всяком деле рук его.
Здесь все было посвящено как бы в дар Господу. С одной стороны, таким образом, признавалось, что израильтяне - Его собственный народ, что все имеющееся у них - от Него, но возвращая Ему из того, что Он дал им, израильтяне наслаждались своим общением с Ним и со своим семейством, тем, что объединяло их с Богом как народ, и пред лицом Его они радовались общению друг с другом. Сам Бог вкушал от них, ибо все приносилось Ему.
Здесь речь идет не о священниках, открывающих народу путь приближения к Богу. Богу поклоняются через приношения. Бог радуется благочестию народа Своего, и народ делает эти приношения с радостью. Израильтяне пользуются этой привилегией сидеть пред лицом Бога в радости общения с Ним, как бы за одной трапезой с Ним.
Что касается десятины третьего года, то она, скорее, свидетельствует не о семейной радости народа Израиля перед Господом, а о благодати, доставляющей радость пришельцам или нуждающимся, или слугам Божиим, не имеющим наследия. Эту десятину клали в своих жилищах. Имущие израильтяне обладали привилегией участвовать в благодати Господней, и передавая бедным Его то, что Он дал им. Они не шли в дом Господень, а приглашали в свой дом вдову, сироту и левита насладиться плодами, и Господь благословлял их за это. Эта непосредственная связь народа Израиля с Богом через заботу о бедных в своей семье и через милосердие весьма замечательна. Здесь речь идет не о священниках, а о левитах, к которым обращена щедрость народа, поскольку они не имели участия в наследии (сравните 12,19).
Глава 15 научает каждого из народа Израиля щедрости и милосердию по отношению к своим бедным братьям (это внимание и эту заботу они могли проявить в год прощения, освобождая от долгов и рабства своих слуг-евреев). Тот, кто таким образом почитал Господа в нищих Его, должен был питать доверие к Богу, Который благословит его за то, что он поступал по заповедям Его, ибо эти бедные были Его бедняками.

Второзаконие 16, 17

Глава 16 связывает народ Израиля с местом пребывания имени Его посредством торжеств, в которых Он окружает Себя Своим народом, благословенным, счастливым в избавлении, которое Он даровал ему в Своем правлении.
В этой главе говорится о трех торжественных праздниках: Пасхе, Пятидесятнице и празднике Кущей. Выразим суть каждого из них в нескольких словах. Пасха напоминает об избавлении от египетского рабства {Египет является олицетворением всего плотского, располагающего ко греху и подчинению сатане}. Для нас Пасха символизирует освобождение от греха и власти сатаны. Пресный хлеб, олицетворяющий истину в глубине души, представлен здесь хлебом скорби. Познание Христа, или воздействие Христа на сердце, хотя и в сочетании с избавлением и спасением, когда оно принимает форму покаяния (и это в том случае, когда речь идет о воспоминании чьего-либо избавления), всегда имеет в себе нечто горькое. Здесь нет намека на радость. Человек выходит с поспешностью, направляемый могучей рукой Божией, и если он счастлив, то только потому, что ему удается спастись, но он чувствует во всем этом силу Божию и осознает свое положение. Пасху ели ночью, а утром каждый возвращался в свой шатер. Израильтяне возвращались домой, ощущая милость Божию, с чувством, что они избавлены от того зла, под властью которого они оказались по своей вине и к собственной погибели.
Святость представлена в покаянии и избавлении от силы зла в форме осознания и осуждения греха; она обязательна. Никто не осмеливается больше пребывать во зле. Если в доме израильтянина находили в это время квасное, то истреблялась его душа из среды народа его. Однако сама по себе эта святость была радостью искупленных. Они обязаны были отмечать Пасху только на том месте, которое избирал Господь, чтобы пребывало там имя Его. Бог собирал Свой народ вокруг места Своего обитания и связывал израильтян со Своим именем и Самим Собой {Это, как мы видим, и являлось частью поклонения по Второзаконию}. Их национальное единство и все их воспоминания были связаны с поклонением Господу. Это было еще одной мерой предосторожности против идолопоклонства (стихи 5-7).
По прошествии семи седьмин народ Израиля опять собирался вокруг Господа. Отсчитывая семь недель со времени появления серпа на жатве, со дня начала пожинания плодов земли обетованной, израильтяне ожидали подходящего времени для исполнения дела Божиего.
Это праздник прежде всего характеризуется тем, что это было добровольное приношение, отвечающее тому благословению, каким Господь Бог благословил Свой народ. Это олицетворяет собой Святого Духа и благословение от Него. Это выражает не только искупление, но и то, что является результатом этого искупления, хотя и не в полной мере. Это были всего лишь начатки плодов, принесенные Богу. Принесение этих первых плодов Богу является результатом влияния Святого Духа; это символизирует остаток Израиля, а в историческом плане указывает на начало христианства, на принцип искупления и источник нового завета, однако сами христиане фактически стали первыми плодами творения Божия. Однако именно результат влияния Святого Духа, воздействие Его присутствия характеризует этот праздник.
Когда речь идет о Пасхе, нет упоминания о добровольных приношениях. израильтяне торопились съесть пасху и возвращались домой. Но Святой Дух вдохнул добровольный порыв в обновленном сердце, и, радуясь плодам обетования соответственно мере благословения Святым Духом, человек готов принести Богу начатки своей души и всего того, что Он дал нам. Поэтому (а именно это всегда сопутствует добровольному желанию - плод Святого Духа) израильтяне должны были радоваться пред лицом Господа, их Бога.
Плоды благодати и Духа проявляются в радости и в милосердии {И это является характерной особенностью поклонения по Второзаконию}. Благословение выражается в духе благословения, в радости и доброй воле благодати. Благословенные и бесценные плоды! Радость, стремление возрадовать других всегда исходит от благодати, познаваемой под влиянием Духа Божия.
Поэтому сам поклоняющийся Господу, сын его, и дочь его, и раб его, и левит, живущий в доме, и пришелец, и сирота, и вдова - все должны были веселиться на месте, избранном Господом, где пребывало имя Его. Бог окружал Себя радостью, являющейся плодом благодати и благословения Его.
В своем сердце израильтяне должны были нести память о том, что они сами когда-то были рабами, и это должно было оказывать влияние на их поведение. Постигая сознанием ту благодать, которая избавила их от рабского положения, израильтяне и сами должны были являть милосердие к своим рабам. И в то же время они были призваны соблюдать все постановления Господа, ибо присутствие Святого Духа, доставляя радость, напоминает о бодрствовании и смирении. Мы наслаждаемся первыми плодами и залогом пред лицом Бога, однако должны помнить, что находимся на земле, где необходимо бодрствование и воздержание.
После сбора урожая зерна и винограда (то есть после собрания Богом Его святых и помещения их в житницу Его, после того, как будут истоптаны в точиле все Его враги) наступит праздник Кущей, праздник, подобного которому мы ничего пока не видели.
Хотя все последствия Пасхи и Пятидесятницы еще не проявились до конца, тем не менее они налицо, если иметь в виду само событие, отмеченное ими. Однако праздник Кущей еще не совершался. Он будет иметь место, когда израильтяне, возвратившись на свою землю по окончании века сего, полностью насладятся плодом обетования Божия. Потому радость здесь выдвигается на передний план, в то время как там, где символизируется присутствие Святого Духа на земле, прежде всего следует добровольное приношение.
Этот праздник следовало совершать в течение семи дней подряд. Это радость, полная и совершенная, измеряемая не мерою благословения Божия, как в Пятидесятницу. Она порождается тем, что Бог благословил Свой народ во всяком деле рук их, поэтому они не могут не радоваться. Дух того дня характерен и для нас, хотя время его совершения для нас еще не настало {Однако здесь следует заметить, что все сказанное в этой главе по поводу праздника Кущей не имеет отношения к восьмому дню, как в других отрывках. Все, вероятно, имеет отношение только к поселению израильтян на земле при условии соблюдения ими их долга, но с обещанием еще больших благословений, обусловленных новым заветом. Для нас это связано с восьмым днем, с великим праздником. Смотри Иоан. 7, где мы узнаем, что сейчас для нас этот праздник связан со славою отвергнутого, но возвеличенного Христа, - излияние полноты Святого Духа}.
В нас проявляется радость в связи с воздействием на нас присутствия Святого Духа, радость, которая требует бодрствования и хождения узким путем и в которой воспоминание о нашем прежнем положении укрепляет в нас дух милости по отношению к другим; особым образом здесь отмечено и присутствие Господа.
Существует радость, познанная сердцем, хотя то, что порождает ее, еще не достигло своего завершения. Эта радость связана с покоем, который наступит, когда завершится труд и когда больше не будет необходимости в бодрствовании и воспоминании о нашем бедственном положении, что побуждало бы нас делиться своими благословениями с другими. Сам этот праздник будет доставлять радость всем. “И веселись праздник твой ты...” Господь напоминает о главном принципе, положенном в основу всех трех праздников, а именно о том, что следует появляться перед Господом три раза в году, принося приношения Ему.
Начиная со стиха 18 речь уже идет о другом. Прилагаются все усилия и используются все средства, чтобы сохранить благословение Божие и совершить суды, необходимые для этого. Цель остается той же, то есть удержать народ в связи с одним только Богом. Израильтяне были призваны поставить себе судей и надзирателей во всех своих жилищах. Все приводящее к идолопоклонству строго запрещалось; всякий, склоняющий народ к этому, должен был побит камнями до смерти (глава 17). Если было слишком трудно рассудить какое-либо дело, то следовало обращаться к священникам и судьям, чтобы они рассудили. Народ должен был поступать по их слову.
В предвосхищении того, что народ пожелает избрать себе царя, Бог велит ему избирать его из своей среды, но только чтобы этот царь не содействовал возобновлению отношений с египтянами, но способствовал обращению народа к идолам. Этот царь должен был списать для себя список закона Божиего с книги своей собственной рукой и читать его во все дни своей жизни, чтобы, подчиняясь закону, не презирать братьев своих.

Второзаконие 18

Священники и все колено Левиино имеют свою часть, предназначенную им. Израильтянам запрещалось делать те мерзости, за какие народы, населяющие до них землю Ханаанскую и слушающие гадателей и прорицателей, были изгнаны пред лицом израильтян. Господь обещает израильтянам воздвигнуть пророка, подобного Моисею, которого они обязаны будут слушать. Эти постановления предполагают недостаток веры у израильтян, веры, необходимой для того, чтобы ходить лишь с Господом. Христос - единственный, Кто обладает истинной верой. Израильтяне не должны были бояться пророка, чьи слова и знамения не сбывались, ибо не Господь говорил его устами.
Несколько слов о части священников. Прежде всего отметим, что в нормальных условиях народом управляли священники, а при необходимости, в чрезвычайных случаях, ставились судьи, чтобы народ жил на земле обетованной, хранимый Богом и имеющий Его благословение. Точнее выражаясь, народом правила теократия. Законы Божии направляли действия народа Израиля. Израильтяне жили в благословении Божием. Священники решали любые возникающие вопросы, а судьи назначались лишь в исключительных случаях.
Священники представлены здесь в связи с необходимостью удержать землю обетованную, а не как средство приближения народа к Богу. Поэтому они присутствовали там, чтобы исполнять свое служение пред лицом Господа, и им принадлежала определенная часть наследия.
Поставление израильтянам царя предусматривалось только в том случае, если они сами попросят об этом, желая уподобиться другим народам. Но даже в таком случае царь должен был оставаться (насколько это было возможно) скромным среди израильтян, чтобы закон Божий сохранил всю свою силу. Всегда считается, что народ сам должен был отвечать за свои поступки перед Богом и владеть землей обетованной, неся эту ответственность, хотя по этой самой причине израильтяне были обязаны подчиняться решению священников. Сыны Израиля получили эту землю от Бога. Положение, о котором здесь говорится, является не сближением с Богом, но признанием того, что Он освободил израильтян и оказал им милость, как и в тех праздниках, о которых мы говорили.
Поэтому израильтянин, приходящий на место, избранное Господом, вместе со своей семьей, иногда даже с левитом и пришельцем и т. д., ел свои десятины {Смотрите сноски в главах, относящихся к этой теме. Речь идет о вторых десятинах, а не о десятинах левитов. Народ никогда не платил десятины священникам; он платил их левитам дома, а левиты - священникам. Десятины третьего года (не левитские) ели дома. Во Второзаконии ничего не говорится о десятинах левитов} каждый год (в третий год отдавая часть из них левитам и нищим), первородное от крупного и мелкого скота, приношения от обетов, добровольных приношений и от возношений, - все это он ел пред лицом Господа.
Делающий эти приношения Господу, сам ел их и вкушал радость (смотри главы 14,23.28-29; 12,7.11 - 12.17). В 18-й главе говорится о том, что и священнику полагалась определенная часть от приносимых жертв, а также начатки от хлеба, вина, елея, начатки от шерсти овец, которые приносили Господу.
Первая часть всех этих постановлений тем более замечательна, что в книге Числа (глава 18) сказано, что первородное {Первородное из скота мужского пола. Смотри замечание к главам 12, 14}, жертвы возношения, всевозможные приношения за грех, хлебное приношение отдавали священникам, а десятины - левитам. Но это повторяется, а не устанавливается вновь, чтобы сохранилась суть поклонения, предписанного Второзаконием, наслаждение дарами Господа и радость перед Ним, а не приближение к Нему в святая святых.
Мы можем отметить здесь разницу между тем, что полагалось от приносящих в жертву священникам, тем, что, согласно Второзаконию, сам народ должен был есть перед Господом, и тем, что было положено священникам соответственно другим книгам Писания.
В трех предшествующих книгах подчеркивается мысль о приближении к Богу, когда только священники способны приблизиться к Нему, и, таким образом, находящиеся в родстве со священниками на святом месте ели все, что приносилось в жертву Богу. Они одни были вблизи от Бога, и все приносимое Ему в жертву (согласно значению этого слова {Это слово переводится как “дар” (“корбан”, то есть дар Богу) и происходит от слова, значение которого “приближаться”, а в форме Нiphiе - ”приближать”} то, что было принесено близ Бога) принадлежало им, поскольку они предстояли Ему. Все они были едины в стане, и все это в сущности носило символический характер.
Таким образом, все принадлежности скинии были сделаны для народа, странствующего по пустыне и являющегося там пришельцем. Следует заметить, что апостол Павел в своем Послании Евреям никогда не упоминает о храме, а только о скинии. Отношения, о которых он говорит, это отношения странников с Богом.
Во Второзаконии об этом уже не говорится. Здесь речь идет о поселении народа Израиля на земле обетованной, следовательно, рассматривается народ, но не в плане необходимости для него постичь пути приближения к Богу {Именно эта важная разница характеризует эту книгу. Речь идет не о том, насколько близко мы можем подойти к святая святых, к Самому Богу, а об участии в наслаждении всеми плодами Его обетования пред лицом Его в духе благодати. Здесь представлена не связь странствующих по пустыне с Богом, но еще более глубокий принцип вязи Ним}, а в плане наслаждения от Бога плодами Его обетования пред лицом Его и пред очами Его, поскольку израильтяне непосредственно связаны жертвоприношениями. Израильтяне наслаждаются обетованиями пред лицом Бога, и сами осознают в своем приобщении к Господу все те источники, благодаря которым им дано это наслаждение, и они вкушают все вместе от всего, что посвящено Богу в знак того искупления, благодаря которому им доставлено это наслаждение.
Речь идет о плодах земли обетованной, которые она приносит. Вкушая эти плоды милости Божией, народ возвращает Ему их начатки во свидетельство того, что все это пришло от Него и что все принадлежало Ему, а благодатью Его было дано им (смотрите главу 26). Вот почему эти начатки плодов не предназначались для еды народу; израильтяне приносили их Богу, а вкушали от всего остального. Это служило признанием Бога при разделении Его благословений. Начатки же плодов приносили Богу, и они попадали в руки священников как их часть.

Второзаконие 19-21

Глава 19 открывается постановлениями, предусматривающими владение и пользование израильтянами земли обетованной. Они обязаны были соблюдать эти постановления, чтобы не осквернялась эта земля и чтобы сам народ Израиля не утрачивал силы Господней.
Указаны три города-убежища. Кто убьет ближнего своего без намерения, без всякой ненависти к нему, тот не имеет ничего общего с настоящим убийцей. Это важный принцип, влияющий на судьбу еврейского народа, проводящий различие между принимающими добровольное участие в убиении Господа, искренне одобряющими эту смерть, и теми, кто участвовал в этом по своему неведению. В этой же самой главе говорится о справедливых мерах в отношении лжесвидетелей.
В главе 20 изложены основные постановления, касающиеся военной службы.
В 21-й главе рассматриваются три интересных случая, в основе которых лежат принципы, относящиеся к путям Божиим с Израилем. Это случай обнаружения убитого на поле; случай, связанный с ребенком нелюбимой жены и случай, когда у родителей сын непокорен и не повинуется им. Земля Господня должна оставаться чистой и неоскверненной. Израильтяне вынуждены будут в конце века признать свою вину и очиститься от крови Мессии.
Если случай с двумя женами относится к израильтянам, живущим на земле, то еще больше он связан с Христом (Главою язычников) и Церковью, вместе с которой Он наследует все, хотя на земле Израиль останется возлюбленной женой Господа.
Однако Израиль, как сын мятежный и непокорный при старом завете, осужден и отвергнут. Что касается искупленных, то они не подлежат проклятию закона. Читавшие Библию хорошо знакомы с толкованием конца данной главы, и мне нет надобности подробно останавливаться на ней. Здесь рассматривается вопрос, касающийся осквернения земли обетованной, которую Господь дал в наследие Своему народу. Жестокосердие священников в исполнении этого предписания при данных обстоятельствах ужасно, однако вполне естественно.
Теперь кратко подытожим то, что мы рассмотрели, начиная с главы 16,18. Мы говорили о тех средствах, к которым прибегал Бог, чтобы укрепить народ на Своих путях, чтобы дать ему познать волю Божию, чтобы они владели землей обетованной в мире. Израильтяне должны были назначить себе судей и надзирателей, которые бы судили народ по справедливости. В случае необходимости священник или судья, поставленные судить дела о чрезвычайных происшествиях, обязаны были сообщать народу решение и волю Божию, а израильтяне обязаны были подчиняться им. На тот случай, если народ пожелает поставить себе царя, были даны указания относительно его поведения.
Указания даны и тем левитам, которые собирались посвятить себя служению Господу на месте, избранном Им в качестве Своего жилища. Израильтяне, стремящиеся узнать волю Божию, не должны были обращаться за советом к прорицателям. Господь воздвигнет им пророка. Затем предусматривается мера по сохранению земли от осквернения кровью; старейшинам города следовало выяснить, намеренно или не намеренно было совершено убийство.
Эти города-убежища являются прекрасным символом, олицетворяющим состояние Израиля, совершившего грех, убив Господа Иисуса по неведению (как благодать Божия рассматривает это в связи с теми, кто покаялся) или умышленно (доказательством тому служит упорное неприятие Его). Именно на основе этого Бог будет судить израильтян. Поэтому, согласно последней точке зрения, народ подвергается строгому испытанию по закону.
В 20-й главе предусмотрена мера по улаживанию конфликта, который мог возникнуть в связи с использованием земли и благ Божиих, либо между отдельными людьми, либо в случае захвата земли. Даны указания относительно того, как сохранить присутствие силы Божией и как следует поступать с противниками согласно цели Божией. Было запрещено проявлять милосердие по отношению к народам земли Ханаанской, ибо последние могли научить израильтян всякой мерзости, в которой сами были повинны.
В 21-й главе описана еще одна мера, позволяющая предотвратить осквернение земли обетованной кровью; при этом объявлено (и не только в этой главе), что жизнь принадлежит Богу, и когда кто-то посягнет на права Божии, Он не закроет на это глаза. Мы не можем не увидеть здесь, что израильтяне в первую очередь повинны в пролитии крови Христа (глава 21, смотрите Псалом 50) и что кровь Иисуса - единственное искупление за грех пролития ее. Старейшины города оправдывали себя, заявляя о том, что ничего не знают о свершившемся убийстве. То же самое возымеет место в случае с Израилем. О том же молит и апостол Павел. Однако ничто, кроме крови телицы, “на которой не работали и которая не носила ярма”, не может смыть этот грех. Только ею с народа будет снята вина в пролитии невинной крови.
Следующие постановления являются практическим руководством для израильтян, но, как мне кажется, также заключают в себе некоторые принципы, на которых основаны отношения Бога с Его народом. Таким образом, Израиль на земле и церковь на небесах - оба являются истинными первенцами, которых Бог не лишит наследства. А что касается непокорного родителям сына, то этот образ также символизирует Израиль, до конца непокорный Богу.

Второзаконие 22-25

В 22-й главе содержатся постановления о том, как уберечь народ от недостатка милосердия и щедрости, от того, что оскорбляет чувства природы, а также от недостатка нежности или чистоты. Также запрещалось смешивать виды семян при посеве или пахать разными животными вместе. Такие же запреты мы находим и по отношению к женщинам: они предохранялись от бесчестия и грубого насилия над ними неумеренного мужа, однако и блуд карался смертью.
Поэтому в главе 23 народу внушаются подобающие чувства, чувства, которые, согласно Богу, они должны испытывать к народам (учитывая при этом дела и поступки этих народов) в случае войны. Израильтяне также наставляются в том, как они должны соблюдать чистоту в стане в случае войны, зная о присутствии Бога там. Наставления даны и на любой другой случай, например, на тот случай, если какой-то раб перебежит от своего господина к кому-нибудь из них; здесь упоминается и о духовной нечистоте, как, например, о проникновении тайком в виноградник своего соседа и о более серьезных вещах (глава 24), как, например, о разводе и обо всем, что связано с ним; также проявляется забота о нищих, предусматривается плата за наемный труд, и то, чтобы имущие давали бедным возможность собирать остатки плодов.
Дух этих постановлений весьма поучителен, как дух доброты и нежности Бога, Который соблаговоляет вникать во все это и научает Свой народ мягкости, учтивости, приличиям, вниманию по отношению к другим, чуткости и всем тем чувствам, которые, избавляя от грубости и смягчая жестокое сердце человека, определяют поступки человека соответственно той любви, какую Дух Божий проявляет, действуя в душе человека. Здесь, правда, все это еще несовершенно. Здесь за основу берется то, что образует сущность этих постановлений, отдельные из которых Дух Христов, действуя в Своем совершенстве, не приемлет, например, развод и другие допустимые вещи, которые существуют по причине жестокосердия человека. Однако ограничения и условия, предписанные законом Божиим, сдерживают зло того своеволия, которое само по себе жестоко и притесняет других.
В главе 25 приводятся постановления, являющиеся как бы продолжением тех, о которых мы уже читали. В них проявляется забота о том, чтобы ни один из братьев не был опозорен на глазах остальных, и чтобы ни одна семья не исчезла бесследно из народа (но в то же время принимались меры по сохранению чистоты и праведности).
Что же касается закоренелых врагов Божиих и врагов народа Его, то израильтяне никогда не должны были искать мира с ними. Человеческое дружелюбие часто противно Богу. Это постановление тем более замечательно, что оно следует за многими другими, предусматривающими доброту даже по отношению к птице.
Господь позаботился о том, чтобы египтянин мог войти в общество Господне, но эти добрые чувства по отношению к египтянам были полезны самим израильтянам. Они не должны были ожесточать сердца своего против тех, на чьей земле они были пришельцами. Однако пощадить амаликитян (которые встретили израильтян на пути, чтобы преградить им путь и побили слабых из них) значило бы предать забвению все, чем они были обязаны Богу, Который вывел их, и, что касается народа, такое поведение оказало бы безразличие их души ко злу, а не излияние естественных чувств; не было это и уступкой тем воспоминаниям, в котором милосердие могло бы отыскать добро, забывая о причиненных ранее обидах {Египтяне были просто теми, у кого израильтяне содержались в рабстве. Амаликитяне же были решительными и активными врагами уже искупленного народа Божия. В первом случае это был человек, хотя и падший, человек без Бога - я почитаю всех людей; во втором случае, была решительная и непосредственная сила врага}. Там, где присутствует благородство чувств, люди, знающие друг друга (хотя они и оскорблены), все же признают друг друга, когда прекращается злоба.
Однако существует дух, внушающий одно только омерзение, поэтому терпеть его значит лишь избавлять себя от всяческих затруднений и тем самым допускать, чтобы этот дух проник в наше сердце, чтобы завладеть им. Речь идет не об осуждении, но о состоянии чьей-то души. Удаленность египтян от Бога была признана, однако если они будут стремиться приблизиться к Нему на протяжении трех поколений, то зачем удерживать их на расстоянии от Него? Почему египтяне должны оставаться пришельцами? Амаликитяне же не боялись Бога и не почитали Его. Можно ли было признать такой народ? Мы обязаны вводить Бога в наши дела - в наши отношения. Тогда мы будем судить милосердно, уверенно и справедливо и преуспеем во всех наших делах.

Второзаконие 26

Этот последовательный ряд постановлений завершается (в главе 26) прекрасной сценой поклонения Богу, вызванной той радостью, какой радовались сыны Израиля, вступив во владение землей обетованной. Эта сцена весьма поучительна и для нас.
Прежде всего мы видим здесь главную тему данной книги (которая раскрывается таким образом не только в этой главе): израильтяне вступают во владение землей, которую Бог отдал им в наследие.
Однако, что касается поклонения, то о нем здесь говорится не в свете приближения к Богу во святилище через жертвоприношения, указывающие на грех и открывающие народу путь, по которому он может прийти к Господу. Этим характеризуется вся книга. Ведь вопрос заключался в том, смогут ли израильтяне (и насколько близко) или их священники приблизиться к Господу во святилище Его святости.
Второзаконие же, признавая прежнее состояние израильтян, подчеркивает их праздничное состояние вследствие исполнения всех обетований, и сами израильтяне отождествляются с Господом (то же самое в главах 12 и 14) {Эти два образа поклонения, - образ приближения к Господу поклоняющегося Ему в пустыне и образ ликования по поводу овладения землей обетованной - неотделимы от христиан, олицетворенными в этих книгах, поскольку мы вошли и находимся в святая святых небесной обители, и то, чем мы владеем, принадлежит небесам.Все это взаимосвязано, хотя мы будем царствовать над покоренным наследием, но наше неоскверненное наследие там, куда мы войдем. Эта благословенная истина. Мы радуемся “с", а не “от". Мы имеем “от", но мы радуемся “в" Боге}. Израильтяне наслаждаются обетованием и поклоняются Господу, благодаря за возможность наслаждаться теми благословениями, которые Господь дал им. С начатками всех плодов земли обетованной израильтяне должны были пойти на то место, которое избрал Господь, чтобы пребывало там имя Его. Каков же дух этого поклонения?
Прежде всего оно было основано на признании израильтянами того, что они полностью наслаждаются плодами обетований Божиих. “Сегодня исповедую пред Господом, что я вошел в ту землю, которую Господь клялся отцам нашим дать нам”. Это первая особенность такого поклонения - полное признание того, что овладение землей есть результат исполнения обетования Божия. Это было и признанием верности Божией в данном приобщении к Его милости. Вслед за этим описано само приношение.
Затем поклоняющийся признавал перед Господом тот факт, что его народ был искуплен и избавлен от страданий Господом. Отец поклоняющегося был странствующим арамеянином. И угнетаемые и дети его притесняемые египтянами, возопили к Господу. И Господь, услышав, вывел их из Египта мышцею простертою и, явив Свою власть и силу, ввел их в землю, которой они теперь наслаждаются.
После этого сказано: “И веселись о всех благах, которые Господь, Бог твой, дал тебе и дому твоему, ты и левит и пришелец, который будет у тебя”. Они должны были веселиться о них вместе с Богом. В связи с этим заметьте здесь, что во всем этом проявляется дух благодати: “...ты и левит и пришелец, который будет у тебя”. Невозможно искренне веселиться о благословении Божием пред Ним, не являя духа благодати, не отвечая благословением за проклятия, зная, что мы призваны наследовать Его благословение. Та же самая истина обнаруживается и в десятинах за третий год, отдаваемых нищим, левитам, пришельцам и т. д., ибо и это отвечает тому духу, о котором мы только что говорили.
Другой особенностью состояния сердца истинного поклонника была святость, соблюдаемая при посвящении даров Господу, чистота сердца, отвечающая Ему, действующему по благодати. Его нельзя было обкрадывать ни в чем ради собственного обогащения, ничто не должно было осквернять присвоением себе, дурным или своекорыстным использованием.
Второй характерной особенностью является признание израильтянами своего бедственного положения в прошлом, своего бессилия и того, что один только Господь искупил их и только Ему они обязаны за все те блага, которыми они наслаждаются. Вслед за этим поклоняющийся обращается непосредственно к Господу, принося Ему начатки этих благ. Это было признание Бога в Его дарах (неизменный результат влияния Бога на душу) и единственное средство истинного наслаждения ими, ибо благословения Божии отвращают душу от Него, если первым побуждением наслаждающихся ими не будет желание возвратить их Ему. Это имело место в истории израильтян и, увы, множество раз в тех жизненных ситуациях, которые переживали наши сердца! Сердце благочестивого человека признает в благословениях, дарованных ему, Самого Бога, прежде чем насладится ими. Прекрасным примером тому служит поведение Елиезера, раба Авраамова, посланного привезти жену для Исаака.
Словом, при посвящении Господу того, в чем поклоняющийся Ему признавал Его истинным и единственным Творцом всех благословений, совесть поклонника Господня должна была оставаться чистой. И если Господь был Творцом их, то общение с Ним и признание Его сопровождалось веселием в духе святости, в духе посвящения Ему и в духе милости и благодати, какие Он являл по отношению к Своим бедным и покинутым. Характер Божий раскрывается здесь снова и снова, и Его имя обнаруживается во всем, что признается в общении Его народа. Если не обратить на это внимание, то народ можно обвинить в том, что он осквернял себя хулением семени Господа. Это посвящение святыни Богу и это выражение Его милости особенно прекрасны. Далее следует мольба о благословении Бога, который позаботился обо всем Его народе, не только для себя, но и для всего Израиля, для земли, явившейся доказательством верности Божией и всех щедрот Его благоволия.
Это очень важная глава, передающая дух всего Второзакония, последняя глава, повествующая об основных событиях. В ней говорится не об обещаниях, данных Богом Аврааму, Исааку и Иакову; она связана с историей Израиля со времен пришествия Иакова, странствующего арамеянина, в Египет. Угнетаемые и притесняемые египтянами, сыны его возопили к Господу, Богу отцов их, в историческом плане известном под этим именем (а не как Бог обетований). Они были выведены из Египта с удивительными знамениями, и Господь ввел их в добрую землю, где они находятся теперь и приносят начатки земли обетованной Господу. Это стало признанием того, что они владеют благами этой земли, которые Своей милостью Господь даровал им. В этом заключалось их поклонение, и они, и левиты, и пришельцы вместе веселились там обо всех тех благах, которые Господь дал им. И они поступали так, когда отдавали в третий год все десятины произведений своей земли левиту, пришельцу, сироте и вдове, чтобы они ели это в своих жилищах и насыщались. Тем самым они свидетельствовали о своей чистоте и праведности, ибо не должно было быть никакого богохульства, а только полное исполнение всех заповедей, и отсюда обращение к Богу, чтобы Он благословил народ Израиля и его землю. Израильтяне владели землей и начатки плодов ее приносили Господу; затем наступает веселие обо всех благах, которые дал Господь, далее израильтяне каждый третий год, творя милосердие, делятся своими плодами со всеми нуждающимися, и делают это от чистого сердца, соблюдая святость и исполняя заповеди Божии, а потому прося благословения. Это картина истинного состояния положения народа, пребывающего с Господом на земле обетованной, поступающего праведно, внимательного к нуждам бедняков, чтобы оставаться в благословении Божием, и на этой самой основе они теперь заключают завет с Господом, чтобы владеть землей и радоваться ее плодами, покорно исполняя заповеди Господни, оставаясь благословенным и святым народом.
Таким образом, это поклонение связывало народ Израиля с Богом в общении с тем, чем Он был. То есть в поклонении было как бы обязательство признавать Бога и свидетельствовать об этом. Таким образом, согласно заповедям Господа, представленным в качестве условия таких отношений Господа с народом Израиля, Бог должен был признать народ Израиля Своим народом, а израильтяне должны были признать Господа Своим Богом. Этим завершается наставление данной книги.

Второзаконие 27

И вот следует утверждение закона, иначе говоря, то, что придает силу Его закону и следствием чего может быть благословение или проклятие в зависимости от исполнения или неисполнения этого закона. Об этом говорится в главе 27 и в двух последующих главах.
Глава 27 сама по себе представляет достаточно большие возможности для понимания слова Божия. Если благочестие отдельных израильтян выражалось в той форме, в какой оно было показано в предшествующей главе, то отношения всего народа Израиля с Богом были основаны на запрещениях закона. Когда народ перейдет через Иордан, чтобы вступить во владение землей обетованной (постоянно присутствующая здесь мысль), он должен будет поставить большие камни, обмазать их известью и написать на них все слова закона. В этом законе будут изложены те условия, выполняя которые израильтяне не перестанут владеть землей обетованной.
Народ Израиля должен был разделиться на два лагеря по коленам; часть колен должна была стать на горе Гаризим, чтобы благословлять народ, а другая часть должна была стать на горе Гевал, чтобы произносить проклятия. На последней должны были воздвигнуть жертвенник Господу, но не для принесения жертвы за грехи, а для вознесения на нем всесожжений Господу и принесения мирных жертв. Такое поклонение предполагало праведный народ в общении с Господом, который, однако, если нарушит закон, то будет предан проклятию. За этим следует произнесение проклятий, последнее из которых гласит, что будет проклят всякий, кто не исполнит все записанное в книге закона и требующее исполнения. Однако благословения, произносимые на горе Гаризим, совершенно опущены здесь.
Излишне говорить о важности этого пропуска. Апостол Павел понимает это как всеобщее пребывание под властью закона, ибо он говорит: “А все, утверждающиеся на делах закона {Данное выражение рассматривает не наше поведение, а тот закон, на котором основано наше предстояние Богу. Те, кто исполнен веры, связаны с верным Авраамом, а те, кто утверждается на делах закона, находятся под клятвою, ибо закон гласит “проклят...” и т. д.}, находятся под клятвою. Ибо написано “проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона”.
Нет возможности уклониться от этого. Никто, кроме Господа Иисуса, не исполнил этого. И Он, если можно так сказать, не воздвиг жертвенник для вознесения всесожжений Господу, жертвенник для поклонения праведника, исполнившего закон, то есть для Себя Самого, но Он принес в жертву Себя Самого ради нас на той горе проклятий, как жертву за грех, и тем самым навсегда заставил умолкнуть все эти угрозы и проклятия. И благословений горы Гаризим тоже недостаточно. Небеса, и, более того, престол Отца для Него является единственно достойным ответом и наградой за то, что Он совершил, пострадав за наши грехи. Однако в этом и заключается правда Божия, переданная Христу, а через Него и нам, что Он был так возвеличен, прославив Бога, а мы получили то, чего Он добился для нас.
Связь между принципами главы 26 и главы 27 глубоко интересна: исполнение обетования относительно обладания землей, основа для благодарений и поклонения, источником которого является искупление. Вслед за этим жертвенник, служение Богу, служение, связанное с утверждением Его закона, нарушение которого хотя бы в одном влекло за собой проклятие, обрушивающееся на того, кто нарушил закон. Таково было условие владения израильтянами земли обетованной.
Именно с этой точки зрения, единственно проникающей в корень этого вопроса, апостол Павел и рассматривает все это. Именно на основании этого завета Второзакония народ Израиля по вхождении в землю обетованную становится народом Господним (сравните стихи 2,10 и глав. 29,19.

Второзаконие 28, 29

В главе 28 изложены принципы Божиего управления народом Израиля и непосредственные последствия покорности или непокорности народа Богу - последствия, столь печально осуществившиеся в судьбе этого несчастного народа, все еще возлюбленного Богом ради их отцов. Последствия нарушения закона, как принципа, лежащего в основе отношений Израиля с Богом и критерия праведности, являющейся основанием благоволия Божия, не следует путать с последствиями временного непослушания Богу и неисполнения Его постановлений. Именно о последнем идет речь в 28-й главе. Мы и сами можем заметить глубокий назидательный тон стихов 47, 48. Что касается Израиля, то из мирной истории нам известно, чем завершились эти угрозы, о которых говорится в данной главе.
В 29-й главе Бог обращается к совести народа, ко всему народу и к каждому израильтянину отдельно, напоминая им обо всем, что с ними было прежде, чтобы не было среди израильтян корня, производящего грех (сравните Евр. 12,15, где подобное обращение и увещевание к ученикам и где чувствуется трогательная забота о святых христианах).
Здесь следует обратить внимание на 29-ю главу. В ней мы находим противопоставление между открывшимися последствиями покорности и непокорности и целями Божиими в отношении народа Израиля вопреки их непокорности, целями, которые не могли быть образом их поведения. Этот образец был обнаружен в постановлении закона. Значение данного стиха было настолько искажено, что нам стоит в этом случае остановиться на его сути. Под сокрытым следует понимать намерения Божии относительно народа Израиля, хотя этот народ и оказался непокорным и был изгнан из земли обетованной, но, хотя эти намерения не являются образцом поведения, тем не менее они были открыты и представляют собой глубокий интерес. В последующих стихах Бог уже начинает раскрывать нам Свои намерения, и нам, несомненно, следует обратить на это внимание.
В данных главах речь идет об отношениях благочестивых евреев с Богом, в основу которых положено исполнение обещаний, данных Богом их отцам; в них говорится о владении землей обетованной. Связь же народа Израиля с Богом оговаривается условием исполнять закон, данный Богом; в случае нарушения его израильтяне будут прокляты. Бог будет с народом Израиля, если они подчинятся Его законам; подчинение или неподчинение закону повлечет за собой определенные последствия, о которых тоже говорится здесь. И, наконец, сказано о том, что, вкусив плоды своей непокорности, народ обратится к Богу, и Он поступит согласно Своей цели, которую ничто не может изменить.

Второзаконие 30

Теперь мы должны немного остановиться на этом последнем моменте. Глава 30 знакомит нас с важным принципом. Он предполагает, что народ Израиля уже испытал на себе все последствия своей непокорности, изгнан из земли обетованной и рассеян по земле среди других народов. В этом случае закон Божий нельзя было исполнить. И, действительно, нарушение закона Божия принесло свои плоды.
Но теперь появляется совершенно новый принцип: обращение народа Израиля всем сердцем к Господу и, добавим, подчинение Ему в духе. Посему Господь вновь введет израильтян в землю их отцов и благословит их на ней. А Свое проклятие Он обратит на их врагов. Израильтяне будут тогда соблюдать на этой земле заповеди и постановления Господа, и Господь вновь будет благодетельствовать им, ибо заповедь Господня была не на небе и не за морем, но в устах их и в сердцах их. Речь идет не о новом завете, но о вере, сохраняющей дух закона и обращающей сердце к Господу, когда закон внешне бесполезен.
Утверждение нового завета на основе такого обращения сердца во времена, обозначенные Богом, являют собой нечто совершенно определенное. Здесь перед нами основание возвращения израильтян, находящихся под проклятием закона, который они нарушили. Поэтому апостол Павел цитирует этот отрывок, чтобы показать основание этого принципа, как свидетельства тому, что есть праведность веры, связывая с Самим Христом возвращение сердца к цели и замыслу закона, когда израильтяне находились под проклятием за нарушение закона и нельзя было надеяться на исполнение правды, ибо Христос - цель закона в оправдание всякого верующего. В этом и заключается основа возвращения. Апостол представляет Христа как истинное исполнение закона. В конце этой главы Моисей заявляет, что сейчас он предлагает израильтянам выбирать между добром и злом и что они испытают на себе последствия своего выбора.

Второзаконие 31

В главе 31 Иисус Навин представлен как тот, кто поведет народ Израиля на захват земли обетованной. Моисей завещал, чтобы закон, записанный им, по прошествии каждых семи лет читали вслух пред всем Израилем, чтобы каждый учитывал его в тот важный момент, когда, вновь радуясь благословению Божию, обеспеченному им, они подчинились закону, свидетельству того, что земля обетованная, как и все прочее, принадлежит Господу. После утверждения Иисуса Навина в его новом положении Моисею велено воспеть вслух всего народа песню, внушенную Богом, которая, обличая народ в нечестии, возвещает пути Господни в отношении его. Левитам же велено было в то же время положить книгу закона одесную ковчега завета Господа, как свидетельство против народа Израиля.

Второзаконие 32

И вот мы читаем пророческую песнь, основанную на известном наперед падении народа Израиля. Прежде всего в ней говорится, что Бог непогрешим при всех обстоятельствах, а израильтяне развратились и повинны в этом сами (сравните Псалом 21,4. Христос может спросить “Почему?”). В то же время (стих 8) мы находим очень важное сообщение, а именно то, что Бог, управляя миром, сделал Израиль центром и расселил народы земли, давая им уделы среди пределов сынов Израилевых, принимая во внимание границы Израиля, ибо израильтяне были главной целью путей Его. Его земной народ - часть Господа, наследственный удел Бога на земле. Однако Израиль утучнел и стал строптивым, презрев твердыню своего спасения. Поэтому Бог возбудил в нем ревность тем, что они не народ. Это упоминание о язычниках согласно Рим. 10,19.
Суд Божий тем не менее обрушился на Израиль, так что Бог пожелал истребить их, но этому воспрепятствовала слава имени Его, ибо язычники оказались совершенно нечестивыми. Когда же израильтяне изнурятся, обессилят и потеряют всякую надежду, Бог вспомнит о них и в конце концов отомстит их врагам, этим поклоняющимся истуканам язычникам. Но хотя Бог и отомстит Своим врагам, однако после того, как Он восстановит Свой народ Израиля, Он и язычников заставит возвеселиться о Нем.
Этот принцип уже проверен, однако свидетельство, которое дается о нем, полностью исполнится, когда Израиль вновь восстановится на земле обетованной, когда Бог явит милость по отношению к Своей земле и Своему народу. Таким образом, полностью раскроются Его отношения с народом, который станет средоточием путей Его на земле. Указав на все это, Моисей еще раз призывает израильтян покорно исполнять слова закона (великое завершение этой книги: Израиль поставлен в условия, требующие от него покорности, с тем, чтобы всегда владеть землей обетованной) и напоминает им, что именно таким образом они продлят дни свои на земле, которой собираются овладеть.
Наконец, бедный Моисей должен был взойти на гору Нево, чтобы увидеть землю, в которую он не сможет войти, поскольку он не отвечал требованию славы Божией в пустыне и не освятил имя Его верою. Это неизбежное следствие справедливого суда Божия в отношении слуги. Я имею в виду условия закона. Моисей не вступит во владение землей обетованной. Он лишен этого из-за единственной своей оплошности.

Второзаконие 33

Перед нами благословение, которым этот человек Божий благословил народ Израиля перед смертью (глава 33). Благословения Иакова в историческом плане больше относились к будущему. Здесь же они скорее всего указывают на отношения с Богом в условиях Его управления. Число колен Израилевых по-прежнему равно двенадцати (о Симеоне не упоминается, но вместо него представлены два колена из потомства Иосифа, которые унаследовали право первородства вместо Рувима). Здесь все отвечает благословению Божию, а не естественным правам. Согласно этому последнему принципу Израиль, представленный Рувимом, будет унижен, однако не умрет.
Господь предстает здесь во всем Своем величии, с внушающим страх законом, который одесную Его, но Он любит Свой народ, иначе говоря, Его святые окружают Его, чтобы внимать Его словам. Народ Израиля получает закон от Него через посредника Его, Моисея, и этот закон - наследие обществу Иакова.
Именно такие отношения израильтян с Богом положены в основу благословений Моисеевых.
Эти благословения представлены здесь не в историческом плане, как благословения детям от отцов, и не в связи с Силомом, твердыней Израиля, и не как полный обзор путей Божиих в Израиле, как это было представлено в книге Бытие. Здесь речь идет об отношениях Господа с народом Израиля, вступившим во владение землей обетованной (как и во всем Второзаконии) и поставленным в прямую зависимость от Бога. Да, Господь благословляет, но благословляет соответственно величию Синая, Сам открываясь из куста. Моисей же, как царь Израиля, стал каналом этих благословений, обращенных к народу через него, -благословений, в основе которых лежат эти отношения с Богом.
Таким образом, левит благословен за то, что остался верным Господу. Иосиф обретает благословение и благоволие к себе Того, Кто явился из среды тернового куста, потому что он боялся Бога и был отделен от своих братьев, как сосуд намерений Божиих. Это соответствовало положению двух колен на земле обетованной, поскольку Симеон, о котором здесь не упоминается, так сказать, затерялся в земле обетованной: его удел был там, где жили филистимляне.
Следует также заметить, что основные благословения относятся к тем, кто во имя Бога не смотрел ни на отца своего, ни на мать свою; это относится к сынам Левия; благословен и Иосиф, который во имя славы Божией отделился от своих родных. И тот и другой принадлежали Господу. Левий же находился в самом лучшем положении: он действительно был отделен от других за то, что всегда оставался верным Господу. Иосиф, возможно, имел более ощутимую радость: он оставался верным Богу, невольно отделившись от Него. То и другое полностью осуществилось во Христе.
Если благословением Божиим сохраняется жизнь колену Рувимову, хотя и не всем сынам его, то о колене Иудине сказано, что Господь услышит глас Иуды, и Бог всегда будет помощником ему против его врагов. Выражение “Приведи его к народу его” заслуживает особого внимания, так как оно указывает на те отношения, которые существовали между тем народом и Богом, на положение Иуды в истории Израиля в условиях управления Божия и на его последующее рассеяние между народами, а также на то, что должно все-таки возыметь место, когда весь народ Израиля будет возвращен на свое место.
Левий занимает третье место, а о Симеоне ничего не сказано. Пророчествующий царь просит, чтобы Господь дал Левию право всегда оставаться священником народа Божия (на земле, конечно). Выражение “святой муж Его” указывает на почтительность к Богу - благодать в сердце. Моисей просит Бога, чтобы свет и совершенство (урим и туммим) в понимании тех отношений, которые действительно существуют и существовали во все времена между народом и Богом, и Богом и народом, могли пребывать с человеком, исполненном благодати и благочестия и представляющим колено священнослужителей.
Однако замечательно то, что лежит в основе этой просьбы и имеет отношение к управлению Божию. Бог искушал народ Израиля в Массе и препирался с ними при водах Меривы. Именно это история приписывает Израилю. израильтяне испытывали (или искушали) Бога в Массе и препирались с Ним при водах Меривы. Но именно там, где в Израильтянах проявляется плотское, Бог испытывает Своего священника; именно при водах Меривы, где Моисей не сумел явить святости Его, Бог вступил в спор с Моисеем {Несомненно, падение этого человека Божия стало результатом его предшествующего состояния, ибо он был человеком. Испытание, когда у нас не все благополучно, оборачивается наказанием, но наказанием полезным, которое приводит нас к благословению и в то же время является благословением, поэтому сказано: “И не введи нас в искушение”}. Печальные обстоятельства (лишение явных и ощутимых благословений в среде народа Божия, - это состояние может повлечь за собой проявление плотской непокорности, вызвать ропот против Бога в пустыне, когда искушают Бога и заявляют: “Есть ли Бог среди нас?”) -это испытания, которым Бог подвергает Своих священников. И Церковь, находясь в положении священника, и особенно, те ее представители, которые имеют в сердце ее дары, тоже подвергаются испытанию, чтобы убедиться, знают ли они, как уповать на благословение Божие несмотря на любые обстоятельства.
Хотя Левий и был подвергнут испытанию на предмет своего священнослужения, но лишь с той целью, чтобы получить священство. Левий ни минуты не сомневался в выборе между человеком и Богом, даже если этот человек приходился ему кровным родственником. Это единственное основание всякого священства. Человек может предстоять пред Богом от имени другого лишь в той мере, в какой он предстоит перед людьми от имени Бога. Ибо зачем Богу нужен посредник? Со святым Богом не может находиться тот, кто имеет права на все наше существо. В отношении грешников может быть лишь сострадание, соединяющее нас с грехами.
Нужно снискать признание пред лицом Бога в соответствии с Его святостью, чтобы иметь возможность ходатайствовать за слабого человека. Это в полной мере присуще Иисусу и нам всем в некотором положительном смысле этого слова. Но чтобы добиться этого, нужно выдержать испытания, когда потребуется, а это, может поскольку мы находимся среди людей, стоить нам немалого. Нужно посвятить себя Богу, не щадя себя, отступившись от отца и матери. Это весьма важное наставление. Надо также уметь отличать между испытанием нашего священства и испытанием нас самих перед тем, как подвергнуться этому испытанию. Здесь речь идет об испытании на священство, когда мы уже испытали себя, ибо мы являемся священниками благодатью Божией, но должны быть готовы к полному испытанию сердца, отделяющему нас для Бога.
По-видимому, место Вениамина по отношению к Господу было местом снискавшего Его благосклонность, ибо Бог покровительствовал ему, держа его возле Себя; именно в пределах колена Вениаминова находился Иерусалим.
Иосиф снискал свое земное благословение по праву первородного сына. Что касается его наследия, то его земля благословенна и ему был назначен двойной удел.
У меня нет замечаний относительно других благословений, скажу только, что благословения Завулона и Иссахара, по-видимому, относятся к будущему, а благословение Гада дано ему, чтобы укрепить уже существующие отношения.
Но, кроме того, если пути Бога в отношении Его народа были связаны с верностью израильтян и явлением Его, если Бог направлял Свои пути соответственно их поведению, чтобы явить им Свою власть и Себя, то Он и возвышал Себя над всеми, чтобы благословить и сохранить их. Он вновь обращается к правам Своей славы, чтобы быть для них надежным источником благословения и безопасности. Он явит перед всеми Свою славу ради израильтян. Он принесся по небесам на помощь Своему народу. Там, где была Его слава, там была и поддержка израильтянам. Он и впредь будет поддерживать и защищать их и прогонит врагов от лица их, и тогда Израиль будет жить безопасно. Народ Израиля будет жить на земле плодородной, на которую с небес будут истекать благословения подобно росе. Счастливый народ, избавленный Господом, Который был для них щитом и мечом! Их враги будут раболепствовать, попираемые ими.
Следовательно, какими бы ни были отдельные моменты отношений израильтян с Богом, Его управления ими, Бог в конечном итоге благословит их, как народ, соответственно Своей высшей славе и величию.

Второзаконие 34

Теперь мы должны немного обсудить то, почему Моисею было запрещено входить в землю обетованную. Моисей, человек Божий, мог произнести благословения израильтянам, как бы уже вошедшим в эту землю, однако сам Моисей, как раб Божий, принадлежал пустыне. На то есть несколько причин. Что касается положения Моисея, то оно зависело от управления народа, поставленного в зависимость от законов, принятых на Синае, то есть, находясь под властью Божией, народ Божий должен был подчиняться этой власти, будучи народом по плоти (сравните Рим. 9,5, где этот вопрос обсуждается подробно).
Итак, человек во плоти, находящийся под властью закона Божия, не может вступить во владение обетованным. Это верно даже в отношении христиан. Христианин, воскресший вместе со Христом, помещен на небеса и наслаждается обетованным пред лицом Бога, или, по меньшей мере, его привязанности, его любовь обращены к небесам и его жизнь сокрыта со Христом {Первое взято из учения Послания Ефесянам, второе - из учения Послания Колоссянам. Согласно первому учению, мертвый во грехе, он воскрес и утвержден во Христе на небесах. Это новая тварь. Согласно второму учению он умер для греха и воскрес со Христом и вся его любовь должна быть обращена к небесному. В этом последнем Послании христианин также рассматривается, как умерший во грехах и оживленный вместе со Христом, но не восседающий на небесах}, но, как земной человек, он находится под властью Бога, Который обращается с ним в зависи-мости от того, какой духовной жизнью живет он здесь на земле. А Христос находится между ним и Богом, являясь Священником и Защитником, что не ут-верждает правды (она уже утверждена однажды и для всех), но сохраняет отношения слабых людей с Богом в свете (к этому единению они призваны во Христе, Который пребывает в свете), являя им милость и благодать, помогая им в нужный момент не упасть или, если они упали, поднять их, защищая их действием Святого Духа на земле. Переход через Иордан сим-волизирует смерть и воскресение Христа. Иисус Навин всегда символизирует Христа, как Главу Своего народа, пребывающего в силе Духа. Этот же мир олицетворяет собой пустыню, и Моисей ведет народ по пустыне, управляя им там согласно повелению Бога. Поэтому он не может войти в землю Ханаанскую.
Разница между Чермным морем и Иорданом (мы остановимся на ней более подробно, когда будем изучать Книгу Иисуса Навина) состоит в том, что Чермное море означало действенную силу искупления через смерть и воскресение Самого Христа, и к тому же мы рассматриваемся в Нем. Иордан был все тем же, но применительно к душе, которая умерла вместе с Ним, чтобы насладиться обетованиями. За переходом через Чермное море следуют песни ликования, за переходом через Иордан -столкновение и осуществление обетований.
Что касается лично Моисея, то хорошо известна его вина, в наказание за которую ему было запрещено войти в землю обетованную. Раздраженный возмущением израильтян и уставший от забот о своем народе, Моисей, вместо того, чтобы возвеличить Бога в глазах израильтян, возвеличил самого себя. С этой целью Моисей использовал дар Божий; он не явил святости Господа пред лицом народа Израиля, он не отвел Ему положенного места. Бог не устает творить милость, и Он же наказывает Свой народ для его же пользы, потому что Он велик. Он всегда может вернуться на пути прямого благословения, которое основано на Его неисчерпаемой благодати. Человек, устав от зла, которое раздражает его, стремится как-то возвыситься над ним и огородить себя от него, потому что на самом деле он не превосходит его. Человек больше не прославляет Бога, он возвеличивает себя, но оказывается униженным.
Если бы Моисей не поступал как плотский человек, если бы он помнил о том, что речь идет не о нем и не о его славе (и как часто он сам говорил это!), а о Боге, то он бы почувствовал, что народ не должен затрагивать славу Божию, и эта неизменная слава поддержала бы его, если бы он искал ту славу, которая всегда защитит себя. Итак, если только мы будем стремиться утвердить эту славу, то всегда сможем на нее положиться.
Однако Моисею не хватило веры, и ему было запрещено войти туда, куда только совершенство славы может открыть вход человеку. И, действительно, что могло безопасно провести израильтян через пустыню и ввести их в землю Ханаанскую? Лишь одна благодать, чистая благодать. Моисей был не в состоянии понять величие всепобеждающей благодати. Как мы видим, именно эту действенную благодать Бог явил у Меривы.
Итак, закон не мог ввести в жизнь, а поэтому все плотское, мирское и закон, всегда соответствующий путям Божиим, имеют место в пути через пустыню, и сам Моисей остается там, хотя ему, как человеку Божиему и пророку, было позволено говорить о благодати и заверять израильтян, что им будет дано благословение Божие (глава 33,26-29). Верный во всем своем доме, как слуга, он остается по эту сторону Иордана. В этих трогательных обстоятельствах это является доказательством того, что для получения обетований Божиих необходимо совершенно новое творение согласно той благодати, которая одна способна в конечном итоге в целости и сохранности провести странствующего через пустыню, - неисчерпаемой благодати нашего Бога.

Иисуса Навина

Оглавление: Введение; гл. 1; гл. 2; гл. 3; гл. 4; гл. 5; гл. 6; гл. 7; гл. 8; гл. 9; гл. 10; гл. 11; гл. 12-24.

Введение

Моисей умер и был погребен Господом. Это не служит объектом плотского почитания для народа, который во всякие времена был готов впасть в такой грех, когда имя Моисея воздавало бы им славу, желанную для плоти, поскольку они постоянно противодействовали ему, когда его присутствие по воле Божией мешало исполнению их плотских замыслов. Моисей был человеком, прославленным Богом, которому едва ли можно было найти равных (за исключением, конечно, Того, с Кем никто не может сравниться), однако Моисей тем не менее был всего лишь человеком и не был лишен тщеславия.
Милостью Божией мы до конца рассмотрели все пять книг Моисеевых. С одной стороны, они представили нам те великие принципы, на которых основаны в их великих основах такие отношения человека с Богом и Бога с человеком, как искупление, жертвоприношения и тому подобные, а с другой - освобождение избранного Им для Себя народа, а также те различные условия, в которые были поставлены Израильтяне либо благодатью в форме обетования во времена подчинения закону, либо управлением Божиим, осуществляющимся через особого посредника Моисея.
Благодаря этому мы имели возможность проследить жизнь израильтян в пустыне, познакомиться с образцами принадлежностей скинии, которые впоследствии должны были открыться всем, узнать о жертвоприношениях и священнодействии, о средствах общения с Богом, предоставленных грешникам, в которых действительно недостает символа нашего совершенно свободного приближения к Богу (ибо тогда завеса еще не была разодрана), того символа, в котором нам открываются наиболее интересные подробности небесного.
И, наконец, мы увидели, что Бог, решительно оправдав в конце странствий по пустыне Свой народ и благословив оставшихся в живых, несмотря на попытки их врагов воспрепятствовать этому, объявляет, при каких условиях израильтяне всегда будут владеть землей обетованной и насладятся Его благословением в ней, свободой и благодатью щедрого дара Божия, но при этом предостерегает и от последствий в случае непокорности, одновременно открывая Свои цели в отношении израильтян, те намерения, которые Он исполнит ради Своей славы {Эти символические откровения в данных книгах Моисея, хотя и вплетены в ткань истории Израиля и касаются непосредственно избранного им народа, тем не менее бесценны и для нас; однако в них не говорится об особых привилегиях христиан и Церкви Божией, данных высшей благодатью}. Все это подводит нас к событиям, связанным с овладением израильтянами землей обетованной под предводительством Иисуса Навина.
В то время, как в книге Числа показаны духовные скитания по пустыне с целью испытания плоти, эта книга весьма интересна как наставление (поскольку она в символах показывает нам борьбу наследников небесного с духами злобы поднебесных), в то время как мы вошли в них с полным правом, однако должны завладеть ими силой, которая преодолеет врагов, не желающих впускать нас, но это другая сторона христианской жизни. Христиане благословлены всеми духовными благословениями в небесах подобно тому, как израильтяне имели временное благословение на земле. Нетрудно понять, что если бы мы правильно использовали (в чем я не сомневаюсь) наименование Ханаан в качестве метафоры, которая в переносном смысле означает покой народа Божия, тогда было бы ясно, что то, о чем идет здесь речь, вовсе не покой, а духовная борьба, которая обеспечивает истинным верующим наслаждение обетованиями Божиими. В конце Послания Ефесянам говорится о том, что явно указывает на положение Израиля, представленного в данной книге. Святые в церкви, которые ожили и воскресли вместе с Иисусом, вели брань на небесах, поскольку для населяющих эти небесные места, церковь является свидетельством многосторонней мудрости Божией.
Следует заметить, что если Иордан символизирует смерть, а Ханаан - покой и славу, то как недостаточно распространенные в христианстве взгляды отражают надлежащее положение христианина, ибо переход через Иордан и последствия его символизируют войну. Ангел Господень выступает с обнаженным мечом, как военачальник воинства Господня. Это позволяет нам увидеть, что христианин обязан осознать, что он умер и воскрес на земле и имеет место на небесах во Христе, что именно в этом положении ему приходится вести свою истинную брань.

Иисус Навин 1

Давайте приступим к изучению данной книги.
Из первой главы мы узнаем о том, что Господь делает Иисуса Навина Своим служителем и повелевает ему перейти через Иордан в землю, которую Он дал сынам Израилевым.
Давайте остановимся на этом и немного обсудим это поручение, исходящее от Господа. Моисей здесь занимает положение не живого посредника, а написанного Слова. Все то, что Иисус приказывал, исходило от Бога и явно было словом Божиим для Израиля. Иисус Навин был той силой, которая привела израильтян к завладению обетованным.
Прежде всего перед нами принцип, на основании которого происходит овладение землей. Речь идет не просто о проявлении божественной силы, той, какая возымеет место в конце, но о силе Духа в связи с ответственностью, возлагаемой на человека. Указаны границы земли обетованной; однако было недостаточно знания одних только границ, обозначенных Богом: Бог определил их очень точно, однако помимо этого было поставлено условие, при котором сыны Израилевы могли владеть землей. “Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, Я даю вам...” Израильтяне должны были пойти туда, преодолев препятствия с помощью и силою Божиею, и вступить во владение землей, и фактически именно так и случилось. Им так и не удалось завладеть всей землей обетованной. Однако нет сомнений в том, что верные завладеют ей. “Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей”. Сила Духа Божия, сила Христа от Его Духа (истинная сила верующего) вседостаточна. Ибо это фактически сила Самого Христа, Который всемогущ. И в то же время во всей своей силе остается обещание, что Израиль не будет ни забыт, ни покинут (Втор. 31,6.8). Именно на это можно полагаться в служении Господа - на такую силу Его присутствия, что никто не сможет устоять пред Его рабом, на силу, которая никогда не покинет его раба. До конца ободряемый этим, всякий человек, водимый Духом, призван быть сильным и мужественным.
После этого следует призыв Господа в стихе 7. “Только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой...” (этим именем всегда величается Моисей). Духовная сила и энергия, мужество веры необходимы для того, чтобы сердце было достаточно смелым в покорности Богу, чтобы оно было свободным от всяких влияний, страхов и тех побуждений, которые действуют на плотского человека, стремясь заставить верующих свернуть в сторону с пути покорности Богу, для того, чтобы человек мог прислушаться к Слову Божьему.
Нет ничего более безрассудного для мира сего, чем это хождение, представленное нам в Слове, и ничто так не выявляет ненависть князя его. Ведь если бы Бога не было с нами, то не было бы ничего более безрассудного, более неумного. Если же Он с нами, нет ничего более мудрого. Если бы Он не укреплял нас Своим присутствием, мы не осмелились бы прислушаться к Его Слову, и в таком случае мы должны были бы остерегаться вступления в войну. Однако, имея то мужество, какое всемогущая сила Божия внушает через Его обетование, мы можем держаться доброго и драгоценного Слова нашего Бога: Его самые суровые предписания учат мудрости, умению распознать плотское и наставляют тому, как умертвить плоть, чтобы не позволить ей ослепить нас или помешать нам.
Самый тяжелый путь - тот, который ведет к самой острой борьбе. Однако это и путь к победе и покою, заставляющий нас лучше познать Бога. Именно этим путем мы сообщаемся с Богом, с Тем, Который является источником всякой радости. Это залог и предвкушение вечного и безграничного блаженства.
Если только это слово от Бога, то Господь услышан - ”...не уклоняйся от него ни направо, ни налево, дабы поступить благоразумно во всех предприятиях твоих”. Какая радость для того, кто благодатью Божией откликается, чтобы исполнить дело Божие!
Затем Господь призывает Иисуса Навина тщательно изучить книгу закона: “...Тогда ты будешь успешен в путях твоих и будешь поступать благоразумно...” Именно в этом заложены два великих принципа духовной жизни и деятельности: во-первых, уверенность в присутствии всемогущей силы Божией, так что ничто не может помешать Его рабу; во-вторых, принятие Его Слова, подчинение Его Слову, тщательное изучение Его Слова, восприятие его как единственного путеводителя. Мужество поступать так зиждется на обетовании и призыве Божием.
Короче говоря, Дух и Слово Божии во всех отношениях способствуют духовной жизни. Имея такую силу, верующий идет прямо, укрепленный ободряющим Словом нашего Бога. Бог имеет путь в этом мире, по которому, если мы будем идти, сатана не сможет коснуться нас. Именно по этому пути и следовал Иисус Христос. Сатану называют князем мира сего, но через этот мир пролегает божественный путь, и нет другого, и там сила Божия. Слово является ключом к нему. По нему Бог направляет сильного человека. Он действовал силою Духа и использовал Слово. Дух и Слово нельзя разъединить, не скатываясь к фанатизму с одной стороны или не впадая в рационализм с другой, не выходя из положения зависимости от Бога и не лишаясь Его руководства. Одни могли оказаться в плену у рассудка, другие - у воображения.
Более того, ничто так не склонно к фантазированию, как лишенный управления рассудок. И в результате этого враг души овладевает и рассудком и воображением человека. И тогда человеком управляет уже не Бог, а сатана. Печальная замена, поскольку человек неверующий успокаивается и тешит себя надеждой, что нет ничего выше достигнутого им предела, а все из-за того, что он сводит все к пределам своего собственного разума! На мой взгляд, нет ничего более жалкого, чем такое неверие, позволяющее себе думать, что в духовной и умственной сферах нет ничего, что могло бы превзойти мыслительные способности человека, и что отрицает способность человека принять свет от более возвышенного разума, от того единственного источника, который возвышает человека над ним самим и в то же время совершенствует его в нравственном плане, приводя к покорности через ощущение превосходства иного.
Благословим Бога за то, что существуют такие, кто благодатью Божьею, сообщившей человеку о Его совершенной мудрости, извлек для себя пользу! Даже будучи несовершенным сосудом, который, приняв эту мудрость, несколько ослабил ее сущность и совершенство, они тем не менее извлекли из нее пользу, осознав и заняв свое истинное место. Счастливое место пред лицом Того, познать Которого - бесконечная и вечная радость!
“Вот Я повелеваю тебе!” (Иис. Н. 1,9). В этих словах необходимо увидеть важный и полезный принцип. Если мы не сознаем, что исполняем волю Божию, если прежде, чем начать действовать, мы еще не убедились в этом пред лицом Его, то мы не посмеем совершить это действие. Может, и на самом деле мы делаем это по воле Божией, однако, не осознав это, мы действуем неуверенно, колеблясь, без радости; мы отказываемся от этого при малейшем противодействии нам. Напротив, когда мы уверены, что исполняем волю Его, и в том, что Он сказал нам: “Вот Я повелеваю тебе!”, ничто уже не способно потревожить нас, помешать нам, ибо благодать помогает нам.
Тем не менее я добавлю еще кое-что, или скорее обращу внимание читателя на то, что говорит Бог, ибо, хотя заповедь Божия и вселяет в нас мужество, которого у нас без нее не было бы, однако никакое откровение само по себе не придает сил для действия. Но Бог добавляет: “...будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь, Бог твой, везде, куда не пойдешь”.
В Новом Завете мы имеем яркую иллюстрацию этого принципа. Павел был восхищен до третьего неба, где он слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Было ли это его силой в борьбе? Несомненно, в духовном плане это расширило его кругозор и повлияло на всю его деятельность. Однако это не было в нем физической силой для совершения действия. Напротив, это способствовало бы развитию плотской самоуверенности; по крайней мере, плотский человек использовал бы это для самовозвеличивания.
Подобные откровения способствовали выработке необходимого смирения и передали от Бога, если не новые блага (хотя все было благом), то нечто такое, что смирило апостола Павла и сделало плоть его слабой и презренной в его глазах {Пустое любопытство задается вопросом о том, что такое “жало во плоти”. Мы же не проявляем такого любопытства. Возможно, в каждом отдельном случае Бог посылает особое жало. Оно всегда подбирается с целью усмирить того, кто нуждается в этом. Для нас в плане духовного наставления достаточно знать с помощью Слова, что в случае с апостолом Павлом речь идет о немощах, которые делали лично его презренным, не давая ему превозноситься в благовествовании (смотрите Гал. 4,14; 2 Кор. 10,10). Цель Божия, преследуемая Им в подобном испытании, очевидна для каждого духовно мыслящего человека, поэтому нет смысла подробно останавливаться на этом}. Ведь, будучи слабым, он иным способом обретает силу; она заключается не в использовании или осознании откровений, которые бы сделали его слабым, способствуя возвышению плоти, а в благодати и силе Христа, которая совершается в этой немощи. В этом заключается его единственная сила, и Павел благодушествовал в немощах, в которых сила Христова совершалась в нем. Она предоставляла случай явить эту силу и, доказывая, что Павел был немощен, показывала, что Сам Христос действовал вместе с Павлом. Мы всегда нуждаемся в силе, исходящей непосредственно от Христа, если действуем на Его стороне. И эта сила совершается в немощи, чтобы исполнить дело Его, ибо без Него мы ничего не можем сделать. Давайте будем помнить эту истину.
Но добавлю еще кое-что в конце данной главы. Именно христиане (не могу сказать оправданные Богом) занимают место на этой стороне Иордана, иначе говоря, на стороне власти смерти и воскресения, примененными к душе Духом Божиим. Место их поселения не Египет; оно за пределами Чермного моря; оно за пределами владений израильтян - за пределами Египта и этого берега Евфрата, реки Вавилонской. Но это и не земля Ханаана. Речь идет о земле, которую они избрали для пастбищ и владений своих; они поселили на ней своих детей и жен. Не Иисус Навин покорил эту землю; она не является местом, свидетельствующим о власти Духа Божия - той земли Ханаанской, что за Иорданом.
Однако, хотя детям и семьям воинов было разрешено поселиться там, тем не менее сами воины обязаны были, желали они того или нет, принять участие в битвах сынов Божиих, которые не обретут покоя до тех пор, пока не войдут туда, где власть Божия, то есть в землю Ханаана, в места небесные, откуда будут изгнаны все враги. И, действительно, когда грех израильтян, результатом которого явилась их слабость, способствовал успеху в борьбе их врагов, врагов Божиих, эта земля первой попала в руки противников. “Знаете ли, что Рамоф Галаадский наш?” Этот вопрос не связан с благословением народа, страдающего по причине потери этой земли. Некоторое время все было нормально, то есть до тех пор, пока колено Рувимово, Гадово и половина колена Манассииного оставались под властью Иисуса Навина, а через него Бог управлял Своим народом. Они сказали Иисусу Навину те же слова, что и Бог говорил ему: “Только будь тверд и мужествен!”
Как часто у сынов Божиих просматривается какой-то принцип или какая-то линия поведения, по сути своей много уступающие этому замечательному делу, которое продолжается согласно намерению Божию, но которая, однако, до тех пор, пока сила Божия действует согласно этому намерению, не отменяется, так сказать, этим делом, но выступает еще более отчетливо, принося беспокойство и горе! Однако, когда этот божественный поток мелеет в результате человеческого неверия, появляются горькие плоды, духовные отклонения, слабость, недовольство, разделения и прямая уступка силам зла, что происходит из-за невозможности примирения духовного с плотским и осуществления духовного свидетельства при одновременном одобрении мирских путей.
Но это свидетельство относится к другой стороне Иордана. Эти два с половиною колена могут следовать этим путем, если пожелают, но мы не можем выйти из земли Ханаана чтобы соединиться с ними. Увы! Эти прекрасные луга, такие удобные для пастбищ, были разделены по жребию на многочисленные уделы, в которых (на свою беду) поселились сыны колен Израилевых. Такие мели, когда они встречаются на пути странствия христиан, возможно, легче преодолеть при полноводье, но при малых водах потребуется искусное маневрирование, чтобы избежать мелей и всегда плыть в струе благодати Божией, по каналу, который она проторила для себя. Но есть надежный и непоколебимый лоцман, и мы в безопасности, если решимся следовать за ним. Бог дал нам все необходимое для этого. Возможно, мы удовлетворимся лишь небольшой лодкой - верный кормчий окажется в ней.
Поначалу Моисею не понравилось предложение двух с половиной колен. Это, конечно, было возможным. Однако, вообще говоря, первые мысли верующих - лучшие, ибо только они связаны с обетованиями, предусматривая все результаты этих обетований и помыслы Божии. Последующие мысли уже не связаны с этим.

Иисус Навин 2

Во второй главе содержится интересная история о блуднице Раав.
Как прекрасно видеть, что благодать Божия с самого начала пути воздвигает свои собственные указатели, чтобы глаз верующего смог увидеть, где можно отдохнуть, в то время как Бог был вынужден ограничить Свое общение с человеком до времени, когда драгоценная кровь Христа даст этой благодати полную свободу действий! Семя женщины, семя Авраама, семя Давида - оно сужалось все более и более. Обетования, даже относительно правления Божия, уступили место закону до того времени, когда незначительный остаток израильтян, гордый соразмерно своей скудности, станет тем сосудом, в котором будет заключен еще меньший остаток верных, ожидающих искупления израильтян.
И какие же ничтожные мысли, хотя и верные (если сравнивать их с упованиями Авраама и торжественными заявлениями Еноха), обнаружились в сердцах этих почтенных святых! Всегда совершенный, всегда драгоценный Господь мог сказать (это можно понять, хотя глубины Его души недосягаемы для нас): “Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится!” Но эти указатели для верующих существовали всегда. Если Бог действует, Он всегда выходит за рамки существующего домостроения и переходит границы установленных Им отношений с человеком.
Именно таким образом проявляются божественная сущность Иисуса и божественные права Его Личности. Он единственный был послан к потерянным овцам дома Израилева. Этим и ограничивалась Его внешняя связь с людьми. Но если верующий уповает на милость Божию, то может ли эта милость отрицать себя или ограничиваться только теми, которые временно являлись единственными объектами Его домостроительства?
Нет, Христос не мог сказать, что Бог не добр, что Он не добр до предполагаемой вами степени. Как может Бог отрицать Себя Самого? Сирофиникиянка получила то, что просила у Господа. Это драгоценная привилегия веры, которая знает и признает Бога во всех случаях, которая почитает Его таким, каков Он есть и всегда находит Его таким, каков Он есть.
В чем же проявилась вера Раавы, которую апостол Павел приводит в пример? Она явилась замечательным доказательством того, что Бог действует в милости, которая превыше всякого закона; такая благодать, переходя границу, предписанную человеку законом, хотя даже в этом случае сохраняет его влияние - влияние, которое способно проявиться лишь в осуждении! Какою тогда была вера Раавы? Это была вера, признающая, что Бог остается со Своим народом, пусть даже слабым и немногочисленным, каким он, возможно, был, когда не владел еще землей своего наследия, а скитался по пустыне, не имея родины, но оставаясь возлюбленным народом Божиим.
Если Авраам верил в Бога, когда еще не было народа Божия, то Раав отождествляла себя с этим народом, когда израильтяне не имели ничего, кроме Бога. Она хорошо осознавала, что земля наследия принадлежит им и что, как бы сильны ни были их враги со всеми своими укрепленными городами и железными колесницами, их сердце растает от страха. Так всегда бывает с врагами Божиими, какими бы сильными они ни казались внешне, когда народом Божиим руководит Дух Божий, направляя его по пути смирения, отмеченному для них Богом.
Поэтому живущая среди язычников простая, бедная женщина, окруженная худой молвой и презираемая представительница проклятого народа, обреченного на гибель, спаслась, а ее имя стало свидетельством славы Божией. Ее дом, который можно было узнать по надежной отметке - червленной веревке - становится убежищем и безопасным местом для всех, укрывшихся в нем и доверившихся данному обещанию.

Иисус Навин 3

А теперь народ Божий должен был войти в землю обетованную, но как сделать это? Ибо разлившийся широким потоком Иордан стал серьезным препятствием на пути народа Божьего, защищая землю тех, кто препятствовал осуществлению их надежд. Теперь Иордан олицетворяет смерть, но смерть скорее с точки зрения прекращения человеческой жизни и как знак силы врага, чем как плод и свидетельство справедливого наказания Божия. Переход через Чермное море также олицетворял собой участие народа Израиля в смерти и воскресении Иисуса Христа, осуществляющего их искупление и навсегда освобождающего их из Египта, из дома рабства, то есть из положения находящихся во плоти, а следовательно, от всякой власти над ними сатаны {Важно сначала постичь Иисуса лишь в жизни и смерти: там мы видим само это явление в его совершенстве. Ведь одинаково важно знать, что Бог видит наше пребывание там, что это выражает наше положение, что Бог видит нас в Нем и что это наше место пред лицом Бога. Однако это также указывает на то, что мы занимаем это положение через Духа в вере и фактически. Сначала было Чермное море; оно символизировало смерть Христа. Иордан символизирует принятие нами смерти вместе с Ним. Чермное море олицетворяет избавление от египетского рабства, Иордан символизирует субъективное вхождение в землю Ханаанскую, то есть состояние, соответствующее этому в духе (не овладение этим), подобно Христу, воскресшему для нас, словно через веру и мы воскресли вместе с Ним. Пребывание на небесах совершенно иное и имеет свою основу; это дело касается исключительно Бога. Чермное море символизирует осуждение греха во плоти в смерти Христа за грех людей и поэтому избавление от греха, осознанное через веру. Но это же и олицетворяет и Иордан, только Иордан выражает большее, ибо он представляет нас как воскресших вместе с Ним и в состоянии, которое позволит нам стать участниками в наследии святых во свете. Народ последовал за ковчегом завета через Иордан. Ковчег завета оставался среди Иордана как сила, препятствующая смерти, до тех пор, пока весь народ не перешел через Иордан} подобно тому, как кровь агнца на дверных косяках избавила их от наказания Божия. Это было полным искуплением, смертью и воскресением Христа во всей его внутренней ценности. Однако, если смотреть с этой точки зрения, то речь идет о полностью завершенном деле (а не об истории о том, через что нам придется, возможно, пройти, чтобы достигнуть данного результата), которое приводит нас к Богу (смотри Исх. 15,13.17; 19,4). Следовательно, был приведен в исполнение приговор. Закону стали подчиняться на Синае, но не прежде, если рассматривать этот вопрос с точки зрения истории. Именно тогда народ начал свои скитания по пустыне {Это предполагает поистине новое рождение (смотри Рим. 8,29-30). Под скитаниями по пустыне после Синая подразумевается положение христиан, в котором каждый из них подвергается испытанию. К этому можно отнести все “если”, встречающиеся в Новом Завете, а именно: к христианам, идущим по пути, ведущему в землю обетованную, которым обещано, что они утвердятся до конца, если сохранят веру (1 Кор. 1, 8.9; Иоан. 10, 28). Это есть независимость, но основанная на преданности Богу. Что касается искупления, то здесь нет “если”, как нет его и там, где речь идет о нашем настоящем пребывании во Христе, которым мы однажды были отмечены}.
Искупление, окончательное спасение, за которое было заплачено драгоценной кровью Иисуса, ставит христианина в это положение скитальца. Только вместе с Богом он проходит через этот мир, как через иссохшую и жаждущую землю, где нет воды, и это скитание есть нечто иное, как только жизнь здесь на земле, хотя эта жизнь и является жизнью искупленных.
Но, как мы видим, существует и небесная жизнь, борьба на небесах, которая продолжается одновременно со скитаниями по пустыне. Когда я говорю одновременно, то имею в виду не в тот же самый момент, но в тот же самый период нашей естественной жизни на земле. Одно дело - проходить по этому миру с верою или без веры, попадая ежедневно в какие-то обстоятельства, действуя под влиянием лучшего упования, другое дело - вести духовную борьбу во имя исполнения обетований и за небесные привилегии, сражаться на стороне Бога и побеждать силы сатаны, будучи людьми, умершими и воскресшими, совершенно не от мира сего. То и другое присуще жизни христиан. Теперь, как умершие и воскресшие вновь во Христе, мы находимся в духовной борьбе, но, чтобы вести войну на земле Ханаана, мы должны перейти через Иордан {На это содержится ответ в Послании Ефесянам, однако в этом Послании нет ничего относящегося к нашей смерти грешников. Если коснуться этого вопроса, то все сводится к действиям Бога, Который взял нас мертвых во грехе и поместил нас во Христе на небесах. В Послании Колоссянам речь идет отчасти о том и другом, о жизни в воскресении, но там не говорится о восхищении нас на небеса, но только о нашем стремлении к ним. Под жизнью на небесах я подразумеваю жизнь в духе на небесах. Действительно, Христос пребывает там как Божество, мы же пребываем там, как единые с Ним через Святого Духа}.
Иордан, как смерть и воскресение с Христом, рассматривается в духовном плане, а не в плане их реальности ради оправдания грешника; рассматривается как изменение положения и состояния тех, кто принимает участие в них с целью осознания жизни, связанной с небесами, на которые восшел Христос {Речь идет не просто о сообщении жизни как бы Сыном Божиим, но о переходе из одного духовного состояния в другое, как бы о переходе из Египта в землю Ханаана; в этом плане пустыня словно выпадает, она относится к другой области. А Чермное море и Иордан в этом смысле объединяются в единое целое}. Сравнение Посланий Филиппийцам 3 и Колоссянам 2, 3 показывает, что смерть и воскресение тесно связаны с истинной сутью обрезания Христова. В 3-й главе Послания Филиппийцам возвращение Христа представлено как завершение дела через воскресение плоти. Мы представлены сейчас не как воскресшие вместе с Ним, но как бегущие на ристалище, помышляющие о Христе и воскресении; именно это положение и представлено в данном Послании. Речь идет не о том, какое положение занимает верующий, но о настоящем стремлении к этому положению. Поэтому реально то, что я еще не во Христе и даже не с Ним, но я могу заслужить то, чтобы пребывать в Нем и воскреснуть из мертвых. Апостол отдал все ради преимущества познания Христа, стремясь к силе Его воскресения, и даже оправдание видится лишь в конце его пути.
В обоих Посланиях (к Филиппийцам и Колоссянам) говорится о жизни небесной как о чем-то в настоящем, но существует большая разница между скитаниями и этой небесной жизнью даже здесь на земле, хотя последняя оказывает сильное влияние на нашу скитальческую жизнь.
Это очень важная тема, на которой я не могу здесь подробно останавливаться. Речь идет о связи между жизнью в ее проявлении и теми целями, которые она преследует. Те, кто следует Духу, помышляют о вещах духовных. Новая жизнь проистекает из божественного и духовного; она от Христа, и об этом особенно говорится в учении Иоанна. Следовательно, она принадлежит к состоянию воскресения со славою, полностью развивается и утверждается на этой основе. Наша politeuma заключается в том, что делает нас странниками; второй человек является eх ouranoi. однако, когда эта жизнь достигнет своего полного развития, кончатся и странствия. Тогда мы будем в доме нашего Отца, как и Христос. Но в данном случае она развивается в странствии, имея этот характер, будучи небесной. Она находится в постоянном развитии, непрерывно впитывая все небесное (смотрите 2 Кор. 3,3.17-18; Еф. 4,15; 1 Иоан. 3,2-3 и многие другие отрывки). Поскольку такова наша цель на небесах, то это неизбежно делает нас странниками и скитальцами здесь на земле, и по мере нашей искренности мы стараемся провозгласить, что ищем страну, ту страну, которой принадлежит наша жизнь, но тем самым эта жизнь преобразуется, и в ней проявляется Христос; она подготавливает нас к тем событиям, с которыми мы сталкиваемся, исполняя свои обязанности, проявляя смирение, осуществляя служение. Точка отправления известна: мы умерли и воскресли вместе со Христом. Это с одной стороны, а с другой - мы восседаем с Ним на небесах. Но не о последнем здесь идет речь, ибо это относится к учению в Послании Ефесянам; здесь больше общего с учением Послания Колоссянам. Сам Христос, хотя и является той жизнью и ее проявлением здесь на земле в скитаниях, все же, как Человек на земле, имел здесь цели, и ради той радости, что была предназначена Ему, Он претерпел распятие, презрел позор и был отвергнут. И, что весьма интересно, Его жизнь, жизнь Самого Бога (последнее больше относится к учению Иоанна) должна была быть выражена, и выражена сообразно той сцене, по которой Он проходил. Но, как истинный Человек,
Он шел, имея перед Собой цели, которые определяли направление Его пути. Тот факт, что Он был этой жизнью и что ради Его жизни она не должна была исчезнуть в Его смерти, подобно тому, как в нас должна умереть греховная природа, очень затрудняет понимание Его пути. Однако смирение и покорность (о, Он познал их!), страдания, терпение - все это можно отнести к Его положению здесь на земле; сострадание, милосердие к Своим ученикам и все детали Его жизни, божественной в такой степени, что Он мог сказать о Себе: “Сын Человеческий сущий на небесах”, - все это и было развитием небесной и божественной жизни на земле.
Влияние ее было совершенно и полно в Нем. Однако Его жизнь, связанная с людьми, хотя и является вечно совершенным отражением результата Его жизни на небесах с Богом и Его божественной природы, тем не менее явно отличается от нее. Радость небесной жизни полностью отвергла все побуждения жизни мирской, и, ведя к страданиям Его земной жизни по вине человека, создала жизнь, исполненную долготерпения пред лицом Бога. В Христе не было и тени греха, но Его радость была во всем, за исключением тех случаев, когда Его благодать действовала среди горя и греха, представляя собой божественную радость. То же самое происходит и с христианами. Нет ничего общего между этими двумя сферами жизни. Кроме того, природа не имеет ничего общего с небесным. На земле есть вещи, принадлежащие природе и миру (но не в отрицательном смысле слова “мир”, а в смысле творения). Ничто из этого не входит в жизнь земли Ханаанской.
Христу одному удалось пройти через смерть, истощить ее силу и, находясь в ней, пролить кровь вечного завета. Ему одному удалось воскреснуть из мертвых, обретя реальную жизненную силу, которая была в Нем, ибо “в Нем - жизнь”. Но это сотворила истинно божественная сила. Бог воскресил Христа из мертвых, свидетельствуя о том, что Он одобрил и принял дело Христа. Христос, будучи Богом, мог сказать: “Разрушь этот храм, и в три дня Я построю его”. Невозможно, чтобы смерть одолела Его. Однако он воскресил Себя не какой-либо силой духовной жизни, подобно человеку, хотя мы знаем, что как Он отдал Свою жизнь, так и вернул ее опять, и сделал это по велению Отца. Поэтому в данном случае мы не можем отделить Божественное от человеческого (я говорю о действии, а не о Его Личности). Он имел власть возвращать жизнь, но это все еще проявление покорности; мы на каждом шагу чувствуем, что никто не знает Сына, кроме Отца. Он открыл этот путь, Он обратил смерть в силу, разрушающую плоть, сковывавшую нас, освобождая нас от того, что дает преимущество дьяволу, с которым мы должны бороться с тех пор, как введены в землю Ханаанскую. Поэтому апостол Павел говорит: “Или жизнь, или смерть - все ваше”. Итак, каждый истинный христианин умер и воскрес во Христе. Знание и понимание этого - другой вопрос. Но слово Божие открывает нам привилегию христиан соответственно ее истинной силе во Христе.
Ковчег завета Господа несли перед народом на расстоянии до двух тысяч локтей (такую дистанцию от него велено было соблюдать народу), “чтобы знать им путь, по которому идти, ибо они не ходили сим путем...” Кто же на самом деле прошел через смерть и воскрес, победив ее до пришествия Христа, истинного ковчега завета Господня, открывшего этот путь? Человек, невинный или грешный, не способен на это. Этот путь одинаково неведом ни тому, ни другому, как неведома и небесная жизнь, в которую он ведет. Эта жизнь в своей собственной сфере и проявлениях, о которых здесь говорится, находится далеко за пределами Иордана. Эти картины духовной борьбы не относятся к человеку в его земной жизни, хотя, как мы уже видели, осознание небесного, под влиянием которого мы действуем соответственно характеру нашей веры здесь на земле, и наши страдания и испытания на земле Божией благодатью способствуют углублению нашего понимания той славы, на которую уповаем. Посмотрите 2 Кор. 5,2-5 и обратите внимание на то, как надежда, о которой говорится в стихе 2, вновь упоминается в стихе 5. Никакие испытания в пустыне, хоть самые глубокие, не имеют прямого отношения к небесной жизни, хотя виноград, произрастающий на земле Ханаана, может принести радость странникам в пути. Но Христос разрушил всякую власть смерти над Его народом, поскольку это власть диавола и знак Его владычества. Теперь это служит доказательством силы Иисуса. Это, действительно, смерть, но, как мы сказали, это смерть того, что сковывает нас.
Добавлю несколько коротких замечаний. “Господь всей земли” - это имя повторяет Иисус Навин, величая им Бога. Он свидетельствует о той великой истине, что Бог поселил израильтян на земле Ханаана. Вслед за этим Он утвердит в силе (согласно Своей воле) то, что было дано в руки израильтянам, чтобы они могли сохранить это согласно возложенной на них ответственности. Этот последний принцип является ключом к пониманию всей истории Библии, рассказывающей о человеке, Израиле, законе и обо всем остальном, связанном с этим. Все сначала было вверено человеку, который никогда не оправдывал доверия, и затем Бог завершит все благословением и властью {А это гораздо большая слава, согласно воле Божией от начала мира, и это исполнится во Втором Человеке}.
Итак, в данной главе довольно ясно указано на обещания Божии, которые Он исполнит в последние дни, когда действительно явится как Господь всей земли и возвратит израильтян на землю обетованную в благодати Своей мощной властью. И мы должны внимательно отнестись к этому свидетельству о намерении Божием утвердить Израильтян на их земле. Наступит время жатвы, и мощь врага переполнит края. Однако мы, как христиане, будем уже на другой стороне. Эта сила врага перешла все границы в смерти Иисуса, и мы теперь говорим не “Господь всей земли”, а “всякая власть дана Ему на небе и на земле”.
Давайте также обратим внимание на то, как Бог воодушевляет Свой народ. Израильтяне должны сразиться. Стопы их ног должны коснуться каждой части земли обетованной, чтобы они завладели ею. Они должны завладеть ею в борьбе, чтобы почувствовать силу врага и свою полную зависимость от Бога. Но в то время как мы смело сражаемся во имя Его, Он дает нам знать, что победа несомненна. Соглядатаи говорили Иисусу Навину: “Господь предал всю землю сию в руки наши, и все жители земли в страхе от нас”. Именно это мы знаем и об этом свидетельствует Святой Дух, и это так отличается от свидетельства плоти, которое принесли те десять соглядатаев, вернувшихся с Халевом и Иисусом Навиным.

Иисус Навин 4

Однако если мы введены в жизнь (которая по другую сторону от смерти) силою Духа Божия, как умершие и воскресшие во Христе, то должно быть напоминание об этой смерти, которой мы избавлены от всего, что по эту сторону от нее, от гибели человека, в каковой он пребывает теперь, и от того падшего во грехе творения, к которому он принадлежит. Двенадцати человекам, по одному из каждого колена, было велено взять по одному камню из середины Иордана, где твердо стояли ноги священников и ковчег, пока все израильтяне переходили по суше. Святой Дух приносит с Собой, так сказать, трогательное воспоминание о смерти Иисуса, посредством мощного воздействия которой Он обратил всякое влияние силы врага в жизнь и в избавление от того, с чем нельзя войти в небеса, а также положил основание для того, чтобы и мы имели часть на небесах. Смерть идет с нами от гроба Иисуса, но теперь уже не как смерть; она становится жизнью в нас и вселяет веру, отсутствие которой не позволяет нам иметь часть в небесном. Этот памятник должны были установить в Галгале. Значение этого события будет рассмотрено в следующей главе. Здесь же мы остановимся на самом повиновении. Эти двенадцать камней от двенадцати колен символизировали колена Божии как единое целое. Это число символизирует совершенство человеческой деятельности. Здесь, как и в других отрывках Писания, оно связано с Христом (как и в случае с хлебами предложения).
И здесь Дух ставит нас, христиан, в более продвинутое положение. У израильтян было двенадцать хлебов предложения, а мы творим только один в нашей жизни единения через Святого Духа с Христом, нашим Главой, Который и есть та жизнь, о которой мы говорим здесь. Сейчас речь идет о Его смерти, о которой напоминает нам то, что оставлено нам по милости и любви нашего Господа, Который снисходит до признания нашего воспоминания о Его любви.
Я говорю здесь об этом поминовении лишь как о символе того, что всегда должно быть реальностью. Мы едим Его плоть, мы пьем Его жизнь, отданную за нас {Слово “прервана” неправильно вставлено в общепринятом тексте. Именно после того, как Он вручил дух Свой Отцу, пролилась Его кровь, когда солдат проткнул Его бок копьем. Он Сам отдал жизнь Свою}. Теперь мы едины силой нашего союза с воскресшим и прославленным Христом (ибо здесь я говорю о нашем положении в целом, как умерших для мира и греха). Именно со дна реки, в которую Он вошел, чтобы сделать ее дорогой жизни, небесной жизни, для нас, мы возвращаем драгоценную память о Его любви и о Его положении, в котором Он завершил Свое дело. Мы едим тело Того, чья жизнь завершилась кровью, и пьем пролитую кровь. В этом кроется причина того, почему израильтянам, как людям по плоти, запрещалось есть с кровью, ибо как они могут пить смерть тех, кто сам смертен? Но мы пьем ее, потому что живы с Ним; смертью Христа мы живы именно потому, что осознали смерть всего, что смертно; мы живы с Ним. Воспоминание об Иордане, о смерти, когда Христос пребывал в ней, является воспоминанием о той силе, которая обеспечила нам спасение в последнем оплоте того, кто имел власть над смертью. Это воспоминание о той любви, которая сошла в смерть ради того, чтобы смерть потеряла всю свою силу над нами, за исключением той, что творит нам благо и свидетельствует нам о бесконечной и неизменной любви.

Иисус Навин 5

Эта сила воскресения к жизни отбирает у сатаны все силы: “Рожденный от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему”. В нашей земной жизни, облеченные в плоть, мы подвержены влиянию диавола, хотя Христовой благодати достаточно для нас; Его сила совершается в слабости. Однако тварь бессильна перед сатаной, даже если она и не совершила настоящий грех. Но если смерть становится нашим убежищем, способствуя умерщвлению в нас всего, что давало сатане возможность властвовать над нами, что тогда ему делать? Удастся ли ему соблазнить мертвых или победить того, кто, умерев, снова воскрес? Но если сказанное верно, то необходимо также осознать это на практике. “Вы умерли..., поэтому мертвы” (Кол. 3). Именно это и означает Галгал. Более того, мы всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы жизнь Иисусова открылась в нашем теле (2 Кор. 4, 10) {В Кол.3 Бог заявляет о нашем положении; Рим. 6 - призыв принять это на веру; 2 Кор. 4 - осуществление этого в человеке (Кол. 3, 5-17)}.
Взять города еще не значило совершить дело до конца, осуществить величественные обетования Божии. Прежде всего требовалось умертвить свое “я”. Прежде чем победить мадианитян, Гедеону пришлось разрушить жертвенник, находившийся в его собственном доме.
Далее заметьте себе, что пустыня не является тем местом, где осуществляется обрезание, даже если мы сохраняем свою верность. Пустыня олицетворяет собой то место, где мы находимся уже будучи искупленными, но где все плотское отсеивается в нас. Но смерть и наше вступление в небесную обитель осуждает то плотское, что присуще нам в этом мире. Но затем, вслед за нашей смертью и воскрешением вместе с Христом, оно фактически осуществляется; обрезание - это применение силы Духа для умерщвления плотского в том, кто сопричастен к смерти и воскресению Иисуса (сравните 2 Кор. 4, 10-12). Поэтому апостол Павел и говорит: “Обрезание - мы”. Что касается духовной жизни, то Павел еще прежде был обрезан. Не дополнил ли он истинным благочестием свою формальную религиозность, не прибавил ли истинный страх перед Богом к своим благим делам? Он пошел гораздо дальше этого. Все прежнее в нем вытеснил Христос, и прежде всего это касается праведности, которая является основой всего. Далее апостол говорит: “Чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участвовать в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых”. Именно поэтому, “стремясь к цели”, Павел ожидает пришествия Иисуса, Который завершит преобразование тела его.
В Послании Колоссянам, в главе 2, апостол Павел говорит нам об обрезании Христовом. Разве не это только полагает конец греху (ведь это дело Божие действительно дает определенный результат)? Нет, не только. Ибо описывая это деяние, апостол добавляет: “Бывши погребены с Ним в крещении, в Нем вы и воскресли верою в силу Бога, Который воскресил Его из мертвых”. О значении этой небесной жизни говорится в главе 3, стих 1, который непосредственно связан с только что процитированным отрывком. Здесь это дело также завершается явлением святых с Иисусом, когда Он вернется. Речь здесь не о восхищении живыми на небо; небесная часть опускается в Послании Колоссянам, за исключением того, что наша жизнь скрыта там и что небеса - предмет упования. Мы сделаны пригодными для этого, и именно это имеет здесь место.
О нашем Галгале говорится в стихе 5: “Итак умертвите”. Это нечто совсем иное, чем “умрите для греха”. Умерщвление означает активную силу. Это опирается на силу того, что уже исполнено истинной веры. “Вы мертвы, итак умертвите”. Все уже установлено, осознано. В Рим. 6, где говорится о том же самом, апостол Павел изрекает: “Почитайте себя мертвыми для греха” {Мы проходим три этапа в данном процессе: приговор Божий: “Вы мертвы”; признание этого через веру: “почитайте себя мертвыми” и осуществление этого на практике: “всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса”}. Таково реальное значение символа, изображающего камни, вынесенные из середины Иордана. Они символизируют наше положение, в котором мы оказались в результате смерти с Христом, Который был мертвым {В Послании Римлянам показано, что в пустыне верующий оценивает то положение, в которое мы поставлены смертию Христа, как умершие для греха и живущие для Бога в этом мире, как спасенные Его смертью, в которую мы крестились, но наше воскресение, которое выводит нас из пустыни и приводит через Иордан, показано в Послании Колоссянам}.
Но мы также воскресли вместе с Ним {Так сказано в Послании Колоссянам} и умерли с Ним. Но есть и другая сторона истины относительно того, что мы умерли в грехах. Он в благодати спустился с небес к нам и умер, так сказать, во искупление наших грехов. Бог оживил нас вместе с Ним, простив нам все наши грехи {Однако в Послании Колоссянам мы представлены не как умершие во грехах, но как жившие в них, и ныне умершие и воскресшие}. Все, что Он сделал, было сделано ради нас. И теперь, связанный с Ним в жизни, объединенный с Ним Духом, я тоже восседаю в Нем (не с Ним) на небесах {Согласно учению послания Ефесянам, именно всемогущей властью Божией мы, умершие во грехах, помещены во Христа}. Я отношу к себе, или, лучше сказать, Бог приписывает мне все совершенное Им, словно это произошло со мной. Он умер для греха, а в Нем и я мертв для греха. Поэтому и я могу умерщвлять, чего бы я не мог, если бы оставался живым во плоти. Где была природа, жизнь, чтобы совершить это? Я воскрес вместе с Ним. И я же, пребывая в Нем, восседаю на небесах. Но здесь мы говорим не об учении Послания Ефесянам, которое знакомит нас с целью и волей Божией и учит, что Христос, будучи возвеличен и посажен одесную Бога, указывает на простое действие божественной силы, которая берет нас мертвых и помещает в Нем; иными словами, это процесс, которому мы подвергаемся, как живые (не мертвые) во грехах; Он проводит нас через смерть во Христе и вводит в жизнь лучшую. Другое также верно, и я уже говорил об этом. Но теперь мы говорим, о перемене, существенной, но субъективной, о которой говорится в Послании Колоссянам, там, где речь идет о смерти и воскресении вместе с Ним, и это является нашей текущей темой при рассмотрении книги Иисуса Навина.
Итак, обрезание является осуществлением на практике того, о чем мы говорили, символизируя смерть Христа для греха, для всего, что противопоставлено нашему состоянию воскресших, “телу плотскому”. Мы, вспоминая смерть Христа и через благодать, сознавая благодать, умерщвляем наши члены. Иначе это было бы всего лишь усилиями души, подвластной закону, и в этом случае совесть была бы нечиста и в нас отсутствовала бы сила. Именно это и пытались сделать искренние монахи, однако их попытки не сопровождались силою благодати и силою Христа. Если в их действиях и была искренность, то одновременно была и глубочайшая духовная скудость. Для умерщвления необходима жизнь, и если мы имеем жизнь, то мы уже умерли в Том, Кто умер за нас.
Камни, установленные в Галгале, были взяты из середины Иордана, а израильтяне, прежде чем их подвергли обрезанию, уже перешли через Иордан. Памятник благодати и смерти, свидетельствующий нам о любви, совершившей наше спасение путем снятия с нас грехов в благодати и сделавшей нас однажды мертвыми для греха, стоял на том месте, где должна была совершиться смерть для греха. Он умер, умер однажды для греха, и потому мы тоже считаем себя умершими для греха. Смерть Христа за грехи людские, являющая совершенную любовь и неиссякаемую силу, и Его смерть для греха дают нам мир через Его кровь, и также позволяют нам считать себя умершими для греха и умерщвлять наши земные члены.
В любых обстоятельствах мы должны помнить, что мертвы, и говорить себе: “Коли благодатью я мертв, то что мне делать с грехом, который считает меня живым?” Христос пребывает в этой смерти, исполненный красоты и силы Своей благодати. Сама по себе эта смерть есть избавление; она ставит нас в духовном плане в такое положение, находясь в котором, мы становимся сопричастниками наследия святых в свете. Что же касается славы, то, как пробегающий поприще на земле, апостол Павел говорит: “...но стремлюсь, не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус”. Но это уже другая тема.
Итак, только через смерть, и ни через что другое, могло быть снято поругание Египта. Каждая отметка мира сего является поруганием для того, кто принадлежит небесам. Только небесный человек, умерший вместе со Христом, освобождается от всего, что принадлежит Египту. Жизнь плоти всегда остается верной Египту, но принцип мирского не осуществляется в том, кто мертв, кто воскрес со Христом и живет жизнью небесной. Человек мирской, живой и живущий в этом мире (живой для стихий мира сего - Кол. 2,20) неизбежно связан с миром, каким его видит Бог, то есть с миром разврата и греха; человек же, умерший для стихий мира, не имеет подобной связи. Человек воскресший не живет мирской жизнью, не связан с ней. Обладающий такой жизнью, возможно, проходя через этот мир, делает многое из того, что делают и мирские. Он ест, работает, страдает, но, что касается его личной жизни и его целей, они делают его человеком не от мира сего, подобно тому, как и Христос был не от мира сего. Христос, воскресший и восшедший на небеса, и есть его жизнь. Он подчиняет свою плоть, умерщвляет ее, ибо, хотя фактически такой человек и находится на земле, он не живет на ней. Его станом всегда остается Галгал. Народ Божий - воинство Господнее - возвращается туда после своих завоеваний и побед. Если мы не будем делать то же самое, то ослабнем, ибо плоть предаст нас. Тогда мы падем перед врагом в час брани, даже если честно выступим на стороне Бога, служа Ему. Именно в Галгале был поставлен памятник, сооруженный из камней, взятых со дна Иордана. Ибо если осознание мертвости с Иисусом необходимо нам для того, чтобы мы научились умерщвлять свою плоть, то именно умерщвляя ее, мы на деле познаем, что значит быть мертвым.
Мы не осознаем внутреннего общения (я не говорю сейчас об оправдании), сладостного и божественного наслаждения тем, что Иисус умер за нас, если плоть наша останется неумерщвленной. Это невозможно. Но если мы возвратимся в Галгал, к этому благословенному умерщвлению нашей собственной плоти, то мы обнаружим там всю сладость (а она бесконечна), всю великую силу и действенность этого общения со смертью Иисуса, с той любовью, которая явлена в ней. “Всегда носим в теле, - говорит апостол Павел, - мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем”. Поэтому мы не остаемся в Иордане, но в душе сохраняется осознание этого славного дела, того дела, которое желали постигнуть и ангелы, которое исполнено ради нас и которое Христос, являя Свою любовь, предназначает нам. Мы находим Его у Себя в Галгале (в месте, предназначенном не для внешней похвалы победами, не для привлечения внимания людей). Это место, где Он, являющийся источником всех побед, пребывает в силе и где, общаясь с Ним, мы способны преодолеть все.
Но были и еще двенадцать камней, поставленные посреди Иордана. И действительно, если мы отнесем силу смерти Христа к умерщвлению плоти, то душа, испытавшая небесное и насладившаяся им, пожелала бы снова возвратиться к Иордану, к тому месту, куда Иисус покорно вступил в силе жизни, и воззреть на ковчег завета, стоявший там и удерживающий стремительные воды Иордана, позволяя всему народу перейти через него. Хотелось бы теперь видеть Его там, воскресшего (одновременно созерцая смерть во всей ее силе), Иисуса, Который вступил в нее и разрушил ее власть ради нас. Среди огромной массы народов Христос будет защитой и спасением израильтян, но Он же является и нашей защитой и нашим спасением от гораздо более ужасных врагов. Душа любит стоять на берегах реки, уже перейденной, и осознавать, познавая Иисуса, какое дело Он совершил, и удивительную любовь Его, Который вступил в эту реку один и находился в ней до завершения всего. Однако в каком-то смысле и мы там были. Те двенадцать камней показывают, что народ имел отношение к тому делу, хотя ковчег находился там один, когда воды Иордана необходимо было сдерживать.
Особенно псалмах, мы можем созерцать Господа теперь, когда мы в покое и находимся по другую сторону реки. О, если бы каждый христианин знал, как оставаться там, и поразмышлял бы об Иисусе, о том, как Он один вошел в смерть, а смерть, выйдя из берегов своих, несла с собой свое жало и силу божественного суда! В своем учении Псалмы также указывают на связь между смертью Иисуса и остатком израильтян, переходящих через воды скорби в последние дни.
Обратите внимание на то, что израильтяне, согласно вере в обетование Божие, должны были из Египта перейти в землю Ханаана. Однако до сих пор они не овладели землей Ханаанской и не одержали ни одной победы. Это является олицетворением того, о чем сказано в Послании Колоссянам о нас: мы сделались сопричастниками наследия, однако на наследие святых в свете еще приходится уповать {Положение Христа (только то, что Он действительно воскрес) между Его воскресением и восхождением на небеса помогает понять это. Он явно принадлежал небесам, не миру сему, хотя еще не был на небесах}. Посрамление египетское снимется с израильтян только тогда, когда они будут не только искуплены из Египта, но и войдут в землю Ханаана, и народ Божий займет свое место в Галгале, символизирующем истинное обрезание в сердце, о котором мы уже говорили.
До одержанных израильтянами побед указывается на характер их общения с Богом. Израильтяне совершают Пасху на равнинах Иерихона. Господь приготовил для них стол пред лицом их врагов.
Больше не окроплялись кровью агнца дверные косяки и перекладины во спасение от Ангела смерти, чтобы израильтяне смогли уберечься от последней казни, которая угрожала всем жителям домов, в которых косяки дверей не были смазаны кровию.
Нам необходимо знать данный аспект крови Христовой, поскольку наказание угрожает всей земле, где присутствуют грех и сатана, хотя мы и призваны Богом выйти из нее. Справедливость Божия и наша совесть требуют того. Но здесь Пасха носит уже другой характер; она напоминает о совершении спасения. Она не является и соучастием через благодать в силе смерти и воскресение Христа. Она есть приобщение души. Она есть сладостное воспоминание души о деле, совершенном только Им, о Его смерти, подобной смерти Агнца без порока. Мы питаемся этим, как искупленный Им народ, наслаждаясь этим положением на земле Бога, на земле обетованной, которая стала нашей в результате этого искупления и нашего воскресения вместе с Христом. Смерть Иисуса можно разделить, таким образом, лишь находясь на другой стороне Иордана, как бы воскреснув вместе с Ним. Ведь пребывая в согласии, в общении с Ним, будучи исполненными чувством невыразимой благодарности, мы обращаемся к смерти Агнца, размышляем над ней; она питает нас. Наше небесное блаженство и осмысление всего этого только увеличивают ощущение того, как она драгоценна.
На следующий день после Пасхи Израильтяне стали есть из произведений земли Ханаана. Это как бы символизирует нас, воскресших, когда мы по своим правам и природе будем соответствовать земле обетованной и займем свое место на небесах, приготовленные к ним и уповая на них. Именно Христос, познанный как небесный, питает наши души, сохраняя их в силе и радости {Заметим также, что христианская простота и искренность на деле выражаю святость христианской жизни, являясь как бы опресноком, который ели на второй день Пасхи; это и есть нечто небесное. Ничего из того, что встречается по другую сторону Иордана, не может быть таковым. Это из произведений той земли, а потому связано с Христом и ведет к миру через Его смерть, как нечто предшествующее}. С тех пор манны небесной больше не было. Это тем более замечательно, что Христос, как нам известно, является истинной манной, но Христос, пришедший на землю, Христос во плоти, Он удовлетворял желания людей и их подробности в пустыне, и таким Его никогда не забудут. Я с восхищением думаю об Иисусе (Боге, явленном во плоти). Моя душа заряжается от притягательной силы Его благодати, явленной в смирении, радуется благословленному свидетельству Его любви, любви Того, Кто понес на Себе наши беды, страдания, болезни; она учится смирению и служению, взирая на Того, Который так был уничижен. Именно этим Он вызывает тайную привязанность души, когда мы проходим через этот мир, и все же в этом положении Он еще остается одиноким. Зерно пшеничное должно упасть в землю и умереть, иначе оно останется одиноким.
Но, зная, Кем Он был, мы познаем Его как Христа, сущего на небесах, Который приходил на землю с небес, умер и вновь воскрес и восшел туда, где был прежде, каким я знаю Его теперь. Его смерть, о поминовении которой мы говорим, несомненно, является основой всего. Нет ничего более драгоценного, однако Тот, с Которым мы сообщаемся сейчас, как с живым, есть Христос небесный. В остальном мы помним Его, как уничиженного и умершего, но это Он дает нам как символ. Даже во время вечери Господней, аналогичной Пасхе, отмечаемой здесь, было сказано: “Сие творите в Мое воспоминание”. И так во всей Его жизни; это было в пустыне, и подходит нам, странствующим по пустыне; это в какой-то малой мере сохраняется в наших душах и делах (имеется в виду участие Его в страданиях).
Стремясь подражать, мы размышляем над тем драгоценным эталоном, который Он дал нам как образец небесного человека на земле. Но, созерцая с непокрытым лицом славу Господа, мы изменяемся от славы к славе, уподобляясь тому же образу под влиянием Духа Господня. Ради нас Он освятился, чтобы мы могли освятиться через истину. Мы с восхищением созерцаем всю Его благодать здесь на земле. Наша любовь и наша привязанность к Нему вызваны страданиями Спасителя. Нет ничего более прекрасного, чем Сын Божий, завоевывающий Своею любовью доверие человеческого сердца к Богу, находясь далеко от Него и среди людей. Однако в настоящем мы сообщаемся с Христом небесным. И Христос, Которого мы знаем как земного, теперь Христос небесный, а не земной, каким Он скоро будет для Иудеев. Несомненно, Он был хлебом на земле, но хлебом, сошедшим с небес, а это очень важно иметь в виду. В пути через пустыню (а мы идем через нее) Христос, как манна, бесконечно дорог нам. Его смирение, Его благодать утешают, они облегчают наш путь и поддерживают нас. Мы чувствуем, что и Он проходил через те же испытания, и мысль о том, что этот самый Христос, Который так нужен нам в пустыне, есть хлеб, сошедший с небес. Но поскольку мы небесные люди, то и речь здесь идет о Христе небесном и о небесах, а мы связаны с Ним, как с произведениями земли, ибо мы едины с Христом, восшедшим на небеса; именно там Он есть наша жизнь. Другими словами, мы питаемся пищей небесной: нас питает Христос на небесах, Христос смиренный и умерший, как сладостное воспоминание, но и Христос живущий, как настоящая сила жизни и благодати. Мы питаемся воспоминанием о Христе распятом; это Пасха. Но мы совершаем этот праздник с Христом, Который является центром всего небесного, и мы питаемся от всего небесного (Кол. 3,1-2). Это и есть произведения той земли, в которую мы вошли. Ибо Он принадлежит небесам.
Поэтому перед бранью, перед самыми стенами Иерихона (олицетворяющими власть диавола) Бог дает нам насладиться плодами этой небесной земли, как будто она вся принадлежит нам. Мы помним смерть Иисуса, как искупление задолго до его совершения, и мы питаемся от плодов земли на небесах, как от нашей настоящей части. Ибо, воскрешенные с Христом Его благодатью, мы обрели все это.
Вслед за этой прекрасной картиной, изображающей положение и привилегии народа Божия, который, согласно справедливому требованию Бога, имел возможность насладиться всем, прежде чем вступить в борьбу, мы узнаем, что за всем этим должна последовать война. Но есть одна вещь, необходимая для развязывания войны и обретения благословения для победы. Господь представлен Вождем воинства; именно Он поведет нас на брань. Он изображен с обнаженным мечом в руке. Вера не признает никакого нейтралитета в делах небесных {Я говорю в делах небесных, потому что душа чувствительна к добрым качествам в творении. Господь возлюбил богатого юношу, когда услышал его ответы. Но когда настает время следовать за отвергнутым и восшедшим на небеса Господом, воля всегда выступает либо “за”, либо “против”. Вера знает это, она также знает и справедливые требования Божие и соблюдает их}. “Иисус... сказал ему: наш ты, или из неприятелей наших? Он сказал: нет; Я вождь воинства Господня, теперь пришел сюда”.
Заметьте здесь, что присутствие Господа как Вождя воинств, столько же пребывало святости и благоговения, сколько когда Он сошел, чтобы искупить Свой народ (Исх. 3) в этой божественной святости и величии, какие были явлены, согласно справедливым требованиям, в смерти Иисуса, Который отдал Себя, чтобы Бог мог навсегда прославить и утвердить израильтян. Каким Он был, говоря о Себе “Я есмь”, когда Он таким образом спустился на землю, справедливый и величественный, таким же Он представлен и когда стоял среди народа Своего, чтобы благословить их и повести на брань.
Всемогущая сила Божия поддерживает Церковь в ее борьбе. Но Его безграничная святость не позволит Ему поддерживать израильтян Своей Силой в их борьбе, если те оскорбят Его святость, осквернившись, проявив небрежность необдуманным легкомыслием, или не смогут сохранить те чувства и привязанности, которые следует проявлять в присутствии Бога, ибо не кто иной, как Сам Бог присутствует среди них.

Иисус Навин 6

В шестой главе мы находим принципы, на которых основаны завоевания израильтян. Ими они полностью обязаны Богу. Возможно, Он и изнуряет Свой народ в войнах, но именно Он ведет их. “И народ пошел... каждый со своей стороны”. Здесь налицо покорность Богу в плане применения средств, готовности следовать путем, который в глазах мирских людей явно выглядит нелепым и бесцельным, но который громко возвещает о присутствии Господа в среде Своего народа. Здесь полная зависимость от Бога, совершенная уверенность в Нем, открыто провозглашающие, что не остается ничего иного, как только покориться Ему.
Это обещание надежно; израильтяне действуют в повиновении. Это и есть их принцип. Иисус Навин - символ силы и разума Духа, пребывающего в том, кто радуется обещанию и единству с Господом, а поэтому уверен в успехе. И с такой уверенностью, порожденной верой, он действует без колебаний. В результате все укрепления врага рушатся и падают на землю без применения какого-либо оружия, на которое можно было бы рассчитывать в подобном случае.
Другой принцип заключается в следующем: нельзя общаться с теми или прикасаться к тому, что заключает в себе силу врага Божия, что является мирским и в чем мирская сила. Все это заклято. То же самое и с нами в этом мире. Если бы Авраам обогащался за счет Содома, то был бы зависим от него, был бы обязан ему чем-то, он не был бы свободен от него, чтобы целиком принадлежать Богу. “Но вы берегитесь заклятого, чтоб и самим не подвергнуться заклятому...” Бог может использовать эти вещи, посвятив их Себе, если пожелает. Но если человек, если христианин свяжет себя с ними, то Господь будет вынужден наказать его за это. Города, окруженные стенами до небес, самые большие препятствия - ничто для Бога. Однако святость, полное отделение от мира сего, покорность Богу - вот условие обретения силы. Иерихон, олицетворяющий власть и силу дьявола и средства защиты (поскольку это первый город, вставший на пути народа Божия как препятствие, мешающее его продвижению), навсегда предан заклятию, и суд обрушится на каждого, кто посмеет восстановить его (смотрите 1 Цар. 16,34). [Нумерация книг в данном синопсисе соотвествует обозначениям в Библии переведенной Д.Н.Дарби; в русских вариантах Библии другая нумерация; сравни оглавление синопсиса с оглавлением Библии на русском языке - замечания переводчика.] Эти абстрактные принципы, касающиеся власти Божией и силы диавола, представлены образами Иерихона и падения его и всем, что свидетельствует о них и противопоставлено им. Однако, если Бог присутствует там и этот мир явно предан заклятию, то благодатью Божиею народ вызволен из этого мира, спасенный верою от мерзостей его, и Раав, жалкая блудница и грешница, спасена от суда и наказания и получает свое место и свою часть вместе с народом Божиим {Заметим то, что Раав, подобно Руфи чужестранке, также упомянута в родословии Господа Иисуса}.

Иисус Навин 7

Глава 7 открывает нам Божие принципы управления, или Его пути в среде Его народа, который борется с врагами. Победа приводит к небрежности. Дело кажется им легким. После того, как Бог явил Свою силу, у израильтян появляется уверенность, которая на самом деле есть лишь самоуверенность, ибо она привела к пренебрежению ими Божией воли. Доказательством тому является тот факт, что израильтяне не пожелали вопросить Бога. Гай был небольшим городком. Двух или трех тысяч человек вполне было достаточно, чтобы взять его. Израильтяне послали высмотреть землю Гайскую, однако забыли о Боге, и это повлекло за собой определенные последствия. Если бы они спросили совета у Господа, Он либо не дал бы им ответа по причине того, что они взяли из заклятого, или дал бы им знать о случившемся. Однако они не искали Его совета, а вышли самовольно и потерпели поражение. Народ Божий, попавший в окружение врагов, утратил свою силу и бежал от самого маленького города на земле Ханаана. Что им было делать? Они не знали всего. Втянутым в войну и неспособным победить, что им оставалось делать, если одна лишь победа гарантировала им безопасность? “Сердце народа растаяло и стало, как вода”. Иисус Навин возопил к Господу, ибо в таком случае даже он, имеющий Духа, был удивлен и озадачен, действуя вопреки Духу. Он вынужден был пасть на лицо свое пред Господом, потому что состояние сынов Израиля не соответствовало Духу, единственному водителю и наставнику мудрости народа Божия. Иисус Навин, однако, напоминает Ему о той силе, с помощью которой Бог перевел народ Израиля через Иордан, и противопоставляет ее их настоящему положению, так явно не соответствующему этому. “Для чего Ты перевел народ сей через Иордан, дабы предать нас в руки Аморреев и погубить нас? О, если бы мы остались и жили за Иорданом! О, Господи! что сказать мне?”
То было состояние смятения разума, явившееся результатом соединения неверия и воспоминаний о чудесах, сотворенных силою Божией. Иисус Навин любил народ Божий и поэтому указал Богу на величие имени Его, но с робким желанием, чтобы они лучше остались на другой стороне Иордана (а что делать там? ведь неверие всегда мыслит неверно), подальше от той борьбы, которая приводит к подобным бедствиям. Это желание и выдало неверие, которое тревожило его сердце.
В таком вот состоянии находится душа неверующего в борьбе, к которой Святой Дух подводит его, когда это состояние его души внутренне противоречит присутствию Святого Духа, Который и является нашей единственной силой, необходимой для этой борьбы. Выхода нет. То положение, в каком оказываются святые, требует силы, однако сама природа Божия не спешит предоставить ее. Мы рыдаем, признаем Его силу, боимся врага. Мы говорим о славе Божией, а думаем лишь о наших собственных страхах и о том положении, в которых оказались. Тем не менее все очень просто. “Израиль согрешил”. Человек, даже если он духовный, смотрит лишь на результаты (поскольку он тесно связан с ними), даже признавая силу Божию и связь Его со своим народом. Бог же взирает на причины, а также учитывает то, чем является Он Сам. Правда то, что Он есть любовь, но Он не может жертвовать самими принципами Своего существа, как не может и отречься от Себя в тех отношениях, которые зиждутся на самой Его сущности. Слава Его действительно связана с благодатью, с благополучием Его народа, но Он в конце концов утвердит Свою славу и даже благословит Свой народ, не нарушая этих принципов. Вера должна полагаться на несомненный результат Его верности, но при этом всей душой соответствовать этим принципам, покорившись путям Божиим.
Бог не смог бы сохранить Своей славы в среде Своего народа, если бы Он терпел среди них что-либо противоречащее Своей сущности и использовал бы Свою силу для сохранения их в этом состоянии, которое бы отрицало Его природу. В этом случае такая связь нарушилась бы и Сам Бог подверг бы опасности Свою славу, что совершенно невозможно. Израильтяне согрешили, и сила Божия отступила от них, ибо Бог не может отождествлять Себя с грехом.
Давайте вспомним, что был и другой грех, заключающийся в пренебрежении волей Божией, в том, что израильтяне не посоветовались с Богом. Вопль Иисуса Навина не сразу принес освобождение, но прежде всего он помог обнаружить грех, в отношении к которому Бог был очень строг и точен. Когда поведение Его народа вызывает сомнения (в плане управления Его народом), Бог доискивается до всего, не упуская из виду даже самые мельчайшие подробности (смотрите стих 1).
Далее Бог говорит не только “за что сыны Израилевы не могли устоять”, но и обращаясь к Израилю: “Ты не можешь устоять”. Их бессилие не прекратилось бы. Печальная перемена! Прежде было сказано: “Никто не устоит пред тобою”. Теперь израильтяне не смогли бы устоять сами. Когда народ Его забывает о святости, Бог позволяет другим увидеть слабость Своего народа, ибо только в Нем сила, и Он лишает Своей поддержки того, в ком не хватает святости, и таким образом не позволяет, чтобы грешили дальше. Заметим здесь только, что Бог не всегда сразу отбирает Свое благословение у тех, кто являет неверие. Он часто наказывает таких одной рукой и благословляет другой. Он поступает терпеливо, Он наставляет таковых, являя Свою благодать. Он не благословляет их, когда они грешат и творят зло, но Он поступает с удивительной нежностью и совершенным знанием дела, так сказать, избавляет от беспокойства, исследуя душу подробно, согласно ее состоянию и во благо ей, ибо Он исполнен милосердия. Как часто при этом Он ожидает от Своего народа покаяния! Но, увы, как часто Он ждет его от них напрасно. Но здесь нам открывается великий принцип, по которому Он действует (как и в случае с Иерихоном, когда Его сила выступала на стороне Его народа), доказывая, что все от Бога.
Здесь перед нами еще один важный принцип. Народ Божий рассматривается как единое целое в плане влияния на них греха. Бог обитает в их среде. Там совершается грех. Он там. Но поскольку существует только один Бог и один народ, и если Он разгневается и не будет на их стороне, то весь народ пострадает от этого, ибо у них нет другой силы, кроме Бога. Единственный выход из этого положения - это удалить от себя заклятое.
То же самое мы находим и у коринфян, только в несколько видоизмененной форме соответственно принципам благодати. Злых нужно удалять от себя. Если этого не делать, то можно уподобиться грешникам. Только отстранив от себя такого, можно остаться чистым. Поступив так, коринфяне приняли сторону Бога и выступили против греха, и связь между Богом и телом вновь приняла надлежащее состояние. Тем не менее все это не может не произвести определенного болезненного воздействия. И если заклятая вещь найдена, хотя Бог и прославился, явив совершенство путей Своих, Свою ревность о грехе и совершенное знание всего, что происходит (ибо исповедание и признание Ахана оправдывает Бога, и народу нечего было ответить), все же, хотя этот грех открылся, должно было последовать наказание. Это признание Ахана (чей грех проявился через покорность народа или Иисуса Навина указам Господа) подтвердило перед всеми справедливое обвинение Божие.
Хорошо бы напомнить здесь, что наказание христиан всегда преследовало исцеление души. Даже если преступника следовало предать во власть сатаны, это делалось для умерщвления плоти, чтобы душа спаслась в день Господень. Это самая веская причина для осуществления такого наказания по мере нашей духовной силы, ибо мы не можем выйти за рамки этого. По крайней мере, мы могли бы всегда оставаться смиренными пред Богом для того, чтобы снять с себя грех. Оставаться безразличным к проявлению зла в Церкви - это самая большая вина перед Богом, это означает пользоваться Его любовью и одновременно пренебрегать Его святостью, оскверняя, презирая и бесславя Его перед всеми. Бог действует в Церкви с любовью, но Он соблюдает святость и старается сохранить и укрепить ее, а иначе это не было бы действительной любовью Божией: она не стремилась бы тогда к благосостоянию душ.
Интересно заметить, что эта долина Ахор, служащая свидетельством и напоминанием о первом грехе, совершенном израильтянами после вступления в землю Ханаанскую, представлена как “преддверие надежды” (Ос. 2,15). Там действовала высшая благодать Божия. И так она действует всегда. Бойтесь греха, но не бойтесь горечи его обнаружения и наказания за него, ибо с момента его наказания возвращается и благословение. Да будет благословенно имя Его за это! Увы! Сеннаар (Вавилон) и деньги скоро начали оказывать влияние на действия народа Божия. Израильтяне открыли для себя эти вещи, общаясь со своими врагами, и плотское сердце возжелало их. Заметьте также и то, что если бы израильтяне продолжали являть веру и покорность Богу, Бог никогда не переставал бы благословлять Свой народ и убирать с его пути все, что мешает благословению. Так проследим же за тем, как народ Божий возвратил себе Божие расположение.

Иисус Навин 8

В восьмой главе говорится о том, как Бог вернул израильтянам силу.
Если грех Ахана навлек позор на весь народ Божий, то было необходимо, чтобы израильтяне вновь почувствовали уверенность в том, что их положение упрочилось и что соответственно этому они должны пройти через все, что необходимо для их восстановления. Они должны были многое испытать. Многих испытаний такого рода можно было бы избежать, действуя с искренней и чистой верой. У Иакова ее было больше, чем у Авраама, поэтому Аврааму пришлось пройти через большие испытания (то есть через такие испытания, которые действительно позволяют душе проявиться). Но Бог прибегает к этому, чтобы мы постигли себя и то, что есть Бог. Есть две вещи, которые (если мы не знаем их) делают испытание необходимым.
Успех теперь несомненен, но весь народ должен выйти против этого маленького городка, который, по мнению людей, мог быть взят силами всего лишь двух или трех тысяч человек. Гордыня и ложная уверенность находят строгое осуждение в данном случае. Сколько беспокойства это может принести теперь Иисусу Навину! Устраивать засаду, инсценировать бегство! И все это придется делать, чтобы взять крохотный городок, и не такая уж большая слава ждет их в конце концов. Дорого обходится возвращение на путь благословения Божия; гораздо легче было бы избежать греха. Однако искреннюю веру и ее естественную энергию можно возвратить только таким путем.
Пока сила Божия была с народом, ему во всем сопутствовал успех, хотя эта сила и проявилась теперь несколько иначе, чем при взятии Иерихона. Наконец, по наставлению Бога Иисус Навин простер копье, которое было в его руке, к городу. Нельзя думать, что люди, сидевшие в засаде, могли видеть его или что это был сигнал, о котором договорились заранее {Скорее всего, можно предположить, что это не было сигналом по уговору, но что это действие имело особое символическое значение, потому что Иисус не опустил руку, пока весь город не был разрушен и все жители его не были уничтожены, а это не согласуется с мыслью о простом сигнале}. Однако, как только Иисус простер свою руку, сидевшие в засаде тотчас встали, вошли в город и зажгли его огнем. Поэтому можно предположить, что Господь Духом Своим в должный момент возбудил активность в тех людях, которые, возможно, и не подозревали об этом. В нужный момент они приходят в движение и начинают действовать, думая, что делают это из собственных побуждений, в то время как именно Господь направлял их действия, как всегда в соответствии с происходящим, и таким образом Он обеспечивает успех всего мероприятия.
Очень интересно заметить, что Господь действует, как скрытая пружина во всем, давая Его чадам толчок, который они не в состоянии глубоко осознать и понять, что ими движет, хотя в общем им было известно намерение Бога, даже когда израильтяне исполняли распоряжения Иисуса Навина. Когда Христос прострет копье, все придет в движение, чтобы исполнить Его мудрую волю и привести к заранее предопределенным результатам Его могущественной благодати. Так пусть же у нас хватит веры, чтобы поверить в это!
В данной главе имеются еще два важных вопроса, которые требуется обсудить. Взятием Иерихона Господь показал, что только Его силами и могуществом была одержана победа, или, лучше сказать, все было предано в руки израильтян, и князь мира сего не имел сил препятствовать Ему; золото и серебро принадлежало Господу, а народ не должен был желать сокровищ завоеванного мира и не имел права обогащаться добычей его. Однако, когда израильтяне истребили своих врагов, они, говоря вообще, завладели всем как землей обетованной.
Теперь, когда были утверждены эти два великих принципа (а именно то, что сила Божия остается с Его народом и что Его святость и освящение будут блюсти в стане), Иисус Навин формально вступает во владение всей землей Ханаанской как принадлежащей Господу.
Речь идет не о праздновании в память об их спасении кровью Агнца. И не о питании народа Божия произведениями земли небесной там, где он обретет покой, где благодать и совершенство Христа и совершенное Им искупление вспоминают в мире и покое. Народ Божий считает саму эту землю по праву принадлежащей Господу, согласно силе той духовной мощи, которая активно действует, чтобы утвердить Его права, и которой они признаны, хотя завоевание земли обетованной еще только началось. Прежде Иерихона (символического) народ Божий, не нанося удара, имел часть в кресте и в делах небесных.
Здесь изложены условия ведения войны, и всему народу заблаговременно объявлено, что земля эта - Господня.
Хотя сатана все еще владеет землей, за которую идет борьба, она по праву принадлежит Господу. Иисус Навин подтвердил это двумя действиями. Он приказал, чтобы труп царя Гайского сняли с дерева по захождении солнца. Это же постановление можно найти во Втор. 21,22-23, где сказано: “...тело его не должно ночевать на дереве, но погреби его в тот же день (ибо повешенный проклят пред Богом), и не оскверняй земли твоей, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел”. Победа Израиля была полной. Проклятие нависло над его врагами, которые одновременно были и врагами Божиими. Они сделались проклятием, и об этом было объявлено. Теперь же, верою Иисуса Навина, эта земля полностью передавалась израильтянам как дар Божий, но с условием, чтобы они не оскверняли ее, потому Иисус Навин и приказал снять мертвое тело с дерева, чтобы не было осквернения.
Вслед за этим Иисус Навин устраивает жертвенник на горе Гевал. Завладев землей Ханаана как посвященной землей, израильтяне признали Господа Богом Израилевым и стали поклоняться Ему на этой земле. Этот жертвенник стал как бы свидетелем и связующим звеном между народом Израиля и Господом, Который дал этому народу эту землю. Об этом жертвеннике уже упоминалось при обсуждении книги Второзакония, и я не буду возвращаться к этому. Я предоставлю право самому читателю судить о том, лучше было бы или нет, если бы Иисус воздвиг этот жертвенник сразу же, как только израильтяне перешли через Иордан, Как бы то ни было, мы не всегда тотчас же обращаемся к Богу, наслаждаясь тем, что сделано для нас Его властью. То, что мы не поступаем в случае радости так же, как в случае спасения, лишь доказывает наше недомыслие. Именно Господь пожелал свидетельствовать нам о божественной силе и человеческой слабости перед тем, как израильтяне вступили в право владения землей во имя Его. Фактически израильтяне осознают свое положение по другую сторону Иордана и пребывание в Галгале через контраст. Израильтяне вступают во владение землей обетованной, будучи связаны ответственностью и находясь под властью закона.
И вот Иисус Навин читает перед всем народом не только о проклятиях, связанных с нарушением закона, но и обо всем, что было известно о путях Божиих и Его управлении народом.

Иисус Навин 9

Однако, если в подобном положении провозглашают права Бога и проявляется вера народа Божия, то оно скоро приводит к столкновению. Враг не уступит и не замедлит вторгнуться в эти владения по всей территории, которой раньше незаконно владел. Но хитрость врага куда более опасна, чем его сила. И, действительно, только этого и следует остерегаться, ибо на силу его есть сила Господня, а своими уловками враг обманывает или пытается обмануть сынов человеческих. Если мы сопротивляемся диаволу, он бежит от нас, но чтобы противостоять его уловкам и хитрости, нам необходимо все оружие Божие. Христос противостоял диаволу с помощью цитат из Писания, не сходя с пути истинной покорности Богу. Когда же дьявол открылся Ему, Господь сказал ему: “Отойти от меня, сатана”.
Жители Гаваона притворились пришедшими издалека. Начальники израильтян понадеялись на свою мудрость вместо того, чтобы вопросить Господа. На этот раз налицо излишняя уверенность не в собственных силах, а в мудрости человеческой. Начальники общества, привыкшие принимать решение и руководить, сами попались в ловушку. В то время как им недоставало веры, народ Израиля, желающий добиться результатов, чаще бывает ближе к разуму Бога, для Которого эти результаты несомненны. Эти начальники предчувствовали что-то неладное, поэтому им нет извинения. По-видимому, им было выгодно обрести союзников в том месте, где их окружало так много врагов. И жителям Гаваона льстило положение слуг Господних. Все было направлено на то, чтобы обрести покой.
Сатана тоже может говорить на религиозные темы, как любой другой, однако он обманывает, когда мы пытаемся решить дело сами вместо того, чтобы обратиться за советом к Богу. Было необходимо вопросить Бога, чтобы понять, что Гаваонитяне были жителями той земли, врагами, осмелившимися скрыть то, что они враги, что они хотели заключить мир с израильтянами с той целью, чтобы помешать их победе и не дать им исполнить суд Божий и прославить Бога, не дать им одним завладеть благословенной землей. Союзники могли только отвлечь израильтян от прямой их зависимости от Бога и лишить их той чистоты духовного общения, какая существовала между Богом и Его народом, когда только сила Божия и поддерживала израильтян. Ибо союзники не были израильтянами. Израильтяне пощадили врага, и имя Господа, Которым они клялись, обязывало Его народ сохранять эту западню в своей среде.
Спустя четыреста лет, во времена Саула, это дало горькие плоды. Для духовного разума присутствие Гаваонитян всегда было бы злом. Кроме того, что общего было у израильтян с этими союзниками? Разве им не было достаточно Господа? Пусть же Он всегда дает нам возможность уповать на Него, просить Его совета, признавать только Его, быть покорным и подчиняться только Ему! Это обеспечит нашу победу над любым врагом, и вся обетованная земля будет принадлежать нам.

Иисус Навин 10

Более того, этот мир с жителями Гаваона только способствовал новым нападкам на Израиль. Но теперь все стало ясно. Господь говорит Иисусу Навину: “Не бойся их, ибо Я предал их в руки твои”. Вот что означает борьба для тех, кто ходит в Духе пред Богом. Борьба неминуема, но она ведет только к победе. Именно Господь предает врага в наши руки, и никому не устоять перед нами.
Все наше. Солнце останавливается, и луна прекращает свое движение, свидетельствуя о силе Божией и о том интересе, который Он проявляет к благословению Своего народа. Мы можем быть уверены в том, что куда Дух пойдет, туда пойдут и колеса (Иез. 1,20). Иисус Навин поразил всех своих братьев, потому что Господь, Бог Израилев, сразился за Израиль. На этот раз израильтяне остались верными Богу и не заключили мир с врагами. Что было делать Хананеям на земле Господа? Разве сатана имеет хоть какое-нибудь право на землю обетованную? Именно в таком свете Иисус Навин всегда смотрел на землю Ханаанскую (Иис. Н. 10,27). Но после победы израильтяне возвращаются в стан, в Галгал. Мы уже объясняли, что означает Галгал. Однако возвращение туда одержавших победу над ханаанскими князьями дает нам поучительный урок, позволяющий понять, что, какими бы ни были наши завоевания и победы, мы всегда должны возвращаться на то место, которое ставит нас пред Богом в положение самоуничижения, когда мы применяем знание, полученное от Бога (воскресение Христа поставило нас в положение небесных) для осуждения и умерщвления плоти, для духовного обрезания, которое есть умерщвление плоти силою воскресения. Это время действовать и время упокоиться в ожидании Бога, чтобы быть готовым к действию. Деятельность, сила, которая сопровождает нас, успех, - все, что уводит нас от Бога, или, по крайней мере, отвлекает от Него внимание наших непостоянных душ.
Однако этот стан является начальной точкой на пути к победе, и торжество истинной силы всегда ведет в Галгал. Именно там враг не посмеет напасть на нас, если мы остаемся верными. Нападение врагов благополучно завершится для нас, к каким бы уловкам ни прибегали противники.
Заметим также, что несмотря на прегрешения народа и самого Иисуса Навина, все в конечном итоге складывается хорошо. Совершались проступки, и за эти проступки виновные понесли наказание, как в случае с жителями Гаваона и Гая. Но в основном народ оставался верным в своих действиях, и Бог направлял все действия во благо Своему народу. Таким образом, мир с жителями Гаваона привел к победе над царями, напавшими на израильтян. Имелись причины для уничижения и для наказания израильтян в отдельных случаях, но в целом рука Божия явно помогала им.
Редко бывает, чтобы на каждом шагу своего жизненного пути мы оставались покорными Богу и действовали с верою. Ввиду этого нам следует проявлять смирение. Но когда наша цель является целью Господа, Он выступает прежде нас и использует все для победы Своего народа в этой священной войне, которую ведет Он Сам. При этом наши прегрешения могут приносить свои плоды в течение долгого времени.

Иисус Навин 11

Победы, одержанные израильтянами, вновь ввергли их в войну. Однако объединение всех врагов израильтян послужило лишь тому, что все они были преданы в руки израильтян. Если Бог отказывается от мира, то лишь потому, что желает победы. Нам открывается новый принцип. Бог ни в коем случае не допустит, чтобы мирской оплот силы стал оплотом Его народа, ибо Его народ целиком зависит от Него. Взятие Асора, естественно, привело бы к тому, что его сделали бы резиденцией правителей и средоточием влияния на управление Божие, так что этот город мог стать служителем Богу, как прежде служил мирскому, “ибо Асор прежде был главою всех царств сих”. Но случилось совершенно противоположное. Асор был полностью уничтожен. Бог не пожелал оставить следов прежней власти. Он хочет все новое. Центр и источник силы должен быть только в Нем - полностью и исключительно. Это важный урок для Его сынов, если они сохраняют свою духовную целостность.
В каком-то смысле завоевание земли обетованной казалось завершенным, иными словами, уже не оставалось внешних сил, способных противостоять Израилю или образовать царство. Однако у израильтян было еще много врагов на этой земле, которые не прекращали досаждать им, пока израильтяне оставались верными Богу своему, но которые научили народ Божий многому, что впоследствии способствовало их грехопадению. Израильтяне поделили завоеванную землю и успокоились от войны. Только когда все будет закончено, мы сможем подсчитать свои победы, но не прежде, а до тех пор нам следует лучше задуматься над тем, как завоевать больше.
Мы можем заметить здесь, что действия Бога привели к тому, что грех, совершенный израильтянами до их нападения на Гай, по-видимому, был изглажен и даже способствовал достижению Его целей. И в то же время он задержал их и был наказан. Однако Бог осуществлял духовное возрождение израильтян, возвращая им ту уверенность, какая свойственна верующим. И основная цель Его отношений с ними не встретила никаких препятствий. Речь идет не о прощении, но о сладостном и глубоком утешении, которое тем более приводит нас к поклонению. Прегрешение, совершенное израильтянами в случае с Гаваонитянами, кажется мне куда более серьезным. Оно не задержало их побед, но, вызванное действиями Иисуса Навина и начальников общества, оно навсегда поставило израильтян в ложное положение относительно тех, кого они пощадили.
Главой 11 завершается первый раздел данной книги, то есть история побед Иисуса Навина (символизирующих силу Господа, действующую с помощью Духа, которая помогает народу Божию завладеть землей обетованной).

Иисус Навин 12-24

Глава 12 является лишь обзором их завоеваний. Святой Дух не только обеспечивает нам победу над нашими врагами, но также побуждает нас понять и узнать протяженность всей земли, точно определяя удел каждого, подробно описывая нам все, что в ней находится. Он также тщательно подготавливает к овладению всей земли обетованной, распределяя уделы ее между сынами Израиля, так, чтобы создать полный и совершенный порядок во всех ее частях согласно мудрости Божией. Однако здесь мы должны понять ту разницу между дарами Божиими и овладением этими дарами, о какой говорится в Новом Завете. “Вы имеете помазание от Святого и знаете все”. “Он посадил нас на небесах” той же силой, какой поместил туда Иисуса, когда Он воскресил Его из мертвых и посадил Его превыше всякого призываемого имени. Увы, как много земного и непокорного Богу еще остается среди христиан! Но Святой Дух обращает внимание на такое состояние в связи с тем и в виду того, что по праву принадлежит им. Именно это и позволяет нам понять вторую часть данной книги.
Хотя земли, которой следовало овладеть, оставалось еще много, Иисус Навин делит всю землю между коленами израилевыми согласно повелению Господа, Который обещает, что Он Сам изгонит жителей земли той пред лицом израильтян. Народ же Его слабо отозвался на это обетование. Израильтяне действительно взяли города Филистимлян, однако не истребили их жителей, пощадив их, и те вскоре вновь обрели силу. Здесь мы можем заметить, что там, где ослабевает вера, наступает самоуспокоение. В результате действий Иисуса Навина “земля успокоилась от войны”; то же можно сказать и о земле Халева (Иис. Н. 14,15). Когда левитам были выделены города для жительства, мы сталкиваемся с тем же самым (Иис. Н. 21,43-44). Не будем останавливаться на этом подробно. Вся земля Ханаана была передана израильтянам, и каждое колено получило свой удел. Поэтому часть земли, выпавшая по жребию сынам каждого колена, считалась данной им во владение Самим Господом.
Были отмечены границы этих уделов, ибо Дух Божий замечает все при распределении духовного наследия и наделяет каждого согласно воле Божией. Нет ничего неопределенного в приготовлениях Божиих. Однако мы обнаруживаем, что ни одно колено не изгнало окончательно всех врагов Божиих с земли Его наследия, ни одно из них не осознало всего, что Бог дал Ему во владение.
Иуда и Иосиф вступили во владение своими уделами. Мы знаем, что они всегда оставались главными среди колен Израилевых, исполняя таким образом волю Божию относительно царской власти Иуды и права рождения, которое благодатью выпало на долю Иосифа (главы Иис. Н. 15-17, смотрите 1 Пар. 5,2). И скиния Божия была установлена с наступлением мира и покоя (гл. 18). Однако, пребывая в покое, колена Израилевы слишком медленно вступали во владение своими уделами, - как это часто повторяется в истории народа Божия. Достигнув мира и покоя, они пренебрегли Его обетованиями. Тем не менее, как мы видим, Дух Божий подробно раскрыл народу Израиля все принадлежащее им.
Указаны города-убежища (гл. 20), то есть земля, которую Господь предусмотрел, чтобы она не осквернялась и для возвращения каждого человека в землю своего наследия после временного отсутствия по причине бегства из-за того, что он неумышленно убил человека. Мы уже видели значение этого. Заметим здесь, однако, что мы видим здесь не только божественные права на все пред взятием Иерихона - права Господа, утвержденные в случае с царем Гая и горой Гевал, как основу для настоящего владения, - меры, предусмотренные для возвращения наследия, временно потерянного, которое символически представляет собой право народа в последние дни.
Два с половиной колена Израилева поселились на другой стороне Иордана, что повлекло за собой определенные затруднения и вызвало подозрения. Тем не менее народ этих колен остался преданным Богу всей душой. Положение их причинило им немало вреда, их своекорыстие некоторым образом повредило силе их веры, но все же они остались верны Господу Богу своему.
Наконец, Иисус ставит народ путем назиданий перед выбором благословения проклятия или соответственно их покорности или непокорности, а затем напоминает им их историю, сообщая, что их отцы были идолопоклонниками, а народ, живущий по соседству с ними, успокоился.
Но народ Израиля, еще не утративший ощущения власти Бога, благословившего их, заявил, что будет служить одному Господу. Таким образом, израильтяне возложили на себя ответственность и приняли обязательство подчиняться Богу. Это и было условием их владения землей и наслаждения плодами Божьего обетования. Да, они остались там и жили спокойно, владея всем, обещав подчиняться Богу уже после того, как разрешили полностью разоренным ими народам остаться на земле обетованной, но с самого начала они совсем не осознавали того, что дал им Бог. Как это напоминает христианскую церковь в послеапостольские времена!
Остается сделать еще одно замечание. Когда Христос возвратится со славой, мы унаследуем все, сатана же будет связан. Уже теперь церковь должна осознать через Святого Духа значение этой славы. Но существуют вещи, в узком смысле слова называемые небесными, которые принадлежат нам, являясь нашей обителью, составляя наше положение, наше призвание; есть и другие, подчиненные нам, представляющие собой ту среду, где нам следует проявить силу, которой мы обладаем. Таким образом и границы местопребывания израильтян были менее широкими, чем границы той территории, на которую они имели право. Иордан был границей их местожительства, Евфрат - границей их владений. Небесное принадлежит нам, однако проявление власти Христа над тварью и освобождение этой твари представлено нам. Она будет спасена, когда Сам Христос явит Свою силу и власть.
Следовательно, “силы будущего века” {Не сомневаюсь, что они названы так только потому, что они явились образцами той силы, которая полностью подчинит врага, когда явится Христос} - это освобождение от уз диавола. Они не только для нас; тем не менее они наши.

Судей Израилевых

Оглавление: Введение; гл. 1; гл. 2; гл. 3-5; гл. 6; гл. 7; гл. 8; гл. 9-12; гл. 13; гл. 14, 15; гл. 16; гл. 17-21.

Введение

Книга Судей представляет собой историю падения Израиля. Иисус Навин олицетворяет для нас силу Божию, действующую среди народа, несмотря на его падение. В книге Судей мы видим бедствия народа, который стал теперь неверным, и в то же время вмешательство Бога в милости в те обстоятельства, к которым их неверность привела их. Эти вмешательства соответствуют тому, что называется “возрождением” в истории Церкви Божией.
В этой книге мы уже не увидим благословенности и величия, отмечавших утверждение народа Божия. Не содержит она и исполнения промысла Божия после того, как народ показал свою неспособность сохранить благословение, полученное им, и то, которое еще предстоит получить им и Церкви, нет здесь также и тех форм правления, которые, несмотря на закоренелую внутреннюю неверность народа, могли бы поддержать их внешнее единство, пока Бог не покарал их в вождях их. Бог все еще был единственным признанным пастырем Израиля, так что народ сам всегда нес наказание за свои грехи.
Бедственное положение, в которое ввергла народ его собственная неверность, привело к тому, что вызвало сострадание Божие, причем Его могущественная благодать воздвигла Духом Его избавителей из самой гущи падшего и развращенного народа. “И не потерпела душа Его страдания Израилева”. “И воздвигал им Господь судей, которые спасали их от рук грабителей их и когда Господь воздвигал им судей, то Сам Господь был с судьею и спасал их от врагов их во все дни судьи: ибо жалел их Господь, слыша стон их от угнетавших и притеснявших их”. Но Израиль не изменился. “Но и судей они не слушали”. “Но как скоро умирал судья, они опять делали хуже отцов своих, уклоняясь к другим богам, служа им и поклоняясь им. Не отставали от дел своих и от строптивого пути своего”. Это горестная история народа Божия, но это также история милосердия Божия и сострадания Его к Своему народу.

Судьи 1

Таким образом, в начале книги мы видим злые дела и раздор, а также случаи простого и благословенного избавления. Но, увы, картина становится все более мрачной. Даже в поведении судей встречаются неприятные черты, и состояние Израиля все более ухудшается, пока, устав от последствий собственной неверности, несмотря на присутствие пророка и ясного завета Божия, они не отвергнут главенства Всевышнего, чтобы подчиниться человеческой власти и стать самим по образу мира сего, между тем как их царем был Бог!
Эта неверность, разумеется, предвиденная Богом, стала той причиной, по которой Бог внедрил некоторые народы сверху народа Своего для их исправления. Присутствие этих народов само по себе было доказательством недостатка энергии Израиля и веры в могущество Бога, Который тем не менее предохранил бы их от их последующих несчастий. Но в мудрости Своего провидения, Бог, знавший Свой народ, внедрил эти народы в среду их как средство их исправления. Израиль будет полностью благословен лишь при Мессии, Который Своим могуществом принесет им их благословение и Своим могуществом сохранит его для них.
Увы, эта история Израиля в земле Ханаана соответствует также и о Церкви! Установленная небесным благословением на земле, она оказалась несостоятельной при осуществлении того, что было дано ей, и зло укоренилось в ней, как только были отняты первые могущественные орудия благословения, которые были ей дарованы. Дела шли все хуже и хуже. Время от времени происходило возрождение, но тот же принцип безверия все еще оставался, и упадок при каждом возрождении отмечал усугубляющееся закостенение во зле и безверии по отношению к той мере добра, которое, таким образом, было позабыто. Возрождение никогда не достигает той степени постижения того, что есть Бог, что Он открыл о Себе, как было тогда, впервые для Его народа, что было первичной силой откровения и действия Духа. Когда свершалось отпадение, божественное все больше утрачивалось. Той частью Его благословения, дарованной вновь, теперь пренебрегают и забывают о ней, в результате чего возрастает забвение Бога, а естество и мир вновь занимают свое место, но теперь не просто без Бога, но исключив Его и возвеличив человека и естество, удалившись от первоначального источника благословения и силы {Поразительным фактом человеческой истории является то, что первое, что человек всегда делал, когда Бог воздвигал что-либо для Себя, состояло в том, что человек это портил. Сам человек вкусил запретный плод; Ной напился; сыновья Аарона принесли чуждый огонь; Израиль сотворил себе золотого тельца; Соломон впал в идолопоклонство; Навуходоносор поставил своего истукана и преследовал непоклонившихся ему. Терпение же Бога, несмотря на все это, всегда воздействовало на душу}.
Тем не менее у Бога всегда был народ Его, и Его верность никогда не подводила их, тайно или явно проявляясь в Его доброте и милости по отношению к Церкви Его, выраженной в открытой власти - той власти, которой он всегда должен был пользоваться. Это прискорбное чередование падений закончится с появлением Иисуса, Который завершит Его замысел, вознеся Церковь в ее небесной славе, замысел, о котором она должна была бы верно свидетельствовать здесь, на земле.
Сила и участие Бога не оставляли Израиль во времена кончины Иисуса Навина. Это обнаруживается всегда, где бы ни проявлялась вера, чтобы воспользоваться этим. Это первая истина, которая представлена в данной книге. Именно это Павел сказал филиппийцам: “Итак, возлюбленные мои, как вы всегда были послушны, не только в присутствии моем, но гораздо более ныне во время отсутствия моего, со страхом и трепетом совершайте свое спасение!”
Присутствие среди них Бога, благословившего уверовавших, иногда обнаруживается через победу над весьма могущественными врагами (глава 1,1-7), в другой раз путем получения особого благословения, “источников воды” (ст. 13-15) и в подробном исполнении их обетования. Прогнали даже филистимлян (ст. 18). И в то же время вера Иуды и Симеона, Ефрема и Манассии и всех колен пришла в упадок, и, собственно говоря, сократилась их сила и ощущение ценности присутствия Бога, а также их собственное посвящение Ему наряду с их ощущением зла, существующего среди их противников, - ощущение, которое сделало их пребывание среди них беспомощным.
Что бесславит Бога и противно Ему, так это терпеть и щадить такой народ! Их безразличие к Богу было проявлением истинного неверия и явно порождало грех и разврат в израильтянах! Однако сами они этого не осознавали. Им не хватало духовной проницательности и веры, а источники зла и страданий находились рядом с этим народом, можно сказать, на земле обетованной, принадлежащей Богу и израильтянам.

Судьи 2

Увы! Если такое положение дел имело место среди израильтян и устраивало их, то наказание, подобное тому, которому они подверглись при Гае, неминуемо грозило им. И вот Ангел Господень (действующая сила Божия в среде народа Израиля) приходит из Галгала (символизирующего обрезание сердца, которое предшествовало победе и снова и снова закаляло душу, давая ей возможность преодолеть в столкновении врага) в Бохим, чтобы объявить израильтянам, что Господь больше не изгонит от них врагов, которых они пощадили, и тогда израильтяне подняли громкий вопль.
Ведь Бог пребывал в Галгале! Какое блаженство среди всех этих проявлений и внутренних борений сердца, подвергнувшегося истинному практическому обрезанию, которое ощущает источник и влияние греха, чтобы осудить его пред Богом. И если плоть осуждена, мы даже в борьбе (а также в общении) можем радоваться силе Божией, чего Бог не может даровать плоти и греху.
Это внутреннее умерщвление плоти является делом не внешней славы; оно не бросается в глаза, оно слишком маловажно и ничтожно в глазах людей, оно как бы унижает нас, но возвеличивает Бога и Его благодать, оно связывает сердце с Ним, позволяя нашей душе ощутить Его присутствие. Однако это не дает нам чувствовать себя сильным, напротив, мы чувствуем себя в полной зависимости (сравните 2 Кор. 12), но в зависимости от божественной силы, которая на самом деле вершит все, хотя Бог может осуществлять все это через определенные орудия, если Он видит в них пользу, а затем ставит перед человеком определенные обязательства. У Иерихона Бог делал все, чтобы показать (действуя непосредственно, без человека), кто истинный исполнитель всего; при Гае Он указал человеку на его ответственность перед Ним. В Галгале не была явлена сила. Силою Бог воздействовал на Аморреев, обитающих в горах, на жителей Гаваона, однако в Галгале накапливали силы. Исторически сила Божия, по-видимому, не была явлена в Галгале. Если бы Бог явил ее там, то это подорвало бы надлежащее дело в Галгале, то есть осуждение и смирение пред лицом Божиим всего, в чем проявляет себя плоть. Но когда израильтяне покинули Галгал, то обнаружили, что Ангел Господень был там. Это вызвало их слезы. Но то были слезы по утраченным благам. Возможно, в Бохиме Бога еще чтили, поэтому Его отношения с жителями Бохима остались прежними, и Он относится благосклонно к их слезам. Но какая разница! Там нет силы и света лица Господня. Но на Него всегда может рассчитывать верующий, как и тогда, когда море расступилось пред лицом Его и Иордан отступил. Чувствуется печальное положение всего этого, однако успокаивает сознание того, что Его благодать не может отступить и не отступит (смотрите Суд. 6,13-14). Эта перемена от Галгала до Бохима является ключом к этой книге. Увы, такое положение чад Божиих слишком часто повторяется!
Святой Дух, изложив эти общие основы, продолжает повествовать об историческом развитии положения израильтян. Во все дни Иисуса и во все дни старейшин, жизнь которых длилась и после Иисуса Навина, израильтяне служили Господу. То же самое повторилось и с Церковью. Пока апостолы Иисуса были живы, она действовала должным образом. Однако и апостол Павел (Деян. 20,29), и апостол Петр (2 Пет. 2) одинаково предостерегали святых, что неверие и непокорность, к несчастью, последуют по их отшествии. Эти начала греха уже тогда имели место. Связь и общение с неверными (дело рук дьявола) и стали теми предпосылками, благодаря которым грех распространился среди израильтян и опутал их.
Господь говорил об этом (Матф. 13), но относил это не к церкви, а к доброму семени, которое Он посеял. Иуда далее развивает эту мысль, ясно и точно указывая на возможные последствия.
Когда же восстал в Израиле другой род, не знавший Господа и не видевший всех великих дел Его, и стал служить идолам тех народов, которых израильтяне пощадили, Бог перестал защищать их. Не сохранив в душе своей веру, израильтяне попадают в сети внешнего врага. Но, как мы уже видели, Бог жалел страдающий народ Свой и воздвигал им судей, которые, признавая имя Его, вновь позволяли силе Его проявиться среди народа Израиля.

Судьи 3-5

Бог, зная, что представлял из себя народ Израиля и каковым было его состояние, оставил филистимлян, сидонян и другие народы на земле Ханаана, чтобы искушать израильтян, чтобы сыны Израиля могли учиться войне и набираться опыта, познавая пути Господни и Его управление.
Поэтому премудростью и предвидением Бога, Который знает сущность человека, неверие израильтян было обращено в благословение. Внешнее благополучие, без испытаний, не избавило бы их от неверия, поскольку без них Израиль был бы лишен тех навыков и сражений, с помощью которых они могли бы познать Бога, Его пути и Его отношение к ним, а также свои собственные души.
И мы проходим через те же испытания по тем же самым причинам.
Теперь я остановлюсь на главных вопросах, представленных событиями этой книги. Гофониил, Аод и Самегар были поочередно первыми орудиями, которые Бог использовал для освобождения Своего народа.
Прежде всего следует указать на падение народа Израиля, ибо как только израильтяне начинали служить чужим богам, они сразу же попадали в рабство. Очутившись в тяжком положении, они с воплем взывали к Господу. Именно таким путем всегда приходит освобождение (главы 3,9.15; 4,3). В последнем случае Господь отступает от Своих обычных путей. Народ Израиля становится бессильным и бездеятельным, неспособным решать даже свои внутренние проблемы. Таков результат их постоянных падений. Было утрачено ощущение Божией силы.
В то время, о котором мы говорим, судьей Израиля была женщина. Это знамение всемогущества Божия, ибо Девора была пророчицей. Однако это противоречило обычным постановлениям Божиим и являлось позором для мужчин. Девора призывает Варака (ибо там, где действует Дух Божий, Он различает и направляет). Девора сообщает Вараку то, что повелевает ему Господь. Он соглашается, однако у Варака недостает веры, чтобы действовать как человек, получивший указания непосредственно от Бога и поэтому не нуждающийся в других. Только тот, кто непосредственно общается с Богом, осознает присутствие Бога и то, что Он вмешивается в ход событий, чтобы помочь Своему народу. Варак не желает идти один, без Деворы. Однако этот недостаток веры не делает ему чести. Люди сохранят положение, которое отвечает мере их веры, и Бог вновь прославляется через поступок женщины. У Варака достает веры, чтобы подчиниться в том случае, если окажется рядом тот, кто сможет положиться непосредственно на Бога, однако ее недостает, чтобы он сам был в состоянии сделать то же самое. Такое бывает слишком часто. Бог не отвергает Варака, но и не прославляет его. Фактически это ни в коем случае не доказывает истинную веру в Бога. Именно через веру в Него Бог прославляется.
В данном случае налицо не прямое истребление врага, а дисциплинирование народа в войне с целью выведения его из состояния духовной слабости, до которой они дошли. Они начали с малого. Женщина стала орудием, ибо страх не прославляет Бога, и Бог не может позволить, чтобы Его слава опиралась на людей в подобном состоянии. Однако постепенно “рука сынов Израилевых усиливалась более и более над Иавином, царем Ханаанским, доколе не истребили они Иавина...”
Обычно в результате такого действия Святого Духа (как в данном случае) проявляется добровольное принесение народа себя в жертву (глава 5,2). Но тем не менее Дух Божий показывает нам, что неверие среди народа побуждает многих оставаться в стороне. И таким образом люди теряют способность проявлять и познавать силу Божию. Суд Бога переходит в проклятие там, где наблюдается полное нежелание быть рядом с народом и поддерживать его в период слабости.

Судьи 6

Но сыны Израиля опять стали делать злое пред очами Господа, и Он предал их в руки мадианитян. И сыны Израиля опять возопили к Господу. Бог доводит до сознания народа причину их страданий. Это действительно было ответом, но на время Бог предоставляет их самим себе. Он не действует среди них так, чтобы они тотчас получили избавление, но Он помогает им, действуя через того, которого Он избрал, чтобы освободить их. Бог прославился в Гедеоне, однако поручение этого дела одному человеку доказывает, что состояние израильтян было еще хуже, чем прежде. Тем не менее даже в таком унизительном их состоянии Бог находит средства во всем явить Свою славу. Там, где Он действует, проявляется сила, да и вера, действующая согласно этой силе в ее собственном проявлении.
Рассмотрим немного историю Гедеона, и в особенности ту работу, которую проделал Дух в этом освобождении, а также веру поставленного Богом судии. Совершенно очевидно, что многие мысли приходили в голову Гедеона; он много времени провел в серьезных размышлениях, прежде чем Ангел Господень заговорил с ним. Но именно посещение Ангела заставило Гедеона придать форму и выражение тем мыслям, которые переполняли его сердце. Гедеон страдал вместе с остальными от гнета врагов Божиих, однако это побудило его думать о Боге вместо того, чтобы принять решение терпеть рабство как неизбежное зло. Ангел Господень говорит Гедеону: “Господь с тобою, муж сильный!”
Теперь становится очевидным то, чем прежде были заняты мысли Гедеона. Речь идет не о его собственном положении, а об отношениях между Господом и Израилем {Речь идет не о возвеличивании обетований, данных Аврааму, а о проявлении искупительной силы в Господе на благо Израилю. Нечто похожее было и с Моисеем, обращаясь к которому, Господь говорил “твой народ”, и который всегда отвечал: “Твой народ”. Так и Гедеон не мог отделять себя от всего Израиля - народа Божия. “Господь с тобою”, - говорит Ангел. “Если Господь с нами, - отвечает Гедеон, - то отчего постигло нас все это?” Но это весьма важный принцип веры и ее проявления. Заметьте также, что все, происходящее в сердце верующего, являлось тем снованием, которое Господь использовал в свидетельстве (стих 8), только здесь добавлено обвинение в непокорности}. “Если Господь, - сказал Гедеон, - с нами, то отчего постигло нас все это? И где все чудеса Его, о которых рассказывали нам отцы наши, говоря: “Из Египта вывел нас Господь?" Ныне оставил нас Господь, и предал нас в руки Мадианитян...”
И, действительно, вера была источником всех этих рассуждений и проявлений ума. Господь сотворил все эти чудеса. Он вывел народ Израиля из Египта. Но если Господь был с израильтянами, если Он находился в таких отношениях со Своим народом, почему же израильтяне оказались в таком плачевном положении? (О, как подошли бы эти рассуждения к Церкви!)
Гедеон признает также, что именно Господь отдал их в руки мадианитян. Как же мысли о Боге возвышают душу человека над переносимыми им страданиями! Размышляя о Нем, человек признает в этих самых страданиях руку и весь образ Того, Кто ниспослал их. Именно это возвышает бедного израильтянина, томящегося под гнетом рабства. “Господь, воззрев на него, сказал: иди с этою силою твоею, и спаси Израиля от руки Мадианитян...” Это посещение и повеление Господа придают свою форму и свою силу тому, что прежде было всего лишь испытанием сердца.
Тем не менее именно это испытание сердца дало Гедеону силу, ибо в этом заключалась внутренняя связь веры со всем тем, чем Господь являлся для Своего угнетенного народа, осознавшего существующую между Ним и ими связь.
Теперь мы посмотрим на процесс укрепления этой веры и увидим, что она крепнет ради освобождения народа Божия. Сначала Гедеон осознает свою собственную незначительность, какой бы ни была связь между Господом и Его народом (глава 6,15). Господь, отвечая, показывает ему одно простое средство: “Я буду с тобою...” Драгоценное снисхождение! Прекрасное и глубокое ободрение души! Вера Гедеона была слабой. Настоящее состояние народа Израиля, в котором он так долго пребывал, стерло из памяти все те чудеса, которые Господь сотворил, когда они выходили из Египта, и теперь израильтяне едва ли осознавали Его присутствие. Ангелу Господню было угодно медлить в отношении Гедеона, чтобы укрепить его веру.
Гедеон, который обращался к пришельцу с тайной уверенностью, что это был Господь, теперь на самом деле знает, что видел Ангела Господня лицом к лицу. Это было подлинное откровение, достаточное для того, чтобы сокрушить его эгоизм, что действительно имело место, однако оно могло также надежно укрепить в его хождении среди других, которые не познали Господа, как он. Хотя видения могут быть разными, тем не менее так происходит всегда, когда Бог воздвигает особое орудие для освобождения Своего народа.
Господь дал Сам ему знать о Себе, и теперь Он уверяет Гедеона: “Мир тебе, не бойся, не умрешь”.
Человек, который смирился в присутствии Бога, получает от Него силу, поскольку Он благословляет этого человека. Гедеон чувствует это и убеждается в этом, ибо Господь желает Гедеону мира и благословляет его. Само слово Шалом переводится “Мир вам”. То же самое слово было использовано в названии устроенного Гедеоном жертвенника.
Когда Бог оказывает сильное влияние на сердце человека, то первый результат этого влияния всегда проявляется в отношениях с Самим Богом. Все мысли Гедеона были связаны с Господом, он много думал о Нем, прежде чем все это произошло. Но, будучи поглощен мыслями о Господе, он выражает свои чувства {Подобное чувство мы наблюдаем и у Елиезера (Быт. 24,27). Очень интересно будет отметить разные обстоятельства, при которых были устроены жертвенники Господу. Назову несколько отрывков: Быт. 8,20; 12,7: сравните 13,4; смотрите 21,33; 22,9; 26,25; 33,20; 35,7. Также можно отметить Исх. 24,4; Иис. Н. 8,30 и здесь Суд. 6. Оказывается, Гедеон устраивал даже два жертвенника: один, чтобы поклоняться самому, а другой по велению Господа о свидетельство (1 Сам. 7,17; 14,35; 1 Цар. 18,32. К этому можно также добавить 2 Сам. 24,25; Езд. 3,2)} через поклонение Ему, когда получает от Господа ответ на все свои размышления {Поучительно обратить здесь внимание на разницу между движениями сердца, как следствием и результатом веры, и ответом Бога на желания и затруднения, вызванные этими движениями. В стихе 13 мы видим выражение этих движений сердца Гедеона, вызванных тяжестью угнетения, которое он испытывает так же, как и его собратья, однако он переживает это иначе благодаря своей истинной вере в Господа. Затем мы находим ответ, который порождает мир, а с миром и поклонение. Подобное происходит, когда, испытав смерть, воскресший Иисус открывается Своим ученикам, произнеся те же самые слова, которые произносит здесь Бог, и закладывает основание Церкви, собравшейся для поклонения. В 7-й главе Евангелия по Луке мы встречаемся с теми же переживаниями в душе грешницы. Она верила в личность Иисуса. Благодатью Божией Он становится для нее всем, однако она еще не знала, что подобные ей могут получить прощение и избавление и идти с миром. Иисус заверил ее в этом и тем самым дал ответ ее вере. Именно такой ответ Евангелие дает каждому верующему. Святой Дух свидетельствует об Иисусе, что приводит к осуждению греха. Познание Бога во Христе, познание самих себя освобождает от рабства греха (ибо есть грех, и мы в рабстве, проданные греху), однако это познание приводит к конфликту, возможно, даже к душевным страданиям. Часто душа борется с грехом и не может одержать верх над ним; она не может подняться выше определенной точки (большая часть проповедей, от которых она ожидает просветления, перестают действовать), однако Евангелие заявляет о Божиих источниках, способных вывести душу из такого состояния. “Иди с миром”, - говорит Христос бедной грешнице. Именно этого она еще не знала (сравните Деян. 2,37-38)}. Гедеон устраивает жертвенник Богу мира. И, таким образом, между Богом и Его слугою устанавливаются мирные отношения, и все это имеет место между Гедеоном и Господом.
Теперь следует открытое служение Гедеона, которое включает и восстановление отношений Бога с Его народом, и это прежде всего проявляется в недрах семейства Гедеона, в его собственном городе. Израильтяне должны избавиться от Ваала, прежде чем Бог сможет изгнать от них мадианитян. Иначе как Ему сделать это, если они все еще поклоняются Ваалу?
Поэтому Гедеону было велено явить такое поразительное свидетельство, которое привлекло бы внимание всего народа к необходимости свержения Ваала для того, чтобы дать возможность вмешаться Самому Богу.
Вера предшествует внешней силе: с грехом должно быть покончено в Израиле, прежде чем станет возможным изгнать врага. Сначала покорность Богу, а затем сила - так повелевает Бог.
Когда суеверие, силой навязываемое сатаной (каким бы путем оно ни проявлялось внешне), подвергают презрению, то оно уничтожается. Это происходит, возможно, потому, что Бог поддерживает презирающего это суеверие, а сам этот человек следует по пути послушания.
Гедеон разрушает жертвенник Ваала и этим приводит в ужас народ, возбуждая его гнев, причиной которого было суеверие. Но что мог сделать этот бог, этот идол? Он даже не мог защитить себя, как сказал сам владелец этого жертвенника. Бог оказывал воздействие на разум тех, в ком была вера. Однако враг не прекращает нападки по этому поводу и продолжает сопротивляться. Нет ничего более презренного, чем отвергнутый идол. Однако, если сатане не удается стать богом среди людей, это не значит, что он исчерпал все свои возможности, ибо тогда он будет подстрекать людей к открытой вражде против тех, кто разрушает его жертвенники. Однако если мы на стороне Бога, то это приводит лишь к тому, что сатана оказывается во власти Бога, и нам обеспечена победа, освобождение и мир.
Мадианитяне выступают против израильтян. Все готово для вмешательства Господа. Дух Господень объял Гедеона. Это новый этап в ходе событий: вслед за верой появляется и сила. Гедеон трубит трубою, и те, кто незадолго до этого был готов убить его, теперь следуют за ним. Гедеон посылает послов ко всему колену Манассиину. Поднимаются также и колена Асирово, Завулоново и Неффалимово. Сила Духа, которая управляет мыслями людей, поддерживает веру тех, кто признает Бога, кто признает Его в Его отношениях со Своим народом и преданно отвращается от зла, которое несовместимо с этими отношениями.
Бог дает еще одно доказательство Его великого снисхождения, соглашаясь сделать знамение, чтобы укрепить еще слабую, но истинную и искреннюю веру Гедеона, который чувствует, что Бог может наказать его за недостаток в нем веры, однако еще раз просит Его сотворить знамение. Несмотря на это, Господь исполняет просьбу Гедеона.

Судьи 7

Двадцать две тысячи человек последовали за Гедеоном. Однако Господу не нужно было столько народу. Он один должен был прославиться в освобождении израильтян. Вера народа все еще была слабой, даже при том, что Дух Божий оказывал на них действие, поэтому двадцать две тысячи человек согласились возвратиться, когда Гедеон предложил им это. Возбуждение, вызванное верою другого, в корне отличается от личной веры.
Однако и десять тысяч человек все еще было избыточным количеством. Рука Господа должна была быть видна в том, что происходило. И только те могли остаться с Гедеоном, кто не останавливался утолить свою жажду, принимая удобное для себя положение, а спешил напиться воды при первой возможности, больше думая о битве, чем о том, чтобы создать себе удобства в пути. Для израильтян необходимо было, чтобы Господь занял Свое место в их сердцах, чтобы вера обитала в их душах. И по справедливому решению Божию Ему было угодно, чтобы израильтяне, занимая такое положение в деле, оставались непричастными к славе.
Гедеон теперь полностью полагается на Бога. Прежде по слабости своей веры он больше рассчитывал на себя самого вместо того, чтобы просто положиться на Бога. Гедеон глубоко ощущал то состояние, в каком пребывали израильтяне, а потому не колебался из-за того, что народ был не с ним, ибо что можно было сделать с таким народом? Чувство недоверия, которое возникло из-за склонности надеяться и рассчитывать большей частью на себя самого, теперь сменяется недостатком уверенности в том, что Господь с ним. Однако теперь, обретя уверенность в том, что Господь избавит израильтян собственными средствами, Гедеон полностью полагается на Него.
Господь вселяет ужас во врагов израильтян, вызвав тревогу в их рядах, и дает знать об этом Гедеону. Как трогательна забота, которую Бог проявляет, чтобы вдохнуть уверенность в Своего слугу соответственно той потребности, которая создается самим положением вещей. Теперь само имя Гедеона с ужасом воспринимается бесчисленным войском мадианитян. Затем, охваченные ужасом, они начинают поражать друг друга. Самоуверенность мадианитян, основанная лишь на бессилии израильтян, испарилась пред лицом силы веры, ибо орудия врага всегда отличались порочной совестью. Именно Господь одерживает победу. Трубы и светильники (и больше ничего) объявили о присутствии Его и о присутствии слуги Его - Гедеона. Множество израильтян преследовали врага, пользуясь тем, что совершила вера, хотя сами они были лишены веры, что обычно и бывает результатом подобного возбуждения.

Судьи 8

Тем не менее не все помогали Гедеону, когда он преследовал мадианитян. Но в данный момент Гедеон презирает трусость, которая не желает признавать его из-за оставшегося страха перед силой угнетателей. Возвратившись назад, он накажет в праведном негодовании веры тех, кто в такой момент показал себя пособником врага, в то время как слуги Божии были “утомлены, преследуя врагов” (глава 8).
Пока еще предстояло все это, Гедеон и бывшие с ним были заняты этим делом и продолжали погоню, ибо впереди еще было время по завершении всего совершить месть. Гедеон поступил осмотрительно, отступив на задний план, чтобы ослабить зависть тех, которые чувствовали себя уязвленными тем, что Гедеон имел больше веры, чем они сами. Ефремляне не выпячивали свою значимость и не требовали, чтобы их призвали, когда мадианитяне держали в своей власти землю Израильскую. Было бы неразумно связываться с подобными людьми. Если мы удовлетворены тем, что исполнили дело Божие, то они будут удовлетворены той добычей, которую заполучили преследуя врага. Они воспользуются этой победой для себя. Это можно было им позволить, ибо на самом деле и они сделали кое-что для дела Божия, хотя и с опозданием, но поддержали Гедеона. Они пришли, когда их призвали, и, как оказалось, охотно; они последовали за Гедеоном, принеся ему головы двух князей мадиамских. Тайна же веры и Господа оставалась с Гедеоном. Было бесполезно говорить об этом ефремлянам. Народ Израиля ничего не знал о своей слабости. Гедеон должен был быть сильным, находясь на стороне Бога во избавление Израиля, поскольку израильтяне не могли быть таковыми, поддерживая его. Но именно по этой причине ефремляне не могли понять, почему их не позвали раньше. Этого им вообще не следовало объяснять, ибо причиной всего было их плачевное состояние. Однако опасность миновала и трудности отступили, поскольку Гедеон поступил мудро, не тревожа их умы, не подчеркивая и не выпячивая свою значительность, которая вырастала из той веры, какую они были не в состоянии сами почувствовать, и трудностей, которых им было не дано оценить, поскольку сами они не имели такой веры. Мы должны быть ближе к Богу, чтобы почувствовать, чего не хватает Его народу для того, чтобы соответствовать Ему. Ибо именно в Нем мы обнаруживаем то, что позволяет нам постичь и Его силу и необходимость наших отношений с Ним.
Во все дни жизни Гедеона израильтяне пребывали в мире.
Хотя подробности этого освобождения вызывают особый интерес, мне кажется, что нам следует остановиться на том пагубном состоянии, в котором народ Израиля находился до этого. Ведь выглядит вполне естественным то, что тот или иной слуга Господень, доверившийся Ему, должен освободить народ Израиля от бремени, угнетающего их. Или же народ, пробужденный словами пророчицы, осознав свое положение с помощью Божией, одержал победу над своими врагами. Однако в этом случае вновь должно появиться и ощущение связи Господа с Его народом. Именно этого и добивается Бог в случае с Гедеоном, как мы уже видели, и Он сопровождает это трогательным снисхождением и нежной заботой. Но это было необходимо. Поэтому Бог один совершает освобождение Своего народа. Народ не следовало привлекать к этому, чтобы они не приписывали победу себе, поскольку, чем дальше мы от Бога, тем с большей готовностью мы приписываем себе все Его заслуги.

Судьи 9-12

После смерти Гедеона, как мы видим, в результате последовавшего отдаления израильтян от Бога, между сынами Израиля начались внутренние распри. Они оказались неблагодарны дому Гедеонову, и среди них была развязана война по вине нового вождя, которого они поставили над собой и который вместо того, чтобы бороться с врагами Божиими, стремился лишь властвовать над народом, который теперь жил в мире (глава 9).
После свержения Авимелеха и его сихемских сторонников наступил временный покой, после которого народ Израиля опять стал делать злое, предаваясь идолопоклонству, за что Господь предает израильтян в руки тех народов, чьим богам они служили. Жестоко притесняемые своими врагами, сыны Израиля возопили к Господу, Который упрекает их за их поведение в прошлом и отсылает назад к богам, которым они поклонялись. Тогда израильтяне отвергли от себя чужих богов. И Господь сжалился над ними (глава 10).
Израильтяне, оставшись без вождя, обратились к вождю “пустых людей” и обещали подчиняться ему, если он соблаговолит стать над ними начальником. Иеффай дает согласие. И хотя в этом было спасение, тем не менее мы видим во всем этом, как низко пал Израиль. И сам Иеффай жестоко поплатился за свою необдуманную и поспешную клятву. Более того, когда гордые Ефремляне пришли к Иеффаю с жалобой на то, что с ними обошлись неуважительно и унизили их, последний не проявил мудрости и должного хладнокровия, присущего человеку, знающего Господа, как знал Его Гедеон. Какая огромная разница между временами Иеффая и временами Иисуса Навина! Бог делает все больше и больше во имя спасения народа Израиля, однако это никак не отражается на неверии израильтян, и состояние их продолжает ухудшаться (главы 11, 12).
После смерти Иеффая израильтяне некоторое время наслаждались миром, повинуясь нескольким судьям, которых Бог воздвиг им. Однако скоро они опять обратились на прежний путь греха, и Господь предает их в руки филистимлян. История Самсона повествует нам о самом начале отношений израильтян с этими жестокими врагами, которые прекратили свои нападки только тогда, когда Давид покорил их. В то время, о котором идет здесь речь, филистимляне находились на высоте своего могущества. Однако самым важным здесь является история Самсона (главы 13-16).

Судьи 13

Самсон, как образ, представляет нам принцип назорейства, полное отделение от мира для Бога, источник силы в столкновении с нашими врагами, представленными как враги, которые стремятся к тому, чтобы одержать верх над народом Божиим в данной им мере и в их собственных сердцах.
Филистимляне не были карой или наказанием, ниспосланными извне. Они жили на той же земле, что и израильтяне, то есть на земле обетованной. Перед этим, несомненно, другие народы, оставленные в пределах земли Ханаана израильтянами по неверию их, стали ловушкой сынам Израиля, так как они склоняли их к браку с идолопоклонниками, а также к поклонению идолам. И Господь предавал израильтян в руки их врагов. Однако теперь те, которым было дозволено остаться на завоеванной израильтянами земле, взяли власть над Израилем.
Здесь же то, что может обеспечить победу и дать мир наследникам обетования, является той силой, которая сообщается путем отделения от всего, что принадлежит плотскому человеку, и путем полного посвящения себя Богу, насколько это осознается человеком. Такое назорейство является духовной силой или, скорее, тем, что характеризует ее, когда враг находится на земле обетованной. Ведь Самсон судил израильтян во время господства филистимлян (глава 15,20). После него Самуил, Саул и прежде всего Давид полностью изменили положение вещей.
В положении, когда вражья сила господствует на земле обетованной, только назорейство способно дать силу тому, кто верит. Эта тайна остается неизвестной людям мира сего. Христос является идеальным примером этому. Зло царило среди народа Израиля. Действия же Христа были отделены от зла. Он был одним из народа, но подобным Левию (Втор. 33,9), Он не был из них. Он был Назореем. Но мы должны видеть различия в этом отношении.
В нравственном плане Христос был отделен от грешников даже находясь на земле, так же, как и теперь. Однако внешне Он находился в среде грешников. Да и как свидетель благодати и олицетворение ее, Он духовно пребывал среди грешников. С момента Своего воскресения Христос полностью отделяется от грешников. Этот мир уже не видит Его и увидит Его не раньше, чем Он явится судить.
Именно в этом последнем состоянии, будучи в сущности совершенно отделенными от этого мира, Церковь и христиане находятся в связи с Господом. Такой Первосвященник и подобает нам. Церковь и христиане только тогда сохраняют свою силу, когда пребывают в этом состоянии полного отделения от мира. Это состояние непонятно миру, и он не в состоянии принять в этом участие. В этом нет места человеческому веселью и человеческой общительности, но присутствуют божественная радость и сила Святого Духа. Жизнь нашего обожаемого Спасителя была тяжелой и опасной, исполненной страданий и большого напряжения (и причина этого заключалась не в Нем Самом, ибо Его сердце источало любовь, а в том зле, которое давило на Него со всех сторон). Я говорю о Его жизни и о Его собственной душе. Что касается других, то Его смерть открыла шлюзы, чтобы весь поток Его любви хлынул на несчастных грешников.
И все же, как бы ни был Господь отделен от мира, Он мог сказать в отношении Своих учеников: “Сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную”. Лучшим из пожеланий было, чтобы божественная радость заменила человеческую. И наступит день, когда эти две радости сольются в одну, когда Он опять будет пить вино, хотя и в ином окружении, то есть с Его народом. Однако этому еще не время, пока зло царит в этом мире. Оно царило в Израиле, где должна была быть правда. Она царит в христианстве, где святость и благодать должны были бы проявляться во всем своем благолепии.
Отделение для Бога, о котором мы говорим, в этих обстоятельствах является единственным способом насладиться крепостью Божией. Именно в этом сущность положения церкви. Если она не устояла в этом положении, то, значит, перестала являть характер своего Главы, связь с Ним, Который “отделен от грешников и превознесен выше небес”. Лжесвидетельством является утверждение филистимлян о том, что Дагон якобы сильнее Бога; об этом заявляет ослепленный узник.
И все же замечательно то, что когда бы мирские ни отнимали путем уловок и обольщения то, что Бог отделял для Себя, это всегда заканчивалось наказанием Божиим или гибелью их. Вспомним Сарру в доме фараона или в данном случае Самсона, ослепленного и содержащегося в плену у филистимлян, и опять-таки Сарру в доме Авимелеха, хотя Бог не погубил последнего по причине искренности сердца его, но только наказал его.
Назорей олицетворяет собой Христа - того Христа, каким Он был здесь на земле по настоятельной потребности, а также того Христа, какой теперь навсегда и с полным правом воссел одесную Бога на небесах, Христа, скрытого в Боге, где вместе с Ним сокрыта и наша жизнь. Назорей символизирует и церковь и отдельного христианина, поскольку и то и другое отделено от мирского, посвящено Богу и хранят тайну этого отделения.
Таково положение церкви, единственно признанное Богом. Эта церковь, будучи объединенной с Христом, отделенным от грешников и превознесенным выше небес, не может принадлежать Ему, находясь в каком-то другом положении. Она может и не оставаться верной этому положению, однако только в этом положении она останется со Христом. Она не будет признана ни в каком другом.
Самсон олицетворяет склонность церкви и христиан изменять этому положению, склонность, которая хотя и не всегда приносит плоды зла, но способствует внутреннему и фактическому пренебрежению назорейством и вскоре может привести к полнейшей утрате силы, в результате чего церковь идет на уступки миру. Бог все еще может использовать ее, прославляя Себя через тот беспорядок, который она производит на земле врага, которая должна принадлежать ей. Бог в состоянии даже удержать ее от того греха, к которому может привести ее скользкий путь. Однако то состояние разума, к которому она устремляется, способствует еще большему ее падению.

Судьи 14, 15

Бог использует женитьбу Самсона на филистимлянке для наказания этого народа. Самсон полон свежих сил, его сердце принадлежит Господу, им движет Святой Дух, поэтому он действует силою в окружении врагов, которых он настроил против себя. И, фактически, он никогда не женится на этой филистимлянке.
Я уже говорил, что Бог использовал это обстоятельство. Именно таким образом Он мог использовать духовную силу церкви, пока она все еще тяготела к Нему, хотя своими поступками она не могла снискать Его одобрение, ибо поступала не совсем праведно. Ясно и то, что женитьба Самсона на дочери Фимнафянина была большим грехом, вопиющим нарушением постановлений Господних, грехом, который ни в коей мере не оправдывает благословение, дарованное Самсону Господом, когда филистимляне причинили ему зло. Ведь не своей женитьбой он снискал себе благословение, а совсем наоборот.
Поэтому израильтяне не поддерживают Самсона в его стычках с филистимлянами, вызванными этой женитьбой. Дух Божий не воздействует здесь на народ Израиля, как в случае с Гедеоном, Иеффаем или Вараком.
Более того, когда речь идет о назорействе, то следует ожидать противодействия со стороны народа Божия. Назорей был выделен из среды израильтян, потому что они сами больше не были отделенными для Бога. А поэтому они лишились силы и позволили, чтобы мирское господствовало над ними, при условии, что их оставят в покое. Израильтяне не желали, чтобы кто-то действовал верою, потому что это вызывало беспокойство мира и настраивало его против них. “Разве ты не знаешь, - говорили они Самсону, - что Филистимляне господствуют над нами?” Даже признавая Самсона своим, израильтяне тем не менее пожелали предать его в руки филистимлян, чтобы сохранить свой покой.
Но что касается жизни Самсона, которую мы сейчас рассматриваем, то в ней кое-какие подробности требуют большего внимания.
Женитьба Самсона была грехом. Однако отделение народа Божия больше не было той мерой, которую определил Бог для практического применения. Сам этот факт был непростительным еще и потому, что Самсон, не спрося совета у Бога, поступил самовольно. Но обстоятельства складывались так, что Самсон в то время не сознавал все то зло, которое совершал, и Бог позволил ему искать мира и дружеских отношений с хананейским миром (то есть, иначе говоря, с миром вне круга народа Божия) вместо того, чтобы воевать против них. Поэтому Самсон имел все основания позже начать вражду с филистимлянами.
До своей женитьбы Самсон убил льва и обнаружил в львином трупе мед. Он имел силу от Бога, пока действовал искренно. Загадка его - тайна народа Божия. Лев бессилен против того, кто принадлежит Христу. Христос уничтожил силу того, кто имел власть смерти. Могуществом Духа Христова наша брань завершается победой, и мед течет из нее. Однако это тайна общения с Господом. Давид лучше сохранял это положение благодаря честному исполнению своего долга.
Самсон не оберегал себя от таких связей с миром, к которым легко могло привести тогдашнее состояние народа Израиля. То же самое всегда грозит и христианам. Однако в каком бы неведении ни находились израильтяне, если уж чада Божии вступают в союз с этим миром и таким образом придерживаются линии поведения, противоречащей их истинной сути, то они, несомненно, потом разочаруются. Они не сохраняют себя от мира сего для Бога, они не хранят тайны своей и Божией, тайны, которая познается только в общении с Ним. Они утрачивают свою мудрость; этот мир завлекает их обманом, их отношения с этим миром становятся хуже прежних, и мир начинает открыто презирать их, продолжая идти своим собственным путем, не обращая внимания на то, что народ Божий негодует на такое отношение к себе со стороны мира.
Что было делать там Самсону? Его своеволие (глава 15) активно действует, и он по своему усмотрению использует ту силу, которую дал ему Бог (подобно Моисею, когда он убил египтянина). И мы сами несем на себе отпечаток того мира, в котором вращаемся, хотя и являемся чадами Божиими. Но Бог использует и это, чтобы Своей властью полностью отделить нас от мира, делая союз наш с ним невозможным, приводя нас к прямому столкновению с этим миром, пусть даже с помощью тех же самых вещей, которые способствовали нашей связи с ним. Нам лучше оставаться в стороне от мира. Однако необходимо, чтобы Бог поступил с нами так, когда союз с этим миром стал привычным и допустимым в Церкви {В этом союзе, когда он имеет место между этим миром и истинными христианами или теми, кто, по крайней мере, исповедует истину, мир всегда занимает господствующее положение. Когда же, напротив, мир связан с иерархией, то в этом союзе господствует суеверная иерархия, ибо это необходимо для того, чтобы сдержать и обуздать своеволие человека религиозными узами, приспособленными к плоти}. Самые возмутительные обстоятельства проходят незамеченными. Подумать только: назорей женится на филистимлянке! Бог должен был разрушить подобный союз, породив неприязнь и вражду, так как здесь нет понимания духовной связи с Богом, которая отделяет от мира и дает душевный покой, с помощью которого мы, черпая силу от Бога, можем преодолеть и изгнать врага, когда Бог ведет нас к столкновению через простое откровение Своей воли.
Однако, если мы связаны с этим миром, он всегда будет господствовать над нами. Мы не имеем права сопротивляться требованиям любых отношений, в которые сами вступили. Мы можем приблизиться к этому миру, потому что в нас плоть. Мир же не может приблизиться к чадам Божиим, потому что по своей природе он падший и грешный. Приближение всегда может быть только односторонним и всегда в плане зла, каким бы ни было внешнее впечатление. Свидетельствовать в мире - это совсем другое дело.
Поэтому мы не можем умолять о тайне Господней, чтобы узнать о близких отношениях народа Божия с Ним и о чувствах, порожденных ими, ибо тайна и сила Господа принадлежат исключительно искупленному Богом народу. Как же можно было открыть эту тайну филистимской жене Самсона? Как бы повлияли исключительные привилегии народа Божия на ту, что не из их числа? Как мы можем говорить об этих привилегиях, когда сами отрекаемся от них через ту связь, в которой состоим? Мы отказываемся от этих привилегий, выдавая эту тайну, ибо тогда мы перестаем быть отделенными от мира для Бога и посвященными Ему, а также не можем больше быть сокрыты в Нем, как и ни в ком другом. Этот опыт должен был уберечь Самсона от подобного шага в будущем. Однако во многих отношениях наш опыт бесполезен в делах Божиих, потому что в определенный момент нам необходима вера, ибо мы нуждаемся в Самом Боге.
Тем не менее Самсон сохраняет здесь свою силу. Высшая воля Бога исполнена в этом вопросе, несмотря на серьезнейшие проступки, вызванные общим состоянием дел, которое разделял и Самсон. Однажды на поле битвы он явил силу Господа, который был с ним, и в ответ на его возглас Господь дал ему воды для утоления жажды (глава 19).
Именно этим заканчивается основная история. Мы видим, что народ Божий, братья Самсона, были настроены против него, как и бывает обычно в подобных случаях. Это история силы Духа Христова, явленной в назорействе, в отделении от мира для Бога, но в условиях, полностью противоречащих этому отделению, когда тот, кто возвышен силою этого Духа, вновь оказывается в своей привычной сфере, что всегда грозит утратой веры, тем более (если он не пребывает очень близко к Богу в покое послушания) из-за осознания в себе силы.
Христос продемонстрировал совершенство небесного хождения в подобных обстоятельствах. Мы видим, что никому не удалось понять источника Его силы или Его влияния. Он должен был отказаться от всяких надежд удовлетворить людей в отношении тех принципов, которыми Он руководствовался. Чтобы постичь сущность Его, нужно стать подобным Ему, и тогда не было бы необходимости убеждаться в этом. Ходить пред лицом Бога, предоставляя Ему оправдание Его, - это все, что может быть сделано. Он заставил замолчать Своих врагов с помощью хорошо известных принципов Божиих и прежде всего посредством чистой совести. Но Он не мог открыть тайну, существующую между Ним и Отцом, первопричину Его жизни и источник всех Его поступков. Если эта истина и выявилась, когда сатана настолько усугубил положение, что уже нечего было сказать, то Его враги относились к Нему как богохульнику, и он открыто объявил их сынами сатаны. Мы обнаруживаем это в Евангелии по Иоанну (смотри главу 8). Но к тому времени Иисус не состоял больше в подобных отношениях с народом Израиля. И, действительно, с самого начала Евангелия по Иоанну Израильтяне представлены отвергнутыми и на передний план выдвигается Личность Сына Божия.
С самого начала Своего служения Христос занимает положение покорного Слуги, Который приступает к открытому служению лишь тогда, когда Бог призывает Его, после того, как Он смиренно принял крещение от Иоанна. Решающим моментом является Его искушение в пустыне. Искуситель стремился заставить Христа выйти из положения покорного Богу человека, потому что Он был Сыном Божиим. Однако сильный человек был убежден: остаться покорным Богу - единственный способ помешать врагу. Христос всегда действовал, как полностью отделенный для Бога внутренний человек, пребывая в отношении со Своим Отцом и в полной зависимости от Него, покоряясь Ему без тени самоволия. Именно поэтому Он был самым милосердным и доступным из людей, и мы в Его поступках наблюдаем такую нежность и доброту, какую никогда не увидишь в людях, вместе с тем мы всегда чувствуем, что Он был странником. И не потому, что Он проявлял Себя как странник в Своих отношениях с людьми; это лежит глубоко в Его душе - это, что составляет саму Его природу и, следовательно, определяет Его действия, основанные на общении Его с Отцом: все это в корне отличается от того, чем определяются поступки человека.
Он пребывает в духовном одиночестве. Поразительно то, что Его ученикам было непонятно многое из сказанного Им. Единственная, кто хоть немного чувствовал душу Его, была Мария из Вифании, и об этом должен был узнать весь мир. Он сочувствовал каждому в беде, а Ему - никто.
Этим духом самоотвержения, полного отрицания Своей собственной воли, духом покорности и зависимости от Своего Отца и отмечена вся жизнь Иисуса. После принятия крещения от Иоанна Иисус молился, когда обрел Духа Святого. Прежде чем призвать на служение апостолов, Он провел всю ночь в молитве. Совершив чудо насыщения пяти тысяч человек пятью хлебами, Он восходит на гору и уединяется, чтобы помолиться. Когда у Него попросили разрешения сидеть в Царстве Его по левую и правую руку от Него, то Он заявил, что не Он решает это, а Отец Его. Переживая ужасные душевные муки в Гефсиманском саду в ожидании крестной смерти, Он изливает душу Свою Отцу Своему, но разве Он не осушит чаши, уготовленной Ему Отцом? Излив душу Отцу, Он остается спокойным пред людьми. Он истинный Назорей, отделенный от людей Своим постоянным общением со Своим Отцом и покорностью Сына, воля Которого состоит лишь в том, чтобы исполнить благоволие Отца Своего. Его приношением было исполнение воли Пославшего Его и совершение дела Его.
Но именно тогда, когда человек не пожелал принять Его и прекратились всякие отношения между человеком и Богом, Иисус полностью принял образ Назорея, отделившись от грешников, будучи вознесенным выше небес. Именно Христос, пребывающий на небесах, является истинным Назореем, Христос, получивший от Отца обетование Святого Духа, посылает Духа на Своих учеников, чтобы, подкрепленные силою Святого Духа, они могли сохранить то же положение на земле через общение с Ним и Его Отцом, действуя через отделение этим общением и поэтому имея возможность использовать силу Его и божественное разумение, которое освещает и поддерживает ту покорность, ради которой они отделены для славы Христовой и служения Его. “Если пребудете во Мне, - говорит Иисус Своим ученикам, - и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам”. Они были не от мира сего, как и Он был не от мира сего. Церковь, образованная из Его учеников, должна была действовать, как отделенная от этого мира и отделенная для Него в небесной жизни.
История Христа аналогична истории Самсона, если рассматривать это как принцип. Однако подробности истории Самсона доказывают, что источник божественной силы был доверен тому, кто, увы, был неспособен сохранить общение с Богом и остаться покорным Ему, и, таким образом, утратил возможность наслаждаться им!

Судьи 16

Самсон вновь грешит через свое общение с дочерью чужеземного бога; он опять вступает в связь с женщинами из племени филистимлян, среди которых жил его отец и обитало племя Даново. Однако он все еще сохраняет свою силу до тех пор, пока влияние на него этих связей не возрастает до такой степени, что он уже не может держать в тайне силу, данную ему от Бога. Сердце Самсона, отдалившееся от Бога, доверяет Филистимлянке то, что должно было оставаться известным только ему и Богу (глава 16).
Обладать тайной и хранить ее - это свидетельство близости с другом. Но знать тайну Божию, обладать Его доверием - это высшая из всех привилегий. Выдать эту тайну чужестранцу, каким бы он ни был, значит пренебречь тем драгоценным положением, в какое мы поставлены Его благодатью, значит потерять его. Что врагам Божиим делать с тайной Божией? Выдав эту тайну врагам, Самсон сам отдает себя во власть их. Все попытки схватить Самсона, пока он хранил тайну своего назорейства, оставались безуспешными. Потеряв это назорейство, Самсон по-прежнему казался внешне сильным и крепким, однако Господь больше не был с ним. “Пойду, как и прежде, и освобожусь. А не знал, что Господь отступил от него”.
Едва ли можно вообразить себе большую глупость, чем доверение Самсоном своей тайны Далиде, и это после стольких случаев предания его в руки филистимлян после пробуждения его! То же самое происходит и с церковью: когда она идет на уступки миру, она теряет всю свою мудрость, даже ту, что присуща человеку. Несчастный Самсон, пусть его сила и вернется к нему, но свое зрение он потерял навсегда!
Но кто из совершавших преступление против Бога когда-либо процветал?
Филистимляне приписывали свой успех своим идолам. Бог не забывает о Своей славе и помнит бедного раба Своего, уничиженного в наказание за совершенный им грех. Филистимляне собираются, чтобы отметить одержанную победу и повеселиться, а также прославить своих богов. Однако Господь наблюдал за всем этим. Испытывая унижения и муки, Самсон в мыслях обращается к Господу, и мысль о Господе все больше захватывает его душу. Назорейство Самсона вновь обретает силу. Самсон трогательно взывает к Богу. Но кому страшен слепой и страдающий узник? Кому в мире известна тайна Господня? Став рабом и навсегда потеряв зрение, Самсон оказывается в условиях, дающих ему такую возможность, какой он не имел даже пребывая в силе, которой лишила его собственная неверность. Однако он слеп и порабощен, и он должен умереть сам, совершая суд над своими нечестивыми врагами. Он отождествил себя с миром, поскольку прислушивался к нему, и должен разделить то наказание, которое обрушится на этот мир {Нечто похожее, хотя и совсем в иной форме и проявляющееся иным образом, мы наблюдаем в случае с Ионафаном. Его вера не была совершенной. Он одной рукой держался за мир, а другую протягивал Давиду, хотя в данном случае его поведение оправдывается родственными связями}.
Если неверность церкви благоприятствует господству над ней мира, то, с другой стороны, мир тогда посягает на права Бога, развращая церковь, тем самым навлекая на себя наказание Божие в момент своего величайшего триумфа, - наказание, которое, если оно положит конец существованию, а вместе с ним и позору назорейства, то одновременно приведет к крушению всей мирской славы.
В пророчестве это относится и к завершению истории еврейского народа {Что касается исповедующей Церкви, то с ней произойдет нечто другое, поскольку святые ее будут вознесены к славе, а оставшиеся отступники осуждены, однако сам факт суда и наказания мира тождествен этому}. Только благочестивый остаток Иудеев сохранится и утвердится на качественно новой основе во исполнение намерений Божиих.

Судьи 17-21

Последующие главы (17-21) повествуют о событиях, расположенных не в хронологическом порядке. В них как бы приподнимается завеса и выявляются некоторые происшествия во внутренней жизни народа, который Бог так долго терпел, которому Он так долго сострадал в бедах и несчастьях, происходящих по причине грехопадения этого народа. Если бы израильтяне были послушны, когда Господь царствовал над ними, то им было бы обеспечено процветание. Своеволие этого народа, отсутствие сдержанности во времена, когда у Израиля не было царя, привело ко вседозволенности. Последнее событие, описанное в этой книге, показывает, до какой степени беспорядка дошли израильтяне и как быстро они отвращались от Бога. Однако это дает нам очень важный урок. Если состояние всего народа Божия способствует проявлению зла и беззакония, заслуживающих наказания, то весь этот народ подвергается незамедлительному наказанию, последствия которого заставляют их как следует задуматься над своим состоянием. Это состояние прежде не позволяло им сдерживать беззаконие или тут же наказывать совершившееся злодеяние. Однако народ Израиля поставлен пред лицо Божие, а Бог судит и наказывает зло, и весь народ должен отвечать перед Богом за содеянное зло.
Сначала израильтяне даже не обращались к Господу за советом, чтобы узнать, как наказать зло. Они действовали, возбуждаемые человеческим негодованием, которое тем не менее было оправданным. Господь дозволял все это, чтобы народ мог осознать свое положение. Это зло, заслуживающее наказания, так притупило их духовное чутье, что они уже не могли и помыслить о том, что им следует делать. Направление их действий определялось прежде, чем они обращались к Нему, ибо они были очень далеки от Него. Они просто спрашивали, кому выступать первым. Господь указывал на Иуду, однако Иуда потерпел поражение. Дважды потерпев поражение там, где ожидали легкой победы, израильтяне, посрамленные и униженные, в слезах вновь обращаются к Господу и вопрошают Его, выходить ли им на сражение с сынами Вениамина. И только теперь Господь обеспечивает израильтянам победу. Гива Вениаминова заслуживает этого наказания, но чтобы привести его в исполнение, израильтяне сами должны были понести наказание, и поэтому Бог допускает, чтобы все израильтяне приняли участие в сражении и испытали на себе его тяжести.
Однако в каком положении оказались израильтяне, когда все сыны Вениаминовы собрались из городов и присоединились к жителям Гивы, совершившим такое гнусное преступление! И заметьте, что Финеес в то время все еще был первосвященником, хотя он достиг зрелого возраста, еще когда израильтяне странствовали по пустыне. Как же долготерпелив был Бог с этим народом, избавляя израильтян, которые так быстро опускались до греха, да еще до такого ужасного! Чего Бог не видит в этом мире и даже в Его народе? Важно отметить выявление Им того внутреннего состояния, которое остается невидимым в исторических событиях. Это проливает гораздо больше света на пути Божии. Однако следует заметить, что это является бедствием и позором внутри и проявляется изнутри под рукою Божией, но это не суд внешних врагов через удаление от Самого Бога.

Руфь

Книга Руфь повествует также о днях Судей, когда в Израиле не было царя, но она показывает нам светлую сторону тех дней в проявлении милости Бога, Который (благословенно Его имя!) никогда не прекращал действовать среди зла, а также в непрерывном ходе событий к исполнению Его обетований в Мессии, каким бы ни было в то же время развитие всеобщего зла.
Руфь, чужестранка, искавшая убежища в вере под крылами Бога Израилева, принята в милости, и от нее повелась родословная Давида, царя над Израилем, согласно благодати. Это родословие Самого Господа Иисуса по плоти.
Эта книга, как мне кажется, представляет нам символически принятие в милости остатка Израиля в последние дни, их Искупителем (родича, имеющего право на выкуп), Который вступился за них.
Когда Елимелех (символизирующий Бога Царя) умер, Ноеминь (моя отрада, мое удовольствие) стала вдовой и фактически потеряла своих детей. Она символизирует собой еврейский народ, который, утратив своего Бога, подобен вдове и не имеет наследника. И все же будет остаток, лишенный всех прав на обетования (и поэтому в историческом плане изображенный странником), который будет принят в милости (подобно язычникам и церкви) {Сравни Мих.5,3, последняя часть}. который верно и искренне отождествит себя с покинутым Израилем, ибо Руфь тянется к нему и его Богу (смотрите главы 1,16). Бог признает этот остаток, жалкий и страдающий, но в сердце послушный заповедям, данным народу.
Ноеминь, лишенная всего, является символом народа и признает свое положение: она называет себя Мара (горькая).
Тот, кто был ближайшим родственником, кто охотно выкупил бы наследство, отказывается сделать это, если в придачу к нему нужно было бы взять Руфь. Закон (как и церковь) никогда не мог вернуть Израилю его наследство, ни восстановить в милости имя умершего.
Вооз (в нем сила), на которого остаток не имел непосредственного права (и который символизирует Христа воскресшего, в Ком несомненные милости Давида), пытается восстановить имя умершего и вернуть наследие Израиля. Действуя в милости и доброте и поощряя терпеливую, смиренную веру остатка, кроткого на земле, он проявляет свою верность во исполнение намерений и воли Бога относительно этого бедного, всего лишенного семейства. Нет ничего более трогательного и прекрасного, чем данные здесь подробности. Характер Руфи, этой бедной язычницы, обладает такой красотой.
“И взяла Ноеминь дитя сие, и носила его в объятьях своих”, и соседки говорили: “У Ноемини родился сын”. Фактически наследник обетований родится всему Израилю как нации, хотя исполнение обетования коснется только остатка, который, полностью отождествляя себя с интересами народа Божия, не искал ни богатых, ни бедных, но в вере и послушании хранил свидетельство Божие среди народа на пути, определенном Им.
Таким образом, если, с одной стороны, книга Судей показывает нам отпадение народа Израиля и нарушение им своего долга, даже когда Бог был их помощником, а с другой стороны, эта трогательная и бесценная книга представляет нам как зарю лучшего благодать, действующую среди трудностей, обеспечивающую исполнение обетований и украшающую эту сцену страдания и греха прекрасными и светлыми примерами веры, драгоценными плодами благодати, будь то в слабости и преданности или в силе и благости, и всегда в соответствии с совершенной волей Бога, и эта трогательная история символически представляет нам полное восстановление Израиля в благословении согласно обетованию. Это ободряющая и прекрасная картина посреди жестокосердия и скорбей Израиля.
В последующих книгах мы увидим пророчество и историю деяний Бога, развитие событий, ведущих к исполнению Его замыслов, основные принципы, начала, которые закладываются в том, что изображено нам в этом. Ибо Руфь представляет собой род связующего звена между падением Израиля под непосредственным правлением Бога и будущее исполнение Его целей.
Пророчество, которое раскрывает эти цели и дает духовные доказательства этого падения, начинается с Самуилом; мы узнаем об этом от апостола Петра, как и то, что Христос является предметом пророчества (смотри Деян. 3,24).
Илий, последний судья и священник, умирает: его семье суждено стать отвергнутой, ковчег завета захвачен филистимлянами, и Самуил, посвященный Богу новым и необычным образом, выступает с особым свидетельством о Господе.

1-ая Царств

Оглавление: Введение; гл. 1; гл. 2; гл. 3; гл. 7; гл. 8, 9, 10; гл. 11; гл. 12; гл. 13; гл. 14; гл. 15; гл. 16; гл. 17; гл. 18, 19; гл. 20; гл. 21; гл. 22; гл. 23; гл. 24; гл. 25; гл. 26; гл. 27; гл. 28; гл. 29, 30; гл. 31.

Введение

Мы видели, что книга Руфь занимает промежуточное место между концом эпохи, когда Израиль был поставлен под непосредственное правление Бога, Который время от времени вмешивался посредством судий, и водворением царя на царство, которого Он избрал для него. Этот конец периода, увы, был вызван падением народа и его неспособностью через веру воспользоваться своими привилегиями.
1 и 2 Книги Царств описывают: 1) прекращение первоначальных отношений Израиля с Богом, основанных на послушании народа в соответствии со старым заветом и особыми предписаниями Второзакония; 2) верховное вмешательство Бога через пророчество и 3) водворение царя, которого Бог Сам подготовил, и обстоятельства, которые предшествовали этому водворению. И Израиль не только совершал прегрешения в правление Божие; он отверг это правление.
Подчиненный священству, народ приближался к Богу, наслаждаясь привилегиями, которые были дарованы ему, как народу, признанному Господом. Мы увидим, как ковчег (первая, самая непосредственная и самая драгоценная связь между верховным Богом и народом) попадает в руки врага. Что мог священник, когда то, что придавало его священническому сану все его значение, находилось в руках врага и когда не было больше места, где бы он приближался к Господу, не было престола Божиего посреди Израиля - искупительного места, в котором в благодати, через кропление кровью поддерживалась бы связь Израиля с Богом?
Это было не просто отступничество Израиля в тех обстоятельствах, в которые поставил его Бог. Эти самые обстоятельства полностью изменились вследствие суда Божиего. Внешние отношения Бога с народом были порваны: ковчег завета, центр и основа этих отношений, был отдан разгневанным Богом в руки Его врагов. Священство было естественным и нормальным средством поддержания отношений между Богом и народом. Как использовать теперь это в данных целях?
Однако Бог, действуя самодержавно, мог войти в общение со Своим народом в силу Своей благодати и Своей незыблемой верности, согласно которым Его связь с Его народом продолжала существовать с Его стороны даже тогда, когда всякое признанное отношение между Ним и народом было прервано из-за отступничества этого последнего. Это Он и сделал, восставив пророка. При его помощи Бог тогда непосредственно общался со Своим народом даже тогда, когда народ не поддерживал своих отношений с Ним в своем нормальном состоянии. Обязанности священника были обусловленны целостностью этих отношений; в своих слабостях народ нуждался в нем. Все же при священстве народ сам приближался к Богу через посредничество священника в соответствии с теми отношениями, которые Бог установил и которые Он признавал. Но пророк действовал от имени Бога вне этих отношений или, скорее, над ними, когда народ не был более верным.
Водворение царя имело очень большое значение. Это был новый порядок отношений, который заключал в себе принципы исключительной важности; Бог не был более в непосредственной связи с народом. Над Израилем устанавливалась власть. Бог ждал верности со стороны царя. Судьба народа зависела от поведения того, кто был ответственен перед Господом за соблюдение этой верности.
У Бога было намерение установить этот принцип во славу Христа. Я говорю о Его царской власти над евреями и над народами, над всем миром. Эта царская власть была предвосхищена в Давиде и в Соломоне. Требовать водворения царя, отвергая непосредственное правление Самого Бога, было безумием и мятежом со стороны народа. Но сколько раз наши безумства и наши прегрешения становились поводом для проявления благодати и мудрости Божией и исполнения Его замыслов, до того скрытых от мира! Лишь наши грехи и наши прегрешения привели к славному исполнению этих замыслов во Христе.
Вот важные темы, которые рассматриваются в первой и второй книгах Царств, по меньшей мере до установления царской власти. О славном состоянии этой царской власти и ее гибели рассказывается в книгах Царств.
Первым отношениям Израиля с Богом кладет конец его падение. Ковчег захвачен; священник умирает. Пророчество вводит царя, царя презираемого и отвергаемого, поскольку люди поставили себе другого царя, но царя, которого Бог ставит силою Своего могущества, - вот главные принципы, изложенные в первой и второй книгах Царств.
История показывает нам здесь, как и повсюду, что только Один сохранил верность - это унизительный результат для нас в испытании, которому Бог подверг нас, но вполне достаточный для того, чтобы держать нас в смирении.
Если мы говорили о гибели священства, то из этого не следует делать вывод, что священники перестали существовать. Они всегда были необходимы для народа, исполненного слабостей (так же, как для нас на земле); они участвовали в божественном для поддержания личных отношений с Ним, но они перестали быть основой отношений всего народа с Богом. Народ не был более способен наслаждаться этими отношениями при помощи этого единственного средства, и священники сами оказались не на высоте своего положения, чтобы справиться с этим. Нам не мешало бы остановиться на этом вопросе, который является стержнем тех истин, которые занимают нас в данный момент.
В первоначальном состоянии Израиля, установившимся на земле, которая была дана ему, и вообще по своему составу священство было основой их отношений с Богом, что характеризовало и поддерживало их (смотри Евр. 7,11). Первосвященник был перед лицом Бога их главой и представителем народа, поклоняющегося Ему, и в этой связи (я говорю здесь не об избавлении из Египта, не о завоеваниях, а о народе пред лицом Бога и в связи с Ним), в великий день искупления он исповедывал его грехи на козле отпущения. Это было не только заступничество; он находился там, как вождь и представитель народа, который был, так сказать, обобщен в нем пред лицом Бога. Народ был признан, хотя и был виновен. Он был представлен в лице первосвященника, чтобы пребывать в отношениях с Богом, Который, в конечном счете, скрывался от его глаз за завесой. Народ ничего не скрывал от священника; первосвященник стоял перед Богом: эта связь не предполагала невиновности. Безвинный человек сам должен был бы предстать перед Богом. "Адам, где ты?" Этот вопрос обнаруживает его падение.
Но народ также не был изгнан, хотя между ним и Богом была завеса, и первосвященник, который сочувствовал немощам народа, как его составная часть, поддерживал связь с Богом. Это действительно был очень несовершенный народ, но он таким путем вступал в связь с Господом. Однако Израиль не смог удержаться в этом положении; был не просто грех (пер-восвященник смог бы тут помочь), но народ грешил против Господа, отворачивался от Него, причем даже в лице самих его вождей. Священники, которые должны были поддерживать эту связь, сами способствовали ее разрушению, оскорбляя Бога и отталкивая от поклонения Ему народ, который они должны были привлекать к Богу.
Я опускаю предварительные обстоятельства, чтобы рассмотреть их подробно, когда для этого представится повод. Итак, Бог ставит царя, которому поручено поддерживать порядок и обеспечивать связь Бога с этим народом посредством его верности Богу и Его управления народом. Это исполнит Христос в грядущем веке. Он - помазанник Божий. Когда царь был поставлен, священник стал ходить перед ним. Это новое учреждение, единственное способное поддержать отношения народа с Богом. В данном случае священство больше не является непосредственной связью. Оно, действительно, заботится о нуждах народа, исполняя свои собственные обязанности. Царь присматривает за этим и обеспечивает порядок и благословение.
Однако церковь находится совсем в ином положении. Святые теперь приближаются к Богу непосредственно. Вместе со священством, которое трудится для святых на земле, чтобы поддержать их в течение их служения и в наслаждении своими привилегиями, она едина с Помазанником: завесы больше нет. Мы восседаем на небесах в Христе, сделавшись угодными в Возлюбленном. Милость Божия на нас, членах тела Христова, как и на Самом Христе. То, что сняло завесу со святости Божией, открыло всю греховность человека и отменило ее {Разумеется, в отношении Его верующего народа}.
Таким образом, как члены Его тела, мы совершенны пред Богом и полностью угодны Ему. Священник не стремится ни поставить нас в такое положение, ни поддерживать с Богом связь тех, кто не находится в этом положении. Нас поставило в него дело Христово. Как можно заступаться за совершенство? Разве заступничество делает человека и дело Христово более совершенными в глазах Бога? Конечно, нет. Но ведь мы в Нем. Каким же образом это священство трудится для нас? Оно делает это, поддерживая слабых и очень часто осквернившихся в осуществлении их отношений с Богом {Есть незначительное различие между священством Христовым и Его служением в качестве Ходатая (1Иоан.2). Священство заключается в присутствии Христа пред лицом Бога для нас, но это присутствие есть совершенство в том, что касается нашего положения пред Богом. Священство в своем повседневном служении связано, следовательно, не с грехом, а с милосердием и благодатью, чтобы нам своевременно была оказана помощь. Мы обретаем в полную свободу в пресвятом месте. Служение Ходатая совершается в отношении нас, когда мы согрешим, потому что в первом послании от Иоанна речь идет об общении и о том, что оно прерывается грехом}. Христианин вступает фактически в более полную связь с Богом; он в свете, как и Бог в свете. Мы восседаем на небесах, сделавшись угодными в Возлюбленном, любимыми, как Он любим, поскольку праведность Божия в Нем. Он наша жизнь, Он дал нам славу, которая была дана Ему. Итак, Дух Святой, который сошел с небес после прославления Господа Иисуса, соединил нас с Ним пред лицом Бога без завесы. Однако, хотя нам нет извинения, мы отнюдь не исполняем свой долг и оскверняемся здесь на земле. Служение Ходатая, Того, Кто пребывает пред лицом Бога для нас, омывает нам ноги Духом и Словом и делает нас способными поддерживать общение в этом свете, которому чужды потемки. Позднее, в присутствии Иисуса Царя, священство, несомненно, будет поддерживать отношения народа с Ним, в то время как Он будет нести бремя правления и благословения народа во всех отношениях.

1 Царств 1

Итак, в начале книги мы обнаруживаем священство, которое находится перед Богом в положении, о котором мы говорили. Илий, сам набожный и живущий в страхе перед Богом, не поддерживал порядка в священнической семье. Священство, вместо того, чтобы связывать народ с Богом, в духовном плане разрывало эту связь. Офни и Финеес, сыновья Илия, были в Силоме, и результатом их поведения стало то, что "они отвращали от жертвоприношений Господу". Таково было состояние дел в Израиле. В то же самое время в семье Елканы Анна, избранная Богом для благословения, подвергалась испытанию; пожелания ее чистого сердца не были удовлетворены, и враг мучал ее через ту, которая процветала. Однако Тот, Чья сила исполняется в слабости, доказав (как всегда в подобном случае) немощность плоти, благословляет ее по Своей воле против всякого ее ожидания, чтобы то, что исходило от Него, явно исполнилось Его властью. По ее мольбе Анна получает сына, сына, посвященного Господу. Ее семейство было из колена Левия (1 Лет. 6).

1 Царств 2

Анна в прекрасной песне в главе 2 признает этот великий принцип верховной благодати и всемогущества Божия, заключающийся в том, что Он низводит в преисподнюю гордого и того, кто доверяется плоти, и возвышает слабого и немощного. "Ибо у Господа основания земли, и Он утвердил на них вселенную"; это было то, что следовало знать Израилю, презренному, падшему и слабому остатку, который ожидал Господа; иными словами, все зависело от Бога, и только от Бога, который не искал силы в человеке, но утверждал ее в Своих путях, уничтожая всех Своих противников, и который, наконец, "даст крепость царю Своему, и вознесет рог Помазанника Своего". Это история вмешательства Бога ради презренного и падшего Израиля, и это происходит через проявление Его власти, дающей крепость Его Царю, Его Христу. Это пророчество о путях Божиих, о великих принципах Его правления, которые были связаны с положением Израиля, начиная с того момента, когда оно было провозглашено, и до утверждения тысячелетней царской власти в лице Господа Иисуса.
Сразу после того, как Бог дал это свидетельство, которому вера могла довериться, мы находим откровение внутреннего состояния народа и беззакония священства, которое должно было бы послужить для очищения народа от беззакония и которое, напротив, навлекло на себя суд: "Вы развращаете, - говорит Илий, - народ Господень. Если согрешит человек против человека, то помолятся о нем Богу; если же человек согрешит против Господа, то кто будет ходатаем о нем?" Вот как обстояли дела согласно самому Илию. "Но они не слушали голоса отца своего; ибо Господь решил уже предать их смерти. Отрок же Самуил более и более приходил в возраст и в благословение у Господа и у людей", счастливый разделить, как бы ни слаба была копия, свидетельство данное Самому Иисусу.
Что касается сыновей Илия, то они являются примером того, что случается слишком часто. Сколько раз, увы, мы видели, что в момент, когда вот-вот разразится суд Божий, этого не замечают! Так бывает потому, что зло, которое порождает его, заслоняет духовное зрение, так что этот суд не признают! Очи Божии направлены на другое;также и с духовным разумением, которое Он дает Своим агнцам, как это имело место с Самуилом. Однако Бог предупреждает Илию через человека Божиего. Его суд над священническим семейством и над священством произнесен прежде, чем Господь откроется Самуилу.
Этот суд возвещает об изменении в порядке божественного правления, которое должно было осуществиться через водворение на престол Царя, Помазанника (Христа) и через то положение, которое последует из этого для священства, как мы уже заметили это (стих 35). "И поставлю Себе священника верного; он будет поступать по сердцу Моему и по душе Моей; и дом его сделаю твердым, и он будет ходить пред помазанником {Иисус Навин, напротив, входил и выходил под руководством Елиазара, вопрошавшего о Боге} Моим во все дни".

1 Царств 3

В главе 3 Бог открывается Самуилу, и он признан пророком Господним от Дана до Вирсавии.
Илий, наказанный за то, что он любил своих сыновей более Господа, тем не менее утешает наши сердца своей покорностью. Если ему и недостает энергии в верности, зато в нем есть сердце, открытое перед Господом, и его личная набожность тем более обнаруживается в его преданности славе Божией, которую он являет в этих обстоятельствах, найдя свою смерть в "Ихавод" своего народа.
Это печальная и трогательная история последствий праведного суда Божиего над душой, стремившейся к Его славе в Его народе, но у которой не было твердости, необходимой для того, чтобы воспрепятствовать, чтобы этот народ и даже собственные сыновья Илия не оскорбляли Самого Господа при священническом служении!
Здесь говорится о средстве, к которому Бог прибегает в Своей верховной власти, ,чтобы поддержать связь со Своим народом, когда обычные связи, которые он установил, нарушены.

1 Царств 7

Самуил начинает воздействовать через свое свидетельство на сознание народа и очищать его от того, что ослабляло его, когда он бесчестил Бога. Он говорит ему, что если он хочет повернуться всем сердцем к Господу, то следует отменить лжебогов и служить одному Господу. Смешанный культ был нетерпим. И тогда Господь избавит его. Самуил пророк является теперь точкой соприкосновения между народом и Богом. Бог признает теперь только его.
Ковчег вновь оказывается на своем месте лишь тогда, когда царь, избранник Бога, воцаряется на престоле; ковчег будет поставлен в полном соответствии с порядком, определенным Богом, только тогда, когда сын Давида будет властвовать в мире и в силе в Иерусалиме {Сравните Псалмы 77, 59, 60 и 121. Ковчег связан с Сионом, средоточием царской милости. Только Соломон смог построить дом, как мирный человек}. Однажды обращаются к нему за советом, но безрезультатно (1Сам.14,18-19). Он существует, но в отношении тех, в ком, больше не было веры и искренности, таким образом, ничего не могло последовать из этого. Так было скорее всего для того, чтобы показать, что Бог пребывал в другом месте или, по меньшей мере, Он действовал в другом месте.
Но последуем за историей. Израиль отказывается от ложных богов по призыву Самуила. Народ собирается вокруг него, чтобы он заступился за него. Народ не приносит жертв; он черпает воду и проливает ее на землю в знак раскаяния (смотрите 2 Цар. 14,14); он постится и исповедуется в том, что согрешил. Самуил судит его там.
Однако, даже если Израиль собирается для того, чтобы покориться, враг приходит в движение, чтобы оказать ему сопротивление; он не терпит никакого действия, которое поставило бы народ Божий в положение, в котором он признавал бы Бога как такового.
Израиль в страхе прибегает к заступничеству Самуила. Самуил приносит жертвы {То есть всесожжения. Это замечательно. Это были не жертвы за грех, а жертвы, которые признавали связь, существующую между народом и Богом. Только Христос - мы это видели в другом месте - есть истинное всесожжение} в знак полной преданности Господу и общения народа с Ним, но это происходит не перед ковчегом. Он умоляет Господа, Который слышит его, и филистимляне спасаются бегством от Израиля. И это не был исключительный случай, хотя они ничего не утратили от своего грозного характера и от своей ненависти к Израилю. Через Самуила благословение Божие нисходит на народ, и рука Господня противостоит его врагам в течение всей жизни пророка.
Города Израиля были возвращены. Израиль находился в мире с Аморреями. Самуил судит народ и строит жертвенник у себя дома. Все это - исключительное и необычайное положение для Израиля; в нем он целиком зависел от Самуила, который состарился и который становится, как если бы не было скинии, через свои собственные отношения с Богом, через свою веру опорой и поддержкой народа, у которого действительно не было никакой другой опоры.

1 Царств 8, 9, 10

Но вера не передается по наследству. Самуил не мог сделать пророков из своих сыновей. Как судьи они не были лучше, чем сыновья Илия как священники, а народ сам не имел никакой веры, чтобы опереться непосредственно на Бога. Он просит уподобить его прочим народам.
"Дай нам царя",- говорит народ Самуилу. Где был Господь? Для Израиля нигде. Самуил чувствует беззаконность просьбы, и он обращается к Господу. Признавая, что народ, как обычно, отверг Его; Бог повелевает Самуилу послушать его голос. Самуил предостерегает народ в соответствии со свидетельством Божиим и показывает ему все неудобства и все последствия такого решения, но народ не хочет слушать его.
Бог чудесным образом посылает к пророку того, кого он избрал, чтобы исполнить плотские пожелания народа. Во всем этом он судит народ и его царя ("Я дал тебе царя во гневе Моем и отнял в негодовании Моем"). Но Он помнит о Своем народе; Он не покидает его. Он действует через Саула в пользу народа, позволяя ему увидеть его неверность, и позже он избавляется от непослушного царя. Красота, крепкое телосложение отличали сына Киса. Но в знамениях, о которых Самуил говорил ему, когда помазал его на царство, заключался смысл, который должен был направить его помыслы на нечто другое, чем на самого себя.
Как часто бывает, что смысл и язык совершенно понятны для того, у кого есть уши, чтобы слышать, и который ускользает от нас, потому что наше отучневшее и очерствевшее сердце не обладает духовным разумением и суждением! Тем не менее все наше будущее зависит от того, что было сказано тогда. Бог показал нашу неспособность к благословению, которое зависело от того, что было сказано. Однако средства для этого были.
Хотя значение этого обстоятельства было менее очевидным, чем значение других знамений, гроб Рахили должен был напомнить Саулу, сыну и наследнику по плоти того, кто родился там, что дитя несчастья матери было сыном правой руки отца (Быт. 35,18).
Итак, Бог не покинул Израиля, вера еще была в нем, люди приходили к Богу. В Израиле были такие, которые помнили о Боге из Вефиля, Который явился Иакову, когда он спасался бегством {Тот самый Бог, Который сказал ему в день его несчастья, когда он был изгнан от лица того, кто ненавидел его, что Он не покинет его} и Который вернул его в мире за его верность, и Бог позволяет Саулу обрести расположение в их глазах. Слуги Бога из Вефиля признают его и укрепляют его. Но холм Божий находился в руках отряда филистимлян: это другое обстоятельство, имевшее тот смысл, который должен был тронуть сердце верного израильтянина, желавшего славы Божией и блага для своего народа, но знамение, которое сопровождало его, давало ему намного большую силу, ибо Дух Господень сошел там на Саула, и он стал другим человеком, следовательно, призванным совершать то, что представится ему, ибо Бог был с ним (10,7) {Следовательно, это был Дух пророчества, Дух, Который действовал в благословении, указывая на то, что Бог присутствует там и к чему Саул должен был прибегать даже тогда, когда гора Божия, место пребывания Его власти в Израиле, попала в руки врага истинного народа Божиего. Эта сцена представляет собой общее состояние народа}.
Часто вера ясно указывает, что следует делать, в то время как вероломное и отучневшее сердце совсем не видит этого.
И что же означают эти знамения? В Израиле некоторые помнят о Боге Вефиля и ищут Его, - эти открытые и подготовленные сердца, которые знают Его как источник их веры. Но холм Божий, гора Его крепости в руках Его врагов. И все-таки, даже если это так, Дух Божий нисходит на того, кто осознает это, и Дух нисходит на него именно на этом холме. Имя Божие здесь так же многозначительно. Это Бог в абстрактном плане, Бог - творец: речь идет о Самом Боге. Дух Господень на Сауле, потому что Бог возобновляет таким образом Свои отношения с Израилем.
Но Самуил по-прежнему единственный, кого Бог признает как связующее звено между Ним и народом. Когда Саул имеет дело с Самуилом, он становится другим человеком. Требуется, чтобы он дождался Самуила для того, чтобы узнать, что ему следует делать, чтобы благословение осенило его. Таким образом, он должен признать, что благословение связано с пророком, и не действовать без него; он должен ждать его с огромным терпением (семь дней), с терпением, которое, покоряясь свидетельству Божиему, не будет искать благословения вне путей Его.
Здесь мы также видим в филистимлянах врагов, которые подвергали веру испытанию. У нас часто бывают враги, над которыми мы легко одерживаем победу, враги, посредством которых мы обретаем репутацию духовности, но которые не из тех, кто подвергает веру испытанию от имени Бога, и, можно также сказать, от имени сатаны. Здесь необходимо, чтобы терпение имело свое совершенное дело. И филистимляне занимали такое место в отношении Саула. Было очень хорошо, что народ был избавлен от других врагов, но те, другие, были не из тех, кто расставлял сети и свидетельствовал о силе врага внутри самого Израиля и посреди его обетований.
Властвуют ли духовные силы над нами в церкви, где должны исполниться обетования Божии? И какую силу мы видим, чтобы ниспровергнуть духовную силу зла в рамках действующей церкви?
Именно от филистимлян Саул должен был избавить народ Божий (смотрите главу 9,16). Холм Божий у них в руках (смотрите также 14,52). Если бы Саул подождал Самуила, тот возвестил бы ему все, что он должен бы сделать. Итак, мы увидим, что два года спустя Саул будет подвергнут испытанию в этом отношении пред лицом филистимлян, и каким бы ни был срок, ничего не изменилось; промежуточный успех должен был лишь увеличить его веру и укрепить его в послушании.
Самуил созывает народ в Массифе и открывает ему его безумие, заключающееся в том, что он отвергает Бога, Который спасает его от бед. Он приступает к избранию царя по заповеди Божией. Бог действует в соответствии с желанием народа. Если плоть смогла прославить Бога, то не было недостатка ни в чем, чтобы побудить ее к вере в Бога. Бог приспосабливается к ней внешне, и, как нам известно, если бы народ последовал за Господом, Господь не оставил бы его (12,20-25).
И теперь, когда Бог поставил этого царя на царство, развращенные люди не признают его. Народ, тем не менее, не видит во всем этом Бога и признает Его только в вещах, которые знакомы плоти, таких, как красота царя и сила его оружия, то есть там, где Бог приспосабливается к плоти и где Он дарует Свое благословение, чтобы признавали Его и уповали на Него. Этому радуются, но на этом и останавливаются. Вера не от плоти.

1 Царств 11

Дела у Саула все еще идут хорошо; он не мстит тем, кто противится ему. До испытания его веры его плотский характер завоевывает ему благосклонность людей. И теперь, в делах, давших повод этому плотскому желанию, которое побуждало народ требовать царя, все, как кажется, удается по его желанию. Аммонитяне настолько разбиты, что из них не остается и двоих вместе. Здесь также Саул действует осторожно и великодушно. Он не позволяет, чтобы осуществлялись желания мести. Он признает Господа в благословении, которое было даровано народу. Действительно, Бог был там, даруя плоти все средства и необходимую поддержку, чтобы ходить вместе с Ним, если это было возможно. Самуил отправляется туда от имени Бога и поддерживает своей властью царя, которого поставил Бог. Народ по приглашению Самуила собирается на Галгале (памятное место, что касается благословения народа, вошедшего в страну), чтобы подтвердить там поставление царя на царство и как бы снова признать престол, авторитет которого укрепился благодаря успеху, который венчал его усилия по избавлению народа Божиего. Мирные жертвы и великое веселье дополняют блеск этой церемонии.

1 Царств 12

Самуил получает свидетельство его верности. Он показывает народу пути Божии в отношении к нему, его неблагодарность и его безрассудство, когда он попросил царя и отверг Бога. Однако, дав знамение от имени Бога, подкрепившее его слова всеми свидетельствами Самого Бога, он объявляет народу, что, если бы он отныне слушался Господа, царь и сам народ пошли бы за Господом, иначе Господь будет против него. Ибо, несмотря на его грех, Господь не покинет его, и Самуил сам, несомненно, не перестанет молиться за народ, наставляя его на добрый путь. Иными словами, он ставит народ в том, что касается его общественного состояния, в то положение, которое он избрал, и наделяют его своей собственной ответственностью перед Господом, но в то же самое время он полон любви к нему, как народу Божиему, и его отвержение со стороны народа ни на минуту не наводит его на мысль отказаться от заступничества и свидетельства на благо этого народа. Прекрасная картина сердца, близкого к Богу, которое до самозабвения любит народ Божий, как свой народ. Действовать против этого было бы грехом против Господа (сравните 2 Кор. 12,15).
Итак, Саул утвержден на своем месте, и его власть подтверждена благословением Божиим. Самуил удаляется. ограничиваясь своей пророческой обязанностью, и Саул призван теперь показать себя верным и послушным в том положении, в котором он оказался, со всеми преимуществами, которые могут дать ему благословение Божие и торжественное деяние Его пророка.
Подведем теперь итог истории, которую мы только что изучили.
Израиль, неверный, не сохраняет больше своих отношений с Богом через священство. Ковчег захвачен, священник умирает, Ихавод начертано на состоянии народа. Бог воздвигает пророка, который осуществляет связь между Ним и народом, но народ, которому угрожают амаликитяне, в конце концов требует царя. Бог дает его ему, выказывая ему Свое неудовольствие, потому что Он был его царем. Между тем дух пророчества по-прежнему остается каналом связи Бога с народом. Знамения, которые показывают состояние народа, даются Саулу, избранному и помазанному на царство царю: сначала несколько верующих, которые признают Бога Вефиля, то есть Того, Кто пообещал Саулу не покидать его, пока Он не сделает того, что Он пообещал ему, верный Бог Иакова; затем холм Божий, местопребывание власти посреди народа, находящегося в подчинении у филистимлян, силы врага на земле обетованной.
Дух пророчества нисходит на Саула, показывая ему, как Бог относится к этим обстоятельствам, и Самуил говорит ему, чтобы он ждал его на Галгале. И, как мы видели это, он укрепляется благословением Божиим в своих делах.

1 Царств 13

Саул царствует два года; затем он выбирает из израильтян три тысячи: две тысячи находятся с ним и одна тысяча с Ионафаном. Ионафан, верующий человек, энергично действует против врагов народа Божиего. Он нападает на филистимлян, но энергия веры (как она делает это всегда), действуя там, где враг укрепляет свою мощь, естественно, вызывает его враждебность. Филистимляне слышат об этом; Саул побуждается к активности и объединяет не Израиль, а евреев.
Заметим здесь, что в Ионафане есть вера. Плоть, поставленная в положение вождя народа Божия, следует, правда, за толчком, который дала вера, но она не обладает ею, и это слово "еврей", имя, которое, какой-то филистимлянин, вероятно, дал народу, указывает на то, что Саул рассчитывает на объединение нации, как сложившегося единства, и признает связь избранного народа с Богом не более, чем какой-то филистимлянин. Эта позиция представлена нам в истории Саула. Это не умышленное противодействие Богу, но плоть, поставленная в положение свидетельства и использованная для исполнения дела Божия. Здесь мы видим человека, связанного с интересами истинного народа Божиего, осуществляющего дело Божие согласно тому, что потребности этого народа требуют по Его мысли, мысли истинной, что касается его настоящих нужд, но которая ищет поддержку себе в энергии человека, энергии, которой Бог не отказывает в Своей помощи, когда следуют Его воле, ибо Он любит Свой народ, но которая сама по себе никогда не превосходит по своему принципу, по внутренней, духовной побудительной причине плоть, которая является ее источником. Среди всего этого вера может действовать, и действовать искренне, и это как раз имеет место в случае Ионафана. Бог благословит ее, и Он делает это всегда, потому что она признает Его, а в этом случае (и это Его дар) потому, что она искренне стремится к благу народа Божиего.
Все это нечто вроде начальной картины исповедующей церкви, которая предвосхищает с этой точки зрения истинное царствование Христа и в этом положении нарушает свою верность Самому Богу. Истинная вера среди подобной системы никогда не поднимается до высоты славы Того, Кто грядет, но она любит Его и привязана к Нему. Если церковь только исповедует Христа, она преследует Его, но те, кто действует в ней по вере, любят и признают Его, даже тогда, когда за Ним охотятся, как за куропаткой в горах.
Теперь, следовательно, вера Ионафана побудила его напасть на филистимлян. Саул, который упрямо руководит народом пред лицом Бога, подвергается испытанию. Справится ли он с ним в этом случае? Вспомнит ли он об истинной основе, на которой покоится благословение народа? Поступит ли он, как царь-священник, и признает ли он в пророке истинную, верную связь между народом и Богом, - связь, важность и необходимость которой он должен был бы признать, ибо именно пророку он был обязан своим настоящим положением и властью, и тот дал ему доказательства своей миссии и своей пророческой власти, устанавливая его власть? Когда наступил критический момент, он совершает ошибку.
Следует напомнить здесь свидетельства неверия плоти.
Филистимляне разбиты. Этот активный и энергичный народ слышит об этом; нет ничего более естественного. Саул не имеет средств, отличающихся от средств филистимлян; он не взывает к Богу, не молит Господа, Бога Израиля; Самуил не упоминается в его молитве, хотя он и помнит о том, что Самуил сказал ему. Если филистимляне слышали, необходимо было, чтобы евреи тоже услышали. Израиль в страхе; Бог не отвечает на неверие, когда Его цель - подвергнуть веру испытанию. Саул призывает весь народ последовать за ним в Галгал, но народ скоро разбегается при слухах об объединении филистимлян. Саул в Галгале; там к нему вновь возвращается мысль о Самуиле. Больше не было так, как при обновлении царской власти. Сами обстоятельства способствовали тому, чтобы подсказать Саулу средства Самуила. Саул ждет его семь дней согласно его словам. Он ждет его достаточно долго, чтобы удовлетворить своею совесть. Естество может довольно долго поступать по этому принципу, но оно не ощущает своей слабости; оно не чувствует, что все зависит от Бога; оно не уповает на Него как на единственного, кто может действовать, как на свое единственное средство. Затем, так как Израиль принес ковчег в стан, Саул возносит всесожжение. Но если бы была вера в Бога, он понял бы, что, как бы там ни было, он должен был уповать на Него, что было бесполезно делать что-либо без Него и что, уповая на Него, он не рисковал ничем. Он думал о Самуиле, который сказал ему, чтобы он ждал, так что у него не было извинений; он помнил, что руководство и благословение Божие были с пророком. Но он считается с обстоятельствами; народ разбегается, и Саул пытается побудить Бога вмешаться Своим проявлением набожности без веры. Это был решительный момент; Бог упрочил бы его царствование над Израилем, основал бы его династию. Но теперь Он избрал другого царя.
Заметьте здесь, что не поражение от филистимлян лишило Саула царства. Прегрешение имело место только между ним и Богом. Филистимляне не атакуют его. Достаточно сатане преуспеть в запугивании нас, чтобы заставить нас покинуть чистый яснуй путь веры. Самуил уходит, возвестив Саулу о помыслах Божиих. Филистимляне грабят страну, которая оказалась беззащитной, так как у народа не было "ни меча, ни копья".
Какая картина состояния народа Божия! Как часто мы обнаруживаем, что те, кто похваляется своей принадлежностью к чадам Божиим, словно они стоят за истину и являются наследниками обетований, безоружны против врагов, которые обирают их!

1 Царств 14

Но вера в Бога по-прежнему благословенна, и если Бог показал последствие неверия, Он показывает также его безумство, тогда как там, где есть вера, проявляется вся ее сила, и тогда враги безоружны. Ионафан в соответствии с энергией, которую дает ему вера в Бога, намеревается напасть на филистимлян, и если мы видим явное неверие в Сауле, то его сын показывает нам красоту веры.
Трудности не уменьшились; филистимляне в стане, и их стан находится в труднодоступном месте, пробраться куда можно только по узкой дороге, идя по которой, необходимо было преодолеть крутые скалы. Филистимляне были там в большом числе и хорошо вооружены. Но вера не мирятся с угнетением народа Божиего его врагами и тем самым оскорбление, нанесенное Самому Богу. Ионафан не выносит этого. Где ищет он свою силу? Его мысль проста. Филистимляне необрезаны; у них не будет помощи от Бога Израиля. "Для Господа нетрудно спасти чрез многих, или немногих", и в этом выражена мысль о вере Ионафана, этого прекрасного цветка, который распускается от руки Божией в этот печальный момент в пустыне Израиля. Он не думает о себе. Господь говорит, что Он предал их в руки Израиля. Он рассчитывает на Бога и на Его несомненную верность к Своему народу. Его сердце раскрывается здесь {Взгляните на те же доказательства веры в случае Давида перед Голиафом}, и ему ни на мгновение не приходит мысль, что Бог не со Своим народом, каким бы ни было его состояние: вот что характеризует веру. Она не только признает, что Бог велик, но она, кроме того, признает нерушимую связь (потому что она от Бога) между Богом и Его народом. Следствием этого является то, что вера забывает об обстоятельствах или, скорее, она преодолевает их. Бог со Своим народом. Он не со Своими врагами. Все остальное лишь повод для того, чтобы подвергнуть испытанию истинную зависимость веры. Таким образом, в Ионафане нет бахвальства. Он уповает на Бога, он выходит и встречается с филистимлянами. Это свидетель Бога. Если храбрость врагов побудит их спуститься, он будет ждать их, не создавая себе трудностей, но он не отступит перед теми трудностями, что окажутся на его пути. Небрежная и в то же самое время глупая и неосторожная доверчивость врага для Ионафана лишь знак спасения Божьего. Спустившись, они потеряли бы свое преимущество; велев ему подняться, они устраняли непреодолимую преграду на пути к стану. Счастливый от того, что у него был верный товарищ в его деле веры, Ионафан не ищет другой помощи. Он говорит не о евреях, но он говорит: "Господь предал их в руки Израиля". Он карабкается по скале со своим оруженосцем. И, действительно, Господь был с ним: филистимляне падают перед Ионафаном, "оруженосец добивал их за ним". Но, отдавая дань руке, которую укрепила вера, Бог здесь все же являет Себя. Филистимлянами овладевает ужас перед Богом, приводя всех в трепет перед человеком, которого вера, драгоценный дар Божий, заставила вмешаться.
Вера действует сама по себе. Саулу необходимо пересчитать народ, чтобы узнать, кто отсутствует. Увы! Мы приступаем к печальной истории неверия. Саул обращается за советом к священнику при ковчеге, в то время как в другом месте Бог одерживает верх над его врагами без Израиля. Смятение от их поражения растет, и неверие, которое никогда не знает что делать, заставляет священника сложить руки. Царь и священник не служили связающим звеном между Богом и Израилем. Это не была ни вера народа в Бога без царя, ни царь, которого Бог дал Сам.
Здесь вновь вместо Израиля (которого знал один Ионафан) мы находим тех, кого Дух Божий Сам называет евреями {Это тем более замечательно, что Дух называет тех, кто был с Саулом и Ионафаном, израильтянами. Это придает особую силу слову "еврей" повсюду, где оно встречается. Бог не отказывает в имени "израильтяне" даже самым боязливым среди народа (13,6), но Он отказывает в нем тем, кто присоединяется к филистимлянам. Сама мысль о связи между народом и Богом была утрачена. Это был такой же народ, как и другие}, которые, будучи "оком Иакова" (Втор.33,28), живут среди филистимлян и довольны тем, что они с удобствами могут жить среди врагов Бога. Теперь, когда победа одержана, все рады разделить триумф и преследуют филистимлян.
А бедный Саул, что делает он? Неверие, какими бы благими ни были его намерения, смешиваясь с делом веры, всегда лишь портит его. Саул говорит о мести своим врагам. Господа нет в его мыслях; он думает о себе и мешает преследованию из-за своего плотского и эгоистического усердия. Пусть Бог обережет нас от руководства и помощи неверия, когда трудится вера! Бог Сам может прийти к нам на помощь всеми средствами, но когда человек вмешивается в какое-либо дело, он лишь портит его даже тогда, когда он стремится приложить к нему свои силы.
Саул в момент такого благословения ревностно поддерживает идею почитания предписаний Господа, как он пытался делать это, обращаясь к Нему за советом у ковчега, и выставляет в надлежащем свете свое имя, как если бы победой были обязаны ему и не было скрытого греха, который помешал Богу ответить ему. Он чуть было не погубил Ионафана, через которого действовал Бог. Он хочет выявить грех, привлекая для этого Бога, Который действует только для того, чтобы показать безрассудство несчастного царя.
Заметьте, что исполненная энергии вера может с признательностью пользоваться той помощью, которую предоставляет ей Бог на трудном пути, в то время как плотское усердие в том, что есть лишь подражание веры, приводит лишь к потерям: оно никогда не действует совместно с Богом. Как только дело попадает в руки Саула, он лишь мешает пожать все плоды триумфа. Его вмешательство лишь испортило дело другого; у него нет веры, чтобы совершить его самому.
Однако Бог сжаливается над Израилем и разбивает его врагов при помощи Саула, ибо, продолжая оставаться неверующим, он еще не обратил своей ненависти против избранника Божиего. Он еще не был покинут Господом.
Но этот тягостный и торжественный момент скоро наступит. В ожидании его Саул укрепляется. Война с филистимлянами велась непрерывно, но Саул, как бы он ни был закален в войнах, был неспособен разгромить их, как Давид или даже как Самуил. Он ищет среди подобных ему плотские средства для достижения своей цели.
Заметьте здесь, с какой ужасающей быстротой, можно сказать, тотчас, враг берет верх, когда мы не ходим путями Божиими (сравните 7,12-14 и 13,16-23).
Заметь также, что Саул прибегает ко всем формам иудейского благочестия и религии: священник Господа в Силоме, носивший ефод (14,3) и ковчег (стих 18). Саул обращается за советом к священнику. Он запрещает народу есть с кровью. Он строит жертвенник. Священник советуется с Богом, и, так как Бог не отвечает, Саул хочет убить Ионафана как виновного, потому что он ел несмотря на заклятие.
Но учтите, что это первый жертвенник, построенный Саулом; его священник - из рода, осужденного Богом. Он строит свой жертвенник, когда был отвергнут, и после внешнего благословения, которое даровал ему Бог и которое он присваивает себе, хотя он лишь испортил его. С другой стороны, вера Ионафана действует, не советуясь ни с кровью, ни с плотью; он действует, как говорит народ, с Богом (14,45). Народ не знал, что он там отсутствовал. Счастливый Ионафан! Вера увела его достаточно далеко вперед, чтобы он не услышал безрассудного проклятия, которое его отец призывал на того, кто вкусит пищи. Безумство чужого неверия не настигло его. Он был волен воспользоваться по пути милостью своего Бога с радостью и благодарением, и он продолжал свой путь ободренный и набравшийся сил - отрадное хождение в искренности, которая действует вместе с Богом!
Изучение этих двух глав очень поучительно, так как представляет нам разницу между хождением веры и хождением плоти с указанием того места, которое они занимают в деле Божием на основании их исповедания. Саул в первый раз оказался перед врагами, из-за которых Бог поставил его.

1 Царств 15

Тем не менее Саул подвергнут окончательному испытанию. Господь устами Самуила посылает его истребить Амалика. Это были безжалостные и ярые враги народа Божиего (Втор. 25,17-19). Они были первыми из народов; их слава и их гордыня (Чис. 24,7.20) были известны повсюду, но это был народ, осужденный Господом на гибель.
Теперь Бог доверяет Саулу исполнение записанного во Втор. 25,19. На этот раз весь Израиль сопровождает его безбоязненно. Это больше не были его враги изнутри, которые обычно подтачивали его силы и ослабляли его мужество: победа была полной. Следует лишь быть верным Богу и предпочитать славу Божию своим собственным интересам. Но Саул боится народа. Дух Божий говорит: "Саул и народ". Саул говорит: "Народ",- и чтобы пощадили их для Бога. Но наши оправдания - это лишь наше осуждение даже тогда, когда они обоснованны. Саул, не имея веры, не смотря в сторону Бога, боится народа больше, чем Бога. Каким же рабом является неверующий! Если он не раб врагов, он раб народа, которым, как ему кажется, он правит. Саул, вероломный по отношению к Богу среди народа и пред лицом благословений, которыми одаривает его Господь, наконец лишается царства.
Ни смирения, ни сокрушения сердца! Он исповедует свой грех, надеясь избежать наказания, но не в состоянии избежать его; он желает, чтобы Самуил почтил его все же перед старейшинами и перед Израилем. Самуил делает это и затем покидает его. Все изменяется, и на сцене появляется Давид.
Следует отметить, что последовательная история о царствовании Саула завершается с окончанием главы 14.
Глава 15 - это история, изложенная отдельно из-за важности того, что содержится в ней: окончательное отторжение Саула, отторжение, которое вводит Давида.

1 Царств 16

Самуил послан, чтобы помазать этого избранника Господня. Все, прославляющее плоть, и ее права оставлены, а младший сын, презираемый и забытый всеми, который ухаживает за овцами, выбран Богом, "ибо Господь смотрит не так, как смотрит человек". Самуил, уведомленный Господом, не колеблется в своем решении и не может принять ни одного из семерых сыновей, которые находятся дома: "Все ли дети здесь?" Наконец, он помазывает Давида, позванного с полей.
Но Бог не ставит Давида на вершину власти сразу, как он сделал это в случае с Саулом. Необходимо было, чтобы благодатью и верой он проложил себе дорогу через всякого рода трудности и чтобы, хотя на нем почивал Дух Святой, он действовал пред лицом власти, от которой отступил Дух, но которую Бог еще не отменил. Необходимо было, чтобы он стал покорным и смиренным, чтобы он почувствовал свою полную зависимость от Бога, то, что Бога достаточно во всех обстоятельствах; необходимо было, чтобы его вера упрочилась через испытание, в котором начинают ощущать, что Бог - все. Прекрасный прообраз Того, Кто прошел без греха по намного более мучительному пути! И не только прообраз, но в то же самое время этот сосуд, приготовленный Богом для Духа Святого, и этот последний сумел наполнить ее чувствами, которые, так трогательно описывая скорби Самого Христа и Его привязанность к Своему народу, указывают на помощь Бога тем, кто должен был в слабости пройти по такому же жизненному пути, что и Он. Ибо нельзя сомневаться в том, что не испытания Давида дали повод для большинства этих прекрасных Псалмов, которые, описывая обстоятельства, испытания и жалобы остатка Израиля в последние дни, как и Самого Христа (Который в духе отождествился с ними и взял на Себя их дело), таким образом предоставив стольким отягченным душам выражение их горестей и облегчение от них, и если даже их толкование этих Псалмов не было абсолютно точным, тем не менее сердце не ошибалось в них {Это неразумное толкование Псалмов между тем имело своим результатом низведение набожных душ ниже христианских привилегий. В Псалмах никогда не находили отношений сына с Отцом, ни духовных чувств, вызванных сознанием этих отношений. Само это слово может употребляется при этом в качестве сравнения, но данные отношения никогда не признавались в них и не могут быть быть признаны}.
Вернемся к нашей истории
Дух святой нисходит на Давида и покидает Саула, которого в то же самое время беспокоит злой дух. Провидение Божие приводит к нему Давида при помощи одного из слуг Саула, который знал его, и представляет его Саулу. Он понравился Саулу, и Саул хочет, чтобы он служил при нем; Давид становится его оруженосцем и играет на гуслях, когда злой дух беспокоит Саула. В глазах Бога Давид - помазанный царь, но он должен пострадать до своего воцарения, какой бы ни была его сила.

1 Царств 17

Филистимляне, это олицетворение мощи врага, снова появляются на сцене со своим единоборцем во главе, которого никто не смеет вызвать на бой. Давид же возвратился к себе и жил своей обычной простой жизнью.
Хотя то, что предшествует этому, дает общую идею о положении, в которое он был поставлен, по-видимому, он оставался возле царя недолго (17,15). Его отец посылает его к братьям, которые находятся в войске Саула. Там он видит филистимлянина, бросающего вызов войску Израиля. Ионафан не появляется здесь; есть лишь один, кто может сокрушить того, кто объединяет в своем лице всю силу зла. Вера Давида не знает в этом никакой трудности, потому что он видит здесь Бога, а в противнике - бессильного врага Божиего. Он был лишь "необрезанным", остальное имеет мало значения. При исполнении своих обычных обязанностей Давид уже встречался с трудностями, которые были не по плечу даже для сложившегося мужчины, но он преодолевал их еще ребенком по совсем простой причине: "Господь избавлял его". Он не похвалялся этим; он лишь исполнял долг, но при этом он познавал силу и верность Господа. И теперь он снова убеждается в этом; броня воина отброшена, вера не знает ее: Бог хочет исполнить это дело самыми простыми способами.
Давид объявляет, в чем его сила: "Я иду против тебя во имя Господа Саваофа". Затем он отождествляет себя с народом Божиим. "Узнает вся земля, что есть Бог в Израиле". Камень, который вонзается в лоб Голиафа, лишает его одновременно и силы и жизни. Давид отсекает голову Голиафа его собственным мечом, подобно Тому, Кто через смерть сделал немощным того, кто обладал властью смерти.
Все войско Израиля пользуется победой, одержанной Давидом. Саул, который забыл о нем, хочет, чтобы он остался с ним. Увы! Плоть, и даже мятежная плоть может любить избранника Господа из-за которого он приносит, но она не знает его. Давид неведом Саулу также тогда, когда он исполняет дело Божие, как если бы они никогда не встречались.

1 Царств 18, 19

Но когда появляется Христос, остаток (ибо именно это представлял собой Ионафан) любит его, как свою душу, и этот Возлюбленный становится предметом всей его любви. Это, однако, в своем осуществлении не выходит за рамки личного царствования Христа. Ионафан представляет нам остаток, который любил его во время его унижения. Что касается этого мира, то так бывает всегда: есть остаток, который любит Христа и который желает Его царствования, хотя это кладет конец тому домостроению, в котором он пребывает. Здесь нет ничего от собственно церкви. Это остаток, который желает пришествия Христа. Саул, который кичился своим домом и хотел поддержать плотскими средствами, желает смерти того, кто должен прийти, чтобы установить царство. Так же поступали и евреи в отношении Христа.
Вера Давида, победителя филистимлян, имела несколько отличный характер от веры Ионафана. Ионафан не отступает перед трудностями; он видит Бога Израиля и делает дело Божие, которое Саул не делает. Это истинная и сильная вера народа Божиего. Но Давид, царь, хотя и скрывающийся, но избранный и помазанный, встречает лицом к лицу грозного врага своего народа во всей его силе, один вид которого наводит страх на спасающийся бегством народ.
Что самым трогательным образом характеризует веру Ионафана, так это его привязанность к тому, кто затмил бы его славу, если бы он смотрел на вещи, как люди, как поступал Саул. Но Ионафан поглощен своей любовью к тому, кого избрал Бог. Он видит в нем настоящего вождя Израиля, который достоин быть им, который, как бы презираем он ни был в настоящее время, должен процветать и царствовать от имени Бога. Также и достоинства Давида привлекают к нему Ионафана. Это была личная привязанность. Он был способен оценить, чем был Давид, и он забывает о своих собственных интересах, думая о нем. Голос и слова Давида проникают в его душу и привязывают его к царю, которого избрал Бог, когда он оставался еще в неизвестности и несмотря ни на что. Саул, вождь исповедующего народа и ревнующий ко всякому, кто мог бы занять его место и место его потомков, полон вражды к Давиду и покинут Богом; он становится орудием врага против Помазанника Господа. В конце концов он низвергнут, пораженный непосредственной и явной силой врага народа Божиего. Печальный конец для того, кто был сосудом благословения и орудием дела Божия, хотя это совершалось плотским образом.
Бог заставляет сиять истинную славу Давида ярче сановного блеска Саула. Победы первого воспеваются, разжигая ревность царя.
Теперь мы обрисуем вкратце черты веры Давида в этих новых обстоятельствах. Его рука никогда не поднимается против Саула; он послушно служит ему; он исполняет свой долг и терпеливо выносит преследующие его ревность и коварство.
Бедный Саул, возмущаемый злым духом! Давид играет на гуслях, чтобы успокоить его, а Саул хочет убить его. Давид спасается бегством. Саул боится его, так как Бог, Который покинул его, с Давидом. Он удаляет его от себя, но от этого Давид еще больше на виду у народа. Бог по-прежнему действует, чтобы осуществить Свои замыслы несмотря на все плотские предосторожности человека. Давид осторожен; в нем мудрость Божия; Бог с ним во всех его путях. Энергичный и нетребовательный, всегда благословленный, он любим всем Израилем и всей Иудеей, перед которыми он действует с силой и превосходством веры.
Саул желает обратить все это себе на пользу; он делает вид, будто почитает Давида, но лишь для того, чтобы столкнуть его с врагом, чтобы избавиться от него. Давид говорит о своей незначительности, и Мерова отдана другому. Мелхола дает Саулу возможность, кажущуюся ему более благоприятной. Давид, поскольку речь идет только о том, чтобы истребить силу врагов народа Божиего, соглашается на то, что предлагает Саул, и преуспевает. Саул все больше видит, что Господь с Давидом, и все сильнее страшится его - плачевное развитие плачевного состояния души! Между тем характер Саула не был лишен прекрасных естественных черт в те моменты, когда проявлялись его лучшие чувства. Но Бога в нем не было.
Заступничество Ионафана оказывает влияние на его отца, и какое-то время все идет хорошо. Но Саул, покинутый Богом, не выносит, что Бог с Давидом. Начинается война, и Давид, истинное орудие Бога в том, что Он делает для Своего народа, наносит им поражение и обращает их в бегство.
Здесь следует обратить внимание на то, что речь идет о филистимлянах; именно через них сила веры подвергается испытанию; именно здесь происходит сражение Бога и веры; именно здесь Давид всегда преуспевает, а Саул терпит поражение.
Злой дух снова нападает на Саула, и Давид, который пытается помочь ему, едва не был убит. Он убегает и приходит к Самуилу. Заметим здесь, как отчаяние, вызванное эгоизмом и самолюбием, дает повод для воздействия злого духа на душу. Здесь вновь проявляется власть, которая, хотя и была скрыта, еще управляла судьбой Израиля. Давид признает ее, и когда он уже не мог больше оставаться у Саула, он никоим образом не склонен прославлять себя, восставая против внешней формы, которую Бог осудил в основе, но еще не уничтожил. Вместо того, чтобы воспротивиться ей, он ограничивается признанием этого проявления власти Божией, которая дала Саулу царское достоинство и от которой он сам получил свидетельство и сообщение о силе и воле Бога; он укрывается у Самуила. Туда за ним следуют Саул и его слуги, которые, так же, как их господин, испытывают на себе действие силы, которая не действует на их сердца и не направляет их; это сила, благословение которой Саул потерял. Какая картина бесполезного и испорченного сосуда! Иногда он подчиняется власти сатаны, иногда пророчествует о власти Бога, от Которого его сердце далеко и Которым он покинут: его поведение не безнравственно внешне; он творит зло лишь тогда, когда Помазанник Господа возбуждает в нем ревность и ненависть.

1 Царств 20

Давид теперь изгнан от лица Саула и становится скитальцем на земле. Он больше не подчинялся Саулу, но в то же время являлся сосудом верности Бога. Изгнанный Саулом, он возвращен к источнику свидетельства Божиего, а у Саула есть еще смелость посягать на его жизнь, даже когда он рядом с Самуилом. Он полностью отбрасывает последнее принуждение и забывает все, что должно было напоминать ему о Боге и останавливать его руку. Он прославляет себя и похваляется достигнутым им положением, и присутствие Самуила не оказывает на него никакого воздействия. Это даже не "почти меня пред старейшинами народа моего": он ничуть не считается с пророком, против своей воли подчиняясь влиянию, которое он презирал. Таким образом, Давид защищен от его злых умыслов; он не может теперь возвратиться к нему. Это означало бы присоединиться к презирающим свидетельства Божии. Ибо что делать, когда человек пророчествует и тем не менее выступает против силы, которую он не может отрицать? Давид убегает. Но состояние Саула подвергается испытанию также и в этом отношении. Ионафан не может поверить в злую волю своего отца. Но прежде чем он обнаружил это, его преданность Давиду проявляется самым решительным образом. Его вера и его сердце полностью признают то, что ослепленный Саул не хочет принять (20,13. 17).
Даже тогда, когда Давид был изгнан, вера Ионафана не поколебалась; его сердце не отказалось от того, кто был возлюбленным его души, когда Давид, сияющий от молодости и от победы над Голиафом, отвечал Саулу со скромностью, которая еще более подчеркивала ее блеск. Его сердце любит и тогда, когда он лишь оскорбленный скиталец. Он признает его как избранника Бога и связывает надежду своего дома со славой того, кого он любит {Смотрите 23,16-17. Но то, что Ионафан предлагал тогда, не могло состояться. Речь шла о соединении старой системы по плоти с благодатью и замыслами Божиими. Ионафан, хотя он и любил Давида, принадлежал старой системе, которую Бог собирался осудить}.
Ионафан не следует за Давидом и погибнет вместе с Саулом. Что бы мы ни думали о символическом значении этой части его истории, мы видим здесь, что все, что связано с этой плотской системой, внешне имеющей отношение к интересам народа и имени Бога, рушится, что касается этого мира, вместе с системой, которая полностью погибнет.
Давид, осведомленный Ионафаном о намерениях Саула, уходит, а Ионафан возвращается в город.

1 Царств 21

Избранный царь теперь отвергнут. Он отправляется к священнику; тот дает ему священный хлеб по высшей благодати Божией, которая возвышается над предписаниями, связанными с благословением, когда это благословение было отвергнуто в Его Помазаннике и в Его свидетельстве. Когда дело обстоит таким образом, высшая благодать Божия ставит веру над всякими предписаниями. Поскольку Сам Бог и Его свидетельство не признавались, то хлебы предложения считались за обычные. Бог, действительно, делал все заново.
Именно так было в случае с Господом Иисусом. Личность отвергнутого Христа выше всех плотских предписаний, которые там, где Он, теряют все свое значение. Правда, Он подчинялся всем предписаниям и властям, но отвержение свидетельства Божия в Нем мало-помалу побуждало осознать, что действительно был Некто более великий, чем предписания, что Он отменял их, чтобы заменить их проявлением действенной и вечной благодати Божией. Было более важно накормить Давида, чем хранить то, что уже было несвежим. Бог дорожил им больше, чем хлебом скинии.
Давид берет меч Голиафа. Властью смерти Господь уничтожил всю силу того, кому принадлежало ее царство. Смерть - лучшее оружие в арсенале Бога, когда им владеет сила жизни.
Давид, озабоченный враждой Саула, ищет убежища у филистимлян. Что за дело было у него там? На этот раз Бог прогоняет его от них без наказания, но достаточно показывает ему, что его место было не там. Мы часто избегаем мудрости, которая ведет нас посреди врагов Божиих, стыдясь того недомыслиея, которое заставляет нас вновь удалиться.

1 Царств 22

Теперь Давид занимает свое место вместе с самыми достойными людьми земли (Евр. 11,38). К нему присоединяется пророк; его непосредственным образом приводит к нему ясное свидетельство Божие, и вскоре к нему также примыкает священник, так что, хотя он был отверженным, все, что принадлежало свидетельству и путям Божиим, сосредотачивается вокруг него. Он был царь, при нем был пророк, священник также находился при нем; все же внешние формы были в другом месте. Саул же, напротив, - как он пренебрег самим Самуилом, безжалостно преследуя Давида без страха Божиего и без угрызений совести, - так же избавляется он от священников при помощи иноплеменника, идумеянина, немилосердного врага народа, между тем как совесть этого последнего удержала бы его руку. И тогда Бог приводит священника к Давиду; подобным же образом мы видим там пророка после того, как Саул проявил к нему презрение.
Какая печальная история постепенного, но непрерывного падения того, кто, имея видимость блага, не обладает верой в Бога и кого Бог покинул! Как надежны пути Господни, каким бы ни было внешнее состояние дел!

1 Царств 23

Давид, хотя он был презираем, является царем и спасителем народа; он изгоняет филистимлян и истребляет их великое множество. Он находит в Израиле только предательство. Саул пользуется этим с целью схватить его. Но с Давидом - мудрость пророка, и он получает - ответ Бога через ефод священника, который находится с ним.
Заметим мимоходом, что Саул внешне сильно возвеличился. С ним теперь не шестьсот человек, которые следовали за ним, трепеща от страха; он может назначать своих начальников тысяч и сотен; он может раздавать виноградники и поля; у него есть свой Доик, начальник пастухов. Перед Богом, внутренне, он ужасно прогрессирует во зле; он не только покинут Богом, но преодолевает все преграды, которые ставит ему его совесть и которые воздвигали перед ним свидетельства и предписания Божии, ибо Самуил, пророк, и священники должны были бы стать тормозом для того, кто публично заявлял, что защищает интересы народа Божиего.
Внешнее процветание, соединенное с углублением внутреннего зла, - это весьма серьезно. Это не только ловушка для плоти, это также испытание для веры. Давид, напротив, внешне - изгнан из среды народа. У него нет ни дома, ни приюта. Но свидетельство Божие в лице Гада, пророка, и общение его с Богом посредством ефода священника такова его доля во время его изгнания. Гонимый человеком, он там, где Бог оказывает Свою помощь согласно нуждам Его народа.
Заметьте также, что Давид сам действует в качестве священника, чтобы обрести выражение помыслов Божиих. Он берет ефод, чтобы посоветоваться с Богом; он вкушает хлебы предложения, и этот замечательный прообраз Христа учит нас, что когда все рушится, то благословения переходят к тем, кто ходит по вере, в послушании и с пониманием долга верующего, который осознает, каково в духовном плане место веры, то, чем вера обязана Богу, и как она может рассчитывать на Него.
Заметьте также, что отличает здесь Давида: это не блестящие дела, не плод энергии веры, а внутренние побуждения и понимание того, что подобает его положению, духовное понимание того, что угодно Богу, и поведение, которым должен обладать Его служитель, как сосуд Его духовной энергии, в то время как подобающая ему власть принадлежит другому. Это хождение того, кто постиг, что подобает в этом трудном положении во всех обстоятельствах, в которые она ставит его, который почитает то, что почитает Бог, и делает дело Божие без страха, когда Бог призывает его, - это замечательный прообраз Христа во всем и пример для нас.
Кроме этого духовного разумения, этой духовной пригодности, большая часть этой истории показывает нам способ, при помощи которого Бог заставляет все способствовать исполнению Его замыслов (несмотря на все побуждения и намерения людей), чтобы поставить Давида через терпение и энергию веры в то положение, которое Он приготовил ему.
Однако Давид нуждается во вмешательстве и защите Божией. Покинув Кеиль (23) по предостережению Божиему, он идет в пустыню. Там его окружают войска Саула. Но в тот момент, когда Саул собирается захватить его, филистимляне нападают на землю, и Саул вынужден возвратиться.

1 Царств 24

Давид отправляется в безопасные места Эн-Гадди. Возвратившись от филистимлян, Саул преследует его там, более озабоченный своей ревностью против избранного царя Божиего, чем врагами своего народа. Но эта экспедиция не делает ему чести. Давиду предоставляется случай убить своего преследователя, но страх Божий управляет им, и сердце самого Саула тронуто на какое-то время его спасением, доказывающим, что Давид почитал его совсем иначе, чем он представлял это себе. Он ясно видит, что последует за этим, и просит дать обещание, что Давид позаботится о его потомстве; но Давид не возвращается к Саулу. Связь была прервана.

1 Царств 25

Наконец, Самуил умирает. Это имеет решающее значение, потому что того, кто осуществлял истинную связь народа с Богом, больше не было. Когда он умер, Израиль признает того, кого он презирал при его жизни.
Теперь изменяется также положение Давида и появляется Авигея. Ионафан никогда не расставался с той системой, с которой он был связан, никогда не присоединялся к Давиду, продолжая любить его, и никогда не разделял его страданий. Авигея же соединяется с ним; существующие отношения не мешают ей признавать помазанника Господня, и после смерти своего мужа она соединяется с Давидом. Ионафан предвосхищает остаток верных в характере остатка Израиля, который признает будущего царя и неотступно следует за ним, но не идет дальше. Что касается прежнего народа Израиля, то признание царя ему ни к чему. Этот народ будет благословлен в царстве при владычестве Христа, но не соединится с Ним на Его престоле. Ионафан не страдает вместе с Давидом и не царствует вместе с ним. Он остается с Саулом, и в связи с этим положением его жизненный путь заканчивается вместе с Саулом. Авигея и даже те недовольные, которые объединяются с Давидом, разделяют его страдания. Авигея полностью отказывается от образа мыслей своего мужа, и именно благодаря ее вере и ее мудрости Давид щадит жизнь Навалу. Бог судит этого последнего, и затем Авигея становится женой Давида.
Исторически Давид чуть было не пошатнулся на высоте своего положения. Фактически Израиль был пощажен только благодаря верному остатку, Авигее безрассудного Израиля, и связь Господа с церковью имеет характер не мести (как позже Он поступит с Израилем), а чистой благодати. А пока это Давид, который во время своего отвержения окружает себя теми, кто позже станет его соратниками и спутниками его славы в царстве, но он также берет себе жену.
Авигея называет Саула человеком. Господь, говорит она, устроит Давиду дом твердый; таково разумение веры {Фактически, когда священство было осуждено, среди верующих не оставалось никого, кто понимал бы замыслы Божии, кроме Самуила, пророка, и данного Богом царя, Давида; Авигея осознает это. Церковь должна мыслить соответственно той же мысли Божией, вопреки тому, что имеет место. Она не считается с Саулом. Самуил умер; теперь Давид - все в ее глазах. Закон и пророки были и до Иоанна. С тех пор царство небесное возвещено и каждый пытается войти в него. Где же были первосвященники и все их общество? Однако Господь покорился им как установлению Божию, как и Давид Саулу}. Такова истина о замыслах Божиих (2 Цар. 7,11) во всей их полноте. Сама по себе, не зная об этом, она создавала положение церкви в будущем, которое она готовила себе {Она намного более смиренна, чем Ионафан, и признает Давида намного полнее даже в этот момент. Это не друг, подобно Ионафану; это покорная душа, которая в духе отводит Давиду его место согласно Богу, и сама занимает свое место перед ним. Вот, что отличает дух церкви и истинного христианина}.
Ионафан представляет собой остаток в его иудейском характере. Но Авигея проникает в дух замыслов Божиих в отношении отверженного Давида, и Давид, который, покоряясь всему, может действовать по вере, признающей его, слышит ее голос и принимает ее.
Отметим черты веры Авигеи. Все зависит от способа, каким она оценивает Давида (это то, что определяет суждение христианина: во всех отношениях он ценит Христа), его право признано Богом; он обладает личным совершенством и тем, что принадлежало ему по замыслам Божиим. Она думает о нем в соответствии со всем хорошим, что Бог сказал о нем, она видит его, участвующего в битвах Господа, там, где другие видели только человека, восставшего против Саула, и все это идет от ее сердца. Она осуждает Навала и рассматривает его как уже осужденного Богом из-за этого, ибо о каждом явлении она судит в соответствии с тем отношением, которое существует между этим явлением и Давидом (стих 26); это суд, который Бог исполнит десять дней спустя, хотя Навал преуспевал у себя дома, а Давид был в изгнании и спасался бегством. Однако связь Авигеи с Навалом признается до тех пор, пока Бог не совершит суд. Она судит Саула. Он только человек, потому что с точки зрения ее веры Давид - царь. Единственное ее желание - чтобы Давид помнил о ней. Когда Ионафан отправляется к Давиду, он будет, говорит он, вторым после него, и Давид остается в лесу, в то время как Ионафан возвращается к себе домой. При том порядке вещей, который Бог осудил (суд, который вера признавала), он остается в своей семье и увлекается вместе с ней к гибели. Это важно для христианина; он с почтением относится, например, к официальному христианству, которое, насколько оно основано на власти Бога, есть религия Бога в мире, пока Бог выносит его и не восстает против него. Но для веры и личного хождения это христианство совсем ничто, подобно тому, как Саул был всего лишь человеком для веры Авигеи.

1 Царств 26

Увы! Саул не изменился: подстрекаемый зифеями, он снова ищет Давида, но только лишь для того, чтобы попасть в руки Давида и при более многочисленных свидетелях. Заметьте, что Давид более непосредственно взывает к Господу, чтобы Он рассудил между ним и Саулом. Разрыв здесь более полный. Саул был неисправим. Этот призыв к Богу был весьма уместен. Не подобает мириться со злом, так как это не соответствует хождению Духа. "Отче праведный, - говорит наконец Господь, - и мир Тебя не познал, а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня".
Давида во всем характеризовало, то, что он целиком полагался на Господа; таков Дух Христа в Псалмах.

1 Царств 27

Но Давид в конечном счете только человек, и тотчас после свидетельства о том, что рука Божия была с ним, свидетельства, которое признал даже Саул, его вера изменяет ему, и он отправляется к врагам народа Божиего. Бог, несомненно, пользуется этим средством, чтобы удержать Давида подальше от опасности. Но в то же самое время Давид подвергается испытанию; он был наказан и встал перед ужасной необходимостью изъявить свою готовность сражаться против Израиля. Есть только Один, Которого Его совершенство и Его мудрость уберегли от всех соблазнов.
Можно заметить, что Давиду изменяет вера сразу же после явного вмешательства Бога (26,12). То же самое и с Илием (1 Цар.19). Можно сказать, что в наших сердцах вера иссякает при чрезвычайных усилиях. При помощи веры кризис был преодолен, но сердце, которое было ее сосудом, устрашено им, в то время как в Иисусе обнаруживается совершенно божественная неизменность совершенства.
Давид уходит подальше от города царя. В земле филистимской царь оказывает ему почести, но не из-за веры, а из-за осторожности, которая не дорожит истиной. Это жалкое положение, однако Бог не покидает его. Он карает его, и сильно, но также щадит и оберегает его. Мы видели подобные действия Господа и в жизни скитающегося Иакова.
Анхус, который знает Давида, хочет использовать его на своей службе, и Давид не может отказаться, ибо когда тот, кто обладает силой, которую дает Дух Божий через веру, оказывается в ложном положении из-за неверности, то у него нет сил против того, чьей власти он покорился и если он не употребит для своего покровителя все способности, которыми он одарен, то он совершенно естественно вызовет его ревность. Давид, возможно, избежал бы всего этого, отправившись в Секелаг, но он не смог сделать этого. Бог в Своей милости сохранил его, но в это время он находился в печальном и ложном положении.

1 Царств 28

Саул, как и Израиль в настоящее время, находился в еще более печальном положении, не имея поддержки ни от Бога, ни от врага. Саул покинут Богом. Самуил умер, так что Израиль не связан более с Богом посредством его.
Давид, который по меньшей мере давал отпор филистимлянам, по вине Саула находится среди них. Царь с показным усердием уничтожает всех волшебников. Он вопрошает Бога, но Бог не хочет отвечать ему. Следовательно, он лишен совести и веры, однако обстоятельства не терпят отлагательств, и он прибегает теперь не ко внешнему служению Богу, как прежде (он знает, что это больше не принадлежит ему - грустное и глубокое убеждение), а к тому, что он осудил и изгнал из страны как зло (когда он еще поддерживал свою религиозную репутацию), к тому, что по-прежнему считал злом, но филистимляне угрожают ему, и пред их лицом мужество изменяет Саулу. Он ищет волшебницу. Здесь он встречается с Богом. Самуил выходит, но так, что это пугает женщину. Она чувствует, что есть сила выше ее чародейств. Самуил возвещает Саулу без церемоний и без всякого сочувствия (потому что оно не было более возможно) о торжественном суде Божием.

1 Царств 29, 30

Бог в Своей милости заботится о спасении Давида посредством ревности филистимских князей. Однако Давид, чтобы сохранить свое доверие у Анхуса, падает, как мне кажется, еще ниже, и заявляет, что он преисполнен доброй воли, чтобы идти сражаться против врагов царя, то есть против народа Божиего. Это, как мне представляется, самое низменное в жизни Давида. Бог дает ему это почувствовать, так как, пока он у Анхуса, Амаликитяне лишают его всего, сжигают Секелаг огнем, а те, которые были с Давидом, хотели побить его камнями.
Все это очень грустно, но благодать Божия помогает своему служителю; целью этого наказания было вернуть его к Богу, так как в глубине души он думал о Нем. Он укрепляется в Господе, своем Боге; он спрашивает у Него, что ему делать. Какое долготерпение, какая милость Божия, как Он заботится о Своих даже в то время, когда они отдаляются от Него!
Давид, действительно возвратившийся к Богу и избавленный от своего ложного положения, ходит и действует вместе с Богом. Бог готовил ему без его ведома совсем иное положение, для которого Он очищал и готовил его. Как было бы ужасно, если бы Давид остался вместе с филистимлянами, если бы он принял участие в поражении народа Божиего и в смерти того, кого он столько раз щадил таким трогательным образом! Как заблуждается дитя Божие, когда оно подчиняется власти неверных вместо того, чтобы рассчитывать на поддержку Бога посреди трудностей, которые встречаются на пути веры. В этих самых трудностях и проявляются все божественные милости.
Обратите внимание на ту опасность, в которой оказывается верующий - если его вера не искренна и если ему хоть немного недостает ее, - ввергнутый преследованиями исповедующих в объятия врагов Бога. Естество устает и ищет утешения вдали от узкого и усеянного терниями пути. Это случается, когда народ Божий, полагаясь на свою собственную волю, доверяет свои интересы тем, кто защищает только свои интересы в менее трудном положении, каковое, однако, не от веры и не от Бога. И чем более величественно дело для веры, тем больше естество утомляется при этом, если вера начинает ослабевать. Секелаг захвачен во время отсутствия Давида, но он преследует тех, кто разграбил его, и забирает у них все захваченное ими.
Давид, открытый и щедрый, сумел найти в трудности, вызванной эгоизмом его воинов, возможность определить то, что подобало воле Божией, и вместо того, чтобы попытаться разбогатеть за счет добычи, которая досталась ему, он пользуется ею, чтобы поддержать отношения доброжелательности со старейшинами своего народа и доказать им, что Господь по-прежнему с ним.

1 Царств 31

Глава 31 повествует о трагической смерти Саула и Ионафана, завершая эту трогательную историю полным поражением израильтян. Вся история Саула и его семьи, восставленных, чтобы истребить филистимлян, закончилась. Саул и его сыновья погибают от их рук; они обезглавлены, их оружие с ликованием перенесено в храмы их богов, а их тела повешены на стенах Беф-сана. Печальный конец, какой всегда ожидает плоть в сражениях Божиих.
Проследим вкратце историю Давида. Искренность веры поддерживает его в положении долга, и он довольствуется этим, не испытывая желания выйти из этого положения, потому что ему достаточно одобрения Бога. В этом, следовательно, он рассчитывает на помощь Бога, как будто она уже обепечена ему; он действует согласно силе Господа. Лев и медведь повержены его детской рукой. Почему бы и нет, если Бог был с ним? Он следует за Саулом с одинаковой искренностью, и затем возвращается для ухода за своими овцами с той же самой удовлетворенностью. Здесь, в тайне, он понял через веру, что Господь был с Израилем; он понял природу и силу этой связи. Он видит в состоянии Израиля нечто такое, что не отвечает этой связи, но что касается его, и его вера останавливает свой выбор на верности Бога. Необрезанный филистимлянин погибает, как погиб лев. Он служит Саулу в качестве музыканта с той же искренностью, что и прежде, находясь подле него, и когда Саул посылает его как начальника тысячи, он показывает свое достоинство. Он подчиняется приказам царя.
Наконец, царь изгоняет его, но он по-прежнему сохраняет веру. Теперь это больше не подвиги, по понимание того, что подобало ему, когда духовная сила была в нем, а внешняя божественная власть находилась в руках другого. Это было то же самое положение, что и положение Иисуса в Израиле. Давид не оступается в этом положении, а трудности лишь еще больше подчеркивают всю красоту благодати Божией и плоды дела Духа, одновременно развивая совершенно особенным образом духовные привязанности и тесные отношения с Богом, его единственной поддержкой. Это, в частности, послужило поводом для Псалмов. Веры достаточно, чтобы позволить ему преодолеть все трудности на его пути, и в этом она раскрывает всю свою красоту и все свое очарование. Благородство характера, которое вера придает человеку и которое есть отблеск характера Бога, вызывает в самых очерствевших душах, даже в тех, которые, покинув Бога, были покинуты Им (состояние, в котором грех, эгоизм и отчаяние объединяются, чтобы сделать человека бесчувственным), чувства естественной привязанности, угрызения естества, которые пробуждаются под влиянием чего-то такого, что выше его скверного характера, что бросает свой свет (мучительный, потому что он лишь на мгновение и бессилен) на те потемки, которые окружают несчастного грешника, не ищущего Бога. Потому что вера держится достаточно близко от Бога, чтобы стоять над злом; она избавляет естество от власти зла, поскольку само естество не в состоянии владеть собой. Но Бог там, где вера; вера также почитает все, что почитает Бог, и сообщает тому, кто имеет что-то от Бога, это почитание, обусловленное тем, что принадлежит Ему и что напоминает сердцу о Боге с той любовью, которую вера питает к Нему, перенося ее на все, что от Него или относится к Нему. Именно это мы всегда видим в Иисусе и повсюду, где пребывает Его Дух; именно это придает столько красоты, столько возвышенности вере, которая облагораживается благородством Бога, признавая то, что в силу своей связи с Ним, благородно в Его очах, какими бы ни были беззаконие и развращенность тех, кто облечен этим достоинством. Вера действует от имени Бога, являя Его среди всех обстоятельств, вместо того, чтобы они управляли ею. Ее превосходство над тем, что окружает ее, очевидно. Какая отрада - свидетельствовать об этом болоте этого жалкого мира!
Но хотя в том положении, в которое вера ставит нас в этом мире, ее достаточно для всего того, что мы встречаем в нем, общение с Богом, увы, несовершенно в нас. Вместо того, чтобы без устали выполнять наш долг, каким бы он ни был, потому что Бог с нами, и, убив льва, быть готовыми убить медведя и через это самое еще больше приготовиться к схватке с Голиафом, когда вера должна укрепляться победами, естество устает от сражений; мы выходим из нормального положения веры, чтобы пасть и опозорить самих себя. Какая разница между Давидом, который при помощи плодов благодати заставляет плакать Саула, хотя бы на минуту раскрепостив его чувства, и Давидом, неспособным поднять руку на филистимлян, которых он так часто разбивал наголову, и заявляющим, что он готов сражаться против Израиля и Саула, которого он пощадил!
Братья мои, давайте оставаться в положении веры, внешне более трудном, но зато там, где пребывает Бог и где благодать, единственно ценное в этом мире, процветает и связывает наше сердце с Богом тысячами уз любви и признательности, - с Тем, Который знает нас и снизошел до наших нужд и желаний наших сердец. Вера дает нам энергию, вера дает терпение, и часто таким образом развиваются самые драгоценные привязанности, которые, если энергия веры делает из нас служителей на земле, радуют небо, потому что Тот, Кто является предметом веры, находится на небе и наполняет его Своим присутствием пред Богом.

2-ая Царств

Оглавление: Введение; гл. 1, 2; гл. 3, 4; гл. 5; гл. 6; гл. 7; гл. 8; гл. 9; гл. 10; гл. 11-13; гл. 14-20; гл. 21; гл. 22, 23; гл. 24.

Введение

Вторая Царств представляет нам окончательное утверждение Давида в царстве, а также последующие бедствия его дома, когда процветание открыло дорогу своеволию.
Стезя веры с ее препятствиями есть та дорога, по которой мы идем с Богом и достигаем триумфа, который обеспечивает нам Его присутствие. Процветание делает очевидным, насколько мало человек может наслаждаться им без того, чтобы оно не стало для него западней. Когда процветание не является стезей веры, то есть силы, то на этот путь вступает злоба сердца. Сравните 2 Царств 22 (Псалом, с которым Давид завершает путь, полный препятствий) с главой 23, которая содержит его последние слова, когда закончилось наслаждение процветанием и славой, которыми наделила его вера.

2 Царств 1, 2

Тем не менее благочестивые и набожные (и, следовательно, благородные) чувства были искренними у Давида. Он не лицемерил в своих чувствах относительно неудач Саула, но затем завладел царством без сожаления, как только Саул прекратил свое существование. Сердце Давида, действительно, было тронуто, когда он услышал о смерти Саула. Горе тому жестокосердному человеку, который, побуждаемый надеждой на награду, надеялся принести Давиду добрые вести. Какими бы ни были неудачи Саула, для Давида он оставался царем Израиля. Какими бы ни были его ошибки, он был лишь несчастным царем. Он любил Давида, и тот пребывал в его доме, где проявилась эта царская скорбь, обеспечив ему всеобщее уважение. И даже если Саул когда-то несправедливо преследовал Давида, в тот момент это было с готовностью забыто. И вот, когда он пал, Давид помнил только о том, что могло бы воздать ему честь, - более того, он думал о том, что это помазанник Господа и Его народ пал и перед врагом.
Давид приказывает убить человека, который, заблуждаясь в честолюбии, сам обвинил
себя в отсутствии страха пред Господом, в отсутствии всех добрых и благородных чувств, ибо Давид страшился Бога, а помазанник Господень бесценен в его глазах. Затем он изливает свое сердце пред Богом в той трогательной скорбной песне, которая торжественным и нежным языком напоминает о том, что превозносит Саула, и выражает те приятные и теплые воспоминания, на которые вдохновляет его сердце. Прекрасное проявление плодов Божественного Духа! Давид ни в малейшей степени не падает духом, ибо действует его вера. То, что это горе тяготит его, дает ему также и возможность выстоять против подобного действия. Он повелел научить сынов Иудиных владеть луком, - оружием, которым был убит Саул. Давид, по-прежнему смиренный, благополучно действует и дальше. Он вопрошает Господа, идти ли ему в Иудею и в какой из городов, и Господь направляет его. Давид свидетельствует также мужам Нависа Галаадского о своем удовлетворении их поведением по отношению к Саулу.
Однако война не прекратилась, и она ведется не против внешних врагов, но внутри страны. То, что было связано с плотской гордыней Саула, не может поддержать Давида. Но теперь тем не менее все изменяется, ибо Иевосфей не был помазанником Господним, и его воцарение фактически было мятежом против Бога. Давид воюет против него со своими военачальниками.

2 Царств 3, 4

Увы, история этого периода толкает нас на пути человека. Это уже не просто Давид, шествующий по стезе веры. Это Иоав, умный, честолюбивый, кровожадный и бессердечный человек. Это Авенир, человек морально превосходящий Иоава, но борющийся на основе своих плотских принципов, как и сторонники партии, восставшей против царя, избранного Богом. Авенир относится к Иевосфею так же, как Иоав к Давиду, когда гордость его была оскорблена; он начинает защищать интересы Давида, и Иоав убивает его более из зависти, нежели из мести за смерть своего брата. И в чем же отвага и доблесть старейшин колен Иуды и Вениамина, провозглашенная здесь на этом "поле сильных"? В уничтожении друг друга. Филистимляне были забыты. Но род Саула был глубоко неправеден. Это был род, который, обладая своими ложными привилегиями, не желал покориться Богу и Его воле.
Как начал сейчас действовать Иуда, так и Христос, Царь Иудейский, покорит Себе все вокруг после того, как займет Свой престол.
Следует, однако, отметить то, что Давид не появляется во всем этом. Действующее лицо здесь - Иоав, и при данных обстоятельствах, мне представляется, что зло уже зародилось. Я не вижу, что Давид искал совета у Господа; Иоав, конечно, тоже не делал этого, ибо он был всего лишь безбожником, понимавшим, что благоразумнее было славить Бога и не слишком удаляться от Него; он удовлетворял лишь свои страсти. Но в конце концов и это не спасло его от западни своих собственных расчетов. И вовсе не энергия Иоава вложила царство в руки Давида, но оскорбленная гордость Авенира, главы сторонников Иевосфея, кончившего тем, что он пожал среди людей плоды того, что посеял. Но все это очень прискорбно.
Средствами провидения Бог исполняет Свои цели, и Давид преуспевает. В основном, в том числе и в своих войнах в этот период и в своем возвышении, он олицетворяет Господа Иисуса. И я не сомневаюсь в том, что царство Христово утвердится во всех деталях после Его появления; пророчества Захарии и Михея 5 доказывают это. Но исторически, как я сказал, мы находимся среди людей. Что касается смерти Иевосфея, Давид сохраняет здесь свою чистоту и в отношении к убийству Авенира он являет такие чувства, которые делают его человеком Божиим. Тем не менее глава 3,39 демонстрирует немощность человека как орудия Божиего владычества. Давид взывает к суду Бога.
Избрание того, в ком исполняются намерения Бога, должно состоятся перед тем, как он утвердится на месте, назначенном ему Господом. Еще более очевидно, что это избрание предшествует для избранного всему остальному, и это истинно также для Самого Христа; только Он получил это по благодати.

2 Царств 5

Давид, царствовавший над иудеями в Хевроне семь с половиной лет, после смерти Иевосфея становится царем всего Израиля. И теперь Давид больше уже не человек веры; возглавляя войска Израиля, ходя в зависимости от Бога, он руководит делами, которые требовались от веры обстоятельствами Израиля; но он царь, который может возвысить того, кого пожелает. Очень скоро перед нами предстает человек, - человек энергичный, но не человек Божий. Всякий, кто убивает копьем и хромых и слепых, как сказал царь, будет возвышен (гл. 5,8). Возвышается Иоав, и он имеет естественные притязания к Давиду {Иоав был явно умен и предприимчив, но примечательно, что он не упоминается среди тех, кто отличил себя блестящими подвигами, когда личной вере пришлось сражаться за славу Божию. Когда же возникает вопрос о возвышении, о месте, которое Давид хранил до того времени, немедленно выступает Иоав}.
Однако в главном Давид направляется Богом, и он занимает город, избранный Богом для Своего земного престола. На этот счет он мог сказать о тех, кто владел им, как о "ненавидящих душу Давида", ибо именно они владеют истинным местом силы Божией, местом, которое Он возлюбил, кто, веря в собственную плотскую силу, противодействует и насмехается над избранным Богом царем, кто ненавистен более, чем народы, и ненавидимы имеющими Дух Господа, утверждающими на земле Его престол.
Здесь следует заметить, что Давид является прообразом Христа отвергнутого и Христа, ведущего войну в силе за утверждение своей власти в тысячелетии; Соломон же есть прообраз Христа, царствующего в мире тысячелетия. Войны с филистимлянами следуют после взятия Иерусалима и после полного покорения Израиля Давиду. Это не Давид, берущий Иерусалим, и также не Христос, царствующий над землей. Христос сойдет с небес, чтобы уничтожить Антихриста, но Он истребляет врагов Израиля с помощью Своего собственного народа, утвердив Свой престол на Сионе. (Сравните Зах. 9 и 10). В этом я не преувеличиваю; я лишь излагаю обоснованные факты, предоставленные по этому поводу Писанием.
Давид утверждает себя на Сионе; он признан некоторыми дружественными народами; он осознает также, что именно Бог сделал его царем. Но человеческое сердце всегда проявляет себя. Укрепленный Господом в своем царстве, он делает то, что хочет, он следует своим собственным желаниям. (Сравните Втор. 17,17).
Однако укрепление его власти не уничтожает надежд его бывших врагов {Из многих пророчеств Ветхого Завета очевидно, что, когда Христос вернется на землю, произойдет то же самое. И, однако, в этот период если человек будет возвеличивать себя, то результатом станет лишь внезапное поражение}, оно вызывает их зависть. Они не знают ни оружия его силы, ни цели Господа, возвеличившего его. Они устремляются на свою погибель. И вот, при той угрозе, что пробуждает Давида, мы снова видим человека Божиего, прообраз Господа Иисуса, вопрошающего Господа и покорного Слову Его. Определенно руководимый Богом, он одерживает блестящие победы, и сила Его шествует перед ним и обращает в бегство его врагов. Поэтому он славит Бога.

2 Царств 6

Хотя Бог утвердил в силе царя, который в то же время является победоносным вождем Его народа, узы завета еще не восстановлены. Ковчег все еще там, где личное благочестие скрыло его, когда Бог был вынужден стать защитником собственной Своей славы. Давид должен был принести его туда, где утвержден сейчас его престол. Он желает, чтобы Господь Саваоф, восседающий на херувимах, был прославлен, и чтобы он стал в то же время славой царя престола Израилева. Они едины в его помыслах. Царство Мелхиседека сейчас уже не существовало и не упоминалось, ибо Мелхиседек есть царь Салимский (то есть "царь мира"). Бог же продолжал поддерживать Свою славу. Он мог благословить Давида, избранного и помазанного царя, но тот порядок вещей, что объединял все вместе под царской властью, еще не установился. Он должен был утвердиться позднее, при Соломоне.
Израиль должен был признавать Божии заповеди. Но даже ища славы Божией, Давид думает о себе, и это явное, но ошибочное подражание тому, что совершали филистимские священники в страхе пред Господом. Результат был печальным. Человек стремится сохранить то, что он сделал; поступая так, он затрагивает славу Господа, и повергается перед Его величием. Господь доказывает Свою славу. Отнюдь не среди своего народа пребывает Он.
Одновременно уязвленный и встревоженный - уязвленный потому, что сердце его искренне искало славы Господа, хотя он не осознавал ее высоты и забыл величие Того, чьей близости желало его сердце, - Давид оставляет ковчег в доме Аведдара, и здесь Господь показывает, что сущность Его в том, чтобы благословлять всякий раз, когда величие Его не настолько забыто, что люди обращаются с ним так, как считают нужным. Чем больше мы принижаем Его славу, тем больше Он поддерживает ее, и Он провозглашает то, чем Он является, благословением, которое он дарует. Сердце и чувства Давида возрождены; он уносит ковчег из дома Аведдара и устанавливает его в скинии, устроенной им для него. Здесь мы видим лишь Давида, и мы видим его одетым в ефод. Он возглавляет свой народ, восстанавливая общение {Я говорю "общение" потому, что фактически ковчег завета был внешней связью, формальным знаком общения между Богом и Израилем. Это придает большее значение рассматриваемым нами обстоятельствам. Потеря ковчега была, напротив, бесславием народа} между ним и его Богом, и все это делается с радостью, жертвоприношениями и песнями ликования. И именно он благословляет народ, представляя во всем этом замечательный образ Иисуса и того, что Он сотворит в Израиле в последние дни.
Все это, однако, не являлось возведением храма: это было дело, оставленное для Князя мира. Это был царь, вождь народа по вере, действующий до определенного предела для веры, как священник, по чину Мелхиседека, хотя порядок и благословение, принадлежащие этому званию, не были еще утверждены. Царь приносит жертвы, он благословляет людей. Как их единственный вождь, он объединил весь Израиль, сокрушив своих врагов.
Но, в конце концов, это был переходный период. Ковчег завета все еще оставался в скинии; Давид торжествовал, но мир, которым он наслаждался, все же был временным. Утверждение ковчега на Сионе, однако, составило целую эпоху, ибо гора Сион была местом великой благодати страдавшего Царя, прошедшего через страдания и утвердившего свой престол в силе и славе по отношению к Израилю. Это ключ к Откровению 14 - к книге, в которой Агнец (как мне представляется) всегда есть Мессия, прошедший через страдания и помещенный на престол Божий, ожидающий провозглашения Его славы, помещенный там в таком образе, несмотря на то, что по существу Он исполнил нечто более важное в другом отношении (ибо это спасение и церковь намного более прекрасны, чем царство), но несомненно, что здесь нам приходится рассматривать именно царство. Я не сомневаюсь в том, что те сто сорок четыре тысячи, что находятся с Агнцем на горе Сион, - это те, что страдали ради Мессии в духе Его собственных страданий среди Израиля. Они с Ним в Его царственном положении на Сионе, и они следуют за Ним, куда бы Он ни шел. В сущности они находятся достаточно близко к небесам, чтобы учить песнь, которую никто другой не может учить на земле. Они первые плоды земли. И они не на небесах.
Это объясняет также Послание к Евреям 12,22, где мы видим Сион в противопоставлении к Синаю, куда народ был помещен под его собственную ответственность, под закон, имеющий власть, данную в страхе присутствия Господня. Но в относящемся к этому отрывке Сион явно отличается от небесного Иерусалима {Конструкция самой фразы (Евр. 12,22) поможет выделить те различные части, из которых она составлено. Союз "и" разделяет их: Сион - город Бога живого, небесный Иерусалим - ангелы, торжествующий собор - Церковь первенцев, чьи имена написаны на небесах, Бог - Судия всех и т.д.}.
Я не сомневаюсь, что в конце концов осуществятся подобные отношения между Христом и остатком Его народа, ожидавшего Его. Это период, в течение которого Иисус полностью восторжествует, действуя в силе и как царь (но Он еще не правит в мире) и в течение которого Он образует, развивает и укрепляет отношения между Его народом и Им на земле в Его победах и в Его царстве в силу тех прав, согласно которым Он подчинит Себе Своих врагов. Псалмы также открывают эту часть правления Христова пророчески и символически (смотрите Пс. 109). Посадив Господа Давида одесную Величия на небесах, Дух говорит: "Жезл силы Твоей пошлет Господь с Сиона: господствуй среди врагов Твоих. В день силы Твоей народ Твой готов во благоволении святыни; из чрева прежде десницы (утро Его славы, заря дня) подобно росе рождение Твое" (здесь говорится о молодых людях, которые последуют за Ним). Весь этот Псалом раскрывает ту же самую идею о воинственном царстве Христовом, о Сионе, избранном Богом в качестве его средоточия, и о том месте, откуда Его власть распространится в во время победоносных войн Мессии.
Давайте рассмотрим этот последний вопрос.
Описав падение Израиля, Псалом 77 показывает нам, как Господь пробуждает его, но это устраняет все права на последние и свидетельство о Его предшествующих отношениях с Израилем, ибо (1 Пар. 5) это было право первородства Иосифа: "Избрал колено Иудино, гору Сион, которую возлюбил, и избрал Давида Своего, и взял его от дворов овчих",- и т.д. В этом Псалме, действительно, упоминается Его святилище, но гора, на которой оно было построено, никогда не изображалась как предмет Божиего избрания. Этот Псалом идет дальше, чем рассматриваемая нами история, но он относит избрание к Давиду и Сиону.
Псалом 131 точно описывает те чувства, которые Дух вдохнул в Давида, когда он поместил ковчег на гору Сион. Это всего лишь скиния, но скиния могущественного Бога Иакова на земле. И Господь избрал Сион. Там расцветет рог Давида.
Заметьте здесь, что ответ Господа каждый раз превосходит просьбу и желание Давида - прекрасное свидетельство щедрой благости Бога. Покой Господень посреди Его народа. Он насладится покоем здесь, среди Своих, хотя Он утверждает свою славу в храме, и именно там все говорят о ней. В пустыне эта слава не имела места своего покоя. Израиль странствовал, и Господь, обитавший посреди народа, шел впереди его, чтобы найти для них место покоя (Числ. 10,33). Не так было на Сионе, когда Его покой среди них зависел от их верности. Он "отрицал жилище в Сионе и отдал в плен крепость Свою" (Пс. 77,61-62). Только избрание и милость через "избранного из народа" (Пс. 88,20) утверждают покой Божий среди Его народа.
Следует сделать еще одно замечание о теме Псалма 131. Мы видим, что Бог утверждает Свое величие в своем правлении и, наконец, не позволяет прикоснуться к ковчегу. Он дает Давиду время узнать, что Бог есть Бог благословения и благодати, но какими бы благими ни были намерения Его народа, необходимо, чтобы истина о том, что Он есть, ясно проявлялась в Его открытых действиях. Если бы было иначе, если бы Его правление не было стабильным, то все потерпело бы крах; легкомыслие человека постоянно приводило бы его на пути своеволия. Верно, что Бог полон терпения и что, установив отношения со Своим народом, Он продолжает действовать согласно этим отношениям, пока это возможно, хотя в то же время Он бывает вынужден показывать: в конце концов приходит суд.
В рассматриваемом нами случае Бог нарушил эти отношения, первоначально установленные тем, что Он восседал среди херувимов; Он отдал в плен крепость Свою и славу Свою в руки врага. Давид, как победитель, возвращает Ему Его место, но на новом основании - на основании благодати и силы. Тем не менее, изучая Псалом 131, мы обнаруживаем в нем гораздо более глубокие чувства и сердце, стремящееся к прославлению Бога среди Его народа еще более широким и ярким образом, чем это было при внешней помпезности и пышности, каковые имели место в Израиле; Бог ответил на эти чувства совершенно иначе, чем при смерти Уззии. Этот Псалом в действительности был написан после трогательных сообщений, о которых повествуется в 2 Цар. 7, как доказывают стихи 11,12. Однако он показывает нам, в каком духе пошел Давид, чтобы принести ковчег, испытывая горячее желание сердца, чтобы найти обиталище {Мы можем сравнить это с Исх. 16,2 в английской версии, хотя перевод сомнителен. Смотрите, впрочем, Исх. 29,46} для Господа, которое, как мне кажется, завершит Христос. Итак, мне представляется, что именно осознание этого желания привело Давида к падению. Увы, человек! Сознавая это, он стремится к осуществлению этого, и в некоторой степени он забывает о высшей славе Божией, о грехе, который вызвал удаление Бога от Его народа, и о присущем Ему величии. Когда Бог действует согласно требованиям Его славы и поражает человека, который оказал Давиду помощь в осуществлении желания его сердца, Давид был раздосадован. Смерть Уззии явилась следствием поведения Давида, и он был раздражен против Господа, когда это возымело место. Поистине, такова плоть. Бог заставил Давида почувствовать то, что стало со служением Бога Израилева (смотрите 1 Пар. 15,12-13), и Он восстановил его душу, показав ему, что Он истинный источник благословения и что пренебрежение ковчегом было равносильно пренебрежению благословением {Это не упомянуто в книгах Самуила, потому что Дух представляет здесь Давида как образ Господа}.
Кроме того, положение Давида, усердно поддерживающего в своей душе чувство славы Господней, между тем как он сам был возвышен, как показано в Псалме, исполнено величайшей нравственной красоты и играет особую роль в божественном домостроительстве. Положение, занимаемое Соломоном при освящении храма, несомненно, представляет собой еще более впечатляющую картину. Священство Мелхиседека выступает здесь во всей своей полноте и искренности, однако это следствие исполнившегося благословения, а нравственное состояние тех, кто принимал в этом участие, меньше всего является результатом глубокого проявления душевных сил и близкого общения с Богом, поэтому оно здесь меньше всего связано с осознанным предожиданием Христа. Соломон пожинал плоды той славы, на которую (в ее истинном совершенстве во Христе) Давид полагался в своей вере. Соломон не поднимается выше Давидовой веры до понимания той ответственности народа, которая вытекает из этого. Храм - это лишь место проявления этого. Давид поднимается выше. Он схватывает саму цель Божию касательно места царства Господня и осознает эту цель, когда для этого требуется вера, и поэтому во всех отношениях он отвечает положению царя-священника, а следовательно восходит до Самого Бога, Который является источником этого священства. Наученный Богом, Давид уразумел избрание Сиона, средоточия царственной славы Христа, и в этом смысле свое духовное положение, когда он танцевал перед ковчегом, как простолюдин, но в своем уничижении перед миром Давид оказался гораздо выше, чем Соломон, стоящий на своем медном амвоне.
Ковчег также символизирует восстановление власти Божией среди Его народа через эту самую духовную связь, однако это восстановление происходит благодаря тому, что олицетворяет собой силу Христа, одерживающего победу над Своими врагами, а не просто через обретение славы.
Весь этот период своей истории Давид (хотя лично сам он и переживает падение) в большей степени символизирует Христа. Давид восстанавливает связь своего народа с Богом, благословляет и питает его подобно Мелхиседеку в то время, когда еще существуют трудности, до наступления царства мира, когда силою будут устранены все препятствия на пути полного наслаждения покоем. Давид благословляет народ вопреки всем трудностям, пред лицом всего, что еще препятствует этому благословению. Положение, занимаемое Давидом, - это положение слуги, ближайшего слуги Божия, дарованное благодатью. Он не священник на своем престоле, он - царь, сделавший себя священником, исполняя свое служение Богу.
Самуил, как посвященный Господу, был облачен в льняной ефод. В такую одежду одевались священники, однако Самуил не был священником по чину Ааронову. Он служил в скинии по воле благодати и Духа, как избранный и отделенный для Бога. Самуил справедливо был возведен в это положение по благодати Божией, когда мрачная ночь Ихавода (бесславия) уже грозила народу Израиля своей тьмой. Здесь же речь идет о царе, занимающим это место, который надевает льняной ефод священника, - не одежды, которые Бог дал священникам для славы и благолепия, но те, в которых священник считается олицетворяющим Христа-священника {Что касается первосвященника (после чуждого огня в день посвящения в священники) то, по-видимому, он больше не появлялся в святая святых в одеждах славы и благолепия. Только в день искупления он заходил туда в белых одеждах} и в которых он обязан исполнять свои самые основные функции {Это священнослужение Он исполняет и теперь. В этих славных одеждах Он явится. Христос уже увенчан славой и величием, однако не все еще отдано во власть Ему, и Он еще не занял Свой престол Мелхиседеков, который действительно будет на земле. Христос будет восседать на престоле Своего Отца, пока не соберутся все Его сонаследники}, и фактически он становится в них в положение левита, то есть отделенного от мира, чтобы служить пред ковчегом, пред лицом Господа. Основная идея, связанная с этим ефодом, заключается в том, что носящий его предстает пред лицом Бога. Но даже приказывая народу, Мелхиседек, скорее, представляет себя ему, хотя он и представляет этот народ перед Богом, как царь и священник на своем престоле.
Окончив приношение жертв, царь благословляет народ именем Господа. Оставалось еще покорить филистимлян, сириян и другие народы, но связь народа Израиля с Богом была восстановлена, она укреплялась и обеспечивалась царем на Сионе, хотя ковчег, на котором эта связь держалась, все еще находился за завесой. И сам царь обеспечил это благословение; он сочетал в себе символ завета и избранного царя на месте, которое указал Бог, и при этом он оставался слугою Божиим. Ефод Давида не имел отношения к Мелхиседеку, но, прославляя Господа, сохранившего народ, носящий этот ефод хранил, как священник, это благословение своего народа пред лицом Бога. Мелхола, унаследовавшая дух своего отца Саула, мечтала только о земной славе; она не могла понять всего этого. Уничижение перед Господом было непостижимо для нее. Она не понимала и не ощущала Его славы или радости познания Его, как единственного Господина своей души. То, что принадлежит Саулу, не может иметь место в царстве Давида, как не может и иметь сострадания к презираемому и отвергнутому. Короче говоря, перед нами царь, преданный Господу и своему народу, который обеспечивает и сообщает от Бога благословение своему народу. Его положение отличается от того, в каком пребывает Соломон, которого прежде всего характеризует наслаждение уже полученным благословением.
Итак, первое из этих двух состояний, как мне кажется, представляет Христа таким, каким Он всегда был по своему характеру и праву, и в особенности таким, каким Он будет после гибели Антихриста и перед уничтожением тех врагов Его, которые все еще будут препятствовать установлению Его Царства в мире. Его народ, все израильтяне, объединятся под Его властью. Жезл силы Его сойдет с Сиона, и Он будет господствовать среди Своих врагов (Пс. 109). Однако это еще не исполнение того, о чем говорится в Псалме 71 или в Зах. 6,12-13. Сравните также Псалом 2, в котором Христос представлен Сыном Божиим, рожденным на земле, Которому даны во владение все пределы земли, что признано Богом и возвещено царям земли.
В Псалме 109 Христос представлен сидящим одесную Бога, ожидающим, пока Его враги будут поло-жены в подножие Его ног. В Псалме 8 Он -Сын Человеческий, и все положено под ноги Его.
Находясь под властью царя Соломона, израильтяне пользовались всеми теми благами, которые Господь даровал Соломону и Давиду. Здесь же мы видим, что сам Давид обеспечивает народ необходимым ему питанием, наделяя каждого "куском мяса" {В Псалме 2 изображен Царь, восседающий на святой горе Сион, Сын Божий, рожденный во времени (нечто отличное от Его положения Сына, единого с Отцом еще до начала этого мира, о котором говорится в Иоан. 1, Евр. 1, Кол. 1 и в других местах, и все же я не думаю, что эти две позиции могут существовать отдельно друг от друга, хотя слово "посему", встречающееся в Лук. 1,35 указывает на то, что это нечто иное и что Его Сыновство, о котором говорится здесь, тоже истинно и не менее важно), признанный таковым Самим Господом, и цари земные обязаны подчиниться Ему. В Псалме 8 о Нем говорится как о Сыне Человеческом, Которому все покорилось согласно вечному намерению Божию. В Псалме 109 Он, прежде презираемый и отвергнутый, представлен сидящим одесную Бога, поставленным господствовать среди Своих врагов}. Давид возвращается благословить свой дом, ибо у него есть свой собственный дом, в который он возвращается, благословив прежде Израиль. Этот дом несколько ближе ему, чем Израиль. Мелхола, как мы уже видели, не могла по праву принадлежать ему. Давид рад уничижению перед Господом, и он осуждает Мелхолу, не одобряя ее замечание. Каким исчерпывающим был его ответ ей!
Сравните Псалом 23 и Псалом 101. В первом из них Он признан Господом Саваофом, Царем славы, победившим Своих врагов. Во втором - самим Создателем.

2 Царств 7

Испытывая горячее желание прославить Господа, Давид беспокоился, что сам он живет в доме кедровом, в то время как Господь обитает над шатром. Он желает построить Ему дом - благое желание, однако Бог не дает Свое согласие на это. Строительство храма предстоит Князю Мира. Давид же олицетворяет собой Христа страдающего и побеждающего, а не наслаждающегося земным царствованием по неоспоримому праву и открывающего перед всеми народами врата храма, в котором надлежит поклоняться Господу правды. Ведь Он возвращается, так сказать, к тому Своему положению, в котором Бог благословил его весьма необычным образом. Давид является его символом; он поистине главный ствол того рода, от которого произойдет Отрасль - Сам Христос.
Об этом и говорится в прекрасной седьмой главе. Избранный сосуд, он должен был защитить дело народа Господня в страданиях и восстановить среди израильтян славу имени Господа (стихи 8, 9). Господь был с Давидом везде, и Давид, особенно прославившись этим, благодаря своей вере был также сосудом обетованным, обещающим грядущий мир и процветание, уготовленные Израилю волей Божией. Но все это относилось к грядущему. В его потомстве навеки утвердится престол царства над Израилем, и если будет необходимо, то Бог накажет потомков Давида, однако царство у них не отнимется. Сын Давидов построит дом Господу. Еще во времена исхода из Египта, человек, в котором обитал Дух, желал приготовить жилище для Господа (Исх.15,2) {Этот перевод очень спорный, однако такова мысль Бога. Смотри Исх.29,46}. Но для этого нужен был Мессия, а до тех пор Израиль был странником, и Бог странствовал вместе с ним.
Главными предметами откровения Божия Давиду являются следующие (они же являются и ответом на его вопрос): высшее призвание Божие; все, что Бог сделал для Давида; уверенность в будущем покое Израиля; устроение Господом дома Давиду; сын Давидов будет Сыном Божиим, и он построит дом Господу; престол его Сына утвердится навеки.
Прежде всего Давид (и так всегда происходит под влиянием Духа Божия) не возрадовался сам, а благословил Бога. Его молитве благодарения присущи следующие особенности: Давид в мире и свободен пред Богом, он идет и предстает пред лицом Господа, он в то же время признает собственную незначительность и то, как недостоин он был всего того, что Бог уже сделал для него. И этого мало показалось в очах Господних, и Он возвестил ему о будущей славе его дома. Это было по-Божески, а не по-человечески. Что еще Давид мог ответить? Бог знал его, и это придавало Давиду уверенность и вселяло в него радость. Давид признает, что Бог делал это по истине и по "сердцу Своему". Благодатью было то, что Он открыл все это рабу Своему. В результате всего этого Давид вынужден был признать, что велик Господь. И не было подобного Ему. И никто на земле поэтому не мог сравниться с Его избранным народом, для которого Он приходил, чтобы искупить его и приобрести Себе народ, и который Он теперь избрал для Себя, чтобы израильтяне стали Его народом навеки и чтобы Он Сам сделался их Богом. Самая лучшая молитва - та, которая исходит не от чувства нужды, но от желаний и того разумения, которые появляются под влиянием открывшихся целей Божиих, - намерений, которые Он осуществит из любви к Своему народу и ради славы Христа. В заключении Давид просит Бога благословить его дом, чтобы он стал местом благословенным вовеки. Словом, Давид страстно желает, чтобы намерения Божии, пробудившие все его чувства, были исполнены Самим Господом, Который открыл их Своему рабу.

2 Царств 8

Полностью избавившись от мятежей среди народа {Сравните Псалом 17,44, где страдания праведного Христа (в образе Давида) являются источником всех благ для израильтян, начиная от исхода из Египта и до конца}, Давид проявляет свою мощь, покоряя себе врагов. Филистимляне, обитающие на земле Израиля, были подчинены. Мафег-Гаама означает "уздечка столицы". Давид держал ключ от власти. Он смирил моавитян и заставил их платить дань. Наконец и внешние враги, сирийцы, были завоеваны или сдались сами. Жители Идумеи стали служить Давиду, и Господь хранил Давида повсюду, куда бы он ни пошел.
Во всем этом мы вновь видим человека веры и образ Господа Иисуса, Царя на Сионе, победившего всех врагов Израиля и отдавшего Израилю во владение землю обетованную (Быт. 15,18) до пределов Евфрата. Он посвящает Господу из отнятого у всех покоренных им народов. Он царствует над всем Израилем и творит суд и правду над всем своим народом. И сотоварищи его по странствиям разделяют с ним славу его царства, которое во всем этом символизирует царство Христово.

2 Царств 9

Давид проявляет милосердие также по отношению к остатку дома Саулова. И если Мемфивосфей не разделяет с Давидом славы его царствования, то пользуется привилегией есть за царским столом, хотя и он принадлежит семейству врага Давидова и его гонителя, но вместе с тем Мемфивосфей принадлежит и к тому малому остатку, который благоволит царю, избранному Самим Богом (за что его самого ненавидят обладающие властью). Мемфивосфею также возвращено все наследство его семейства.
Мне кажется, что это трогательное и прекрасное свидетельство доброты и преданности Давида, данное благодатью, рисует картину отношений Христа с благочестивым остатком Израиля или, по крайней мере, передает дух этих отношений. То была "милость Божия", которая избрала его из всего семейства Саулова (противника венчания Давида на царство) и которая остановилась на представителе семейства Ионафана, чья история нам уже известна и который олицетворяет собой тех, кто потянется к Христу, привлеченный перспективами Его царства, и ничем иным. Этот остаток насладится плодами утвержденного царства, но их не будет среди окружающих престол царя, которые разделяли прежде все страдания презираемого и отвергнутого царя.

2 Царств 10

В главе 10, о которой мы не будем говорить подробно, нам представлен общий принцип правления царя на Сионе. Если милости царя с презрением отвергают, то за этим следует наказание от царя. Выступления против царя и мятежи только способствуют укреплению его власти именно там, где ему пытались сопротивляться. Бесполезно выступать против власти избранного Богом царя.

2 Царств 11-13

Далее следует история Давида и жены Урии. Давид, служа Богу, перестает действовать верою. Когда наступает время царям выходить в походы и воевать, Давид спокойно остается дома, а вместо себя посылает других вести войны Господни. Расслабившись от безделья и праздной жизни, Давид быстро впадает в грех, как и тогда, когда он искал покоя среди филистимлян. Он больше не держался веры.
Чем ближе Давид был к Богу, тем более бесплодными были все его попытки скрыть свой грех. Не ответив вовремя за свой первый грех, он добавляет к нему и второй. В завершении всего он наслаждается их плодами, когда, сметая все препятствия на своем пути, он придает этому видимость законности. Как все это печально! Как недостойно его! Давид забывает о своем положении царя, царя от Бога. Разве справедливо было со стороны царя пользоваться своей властью, чтобы притеснять Урию? Давид становится рабом низменного Иоава, поведав ему о своем преступлении. Какое нравственное падение! Насколько же счастливее был Давид, когда его хоть и преследовали, как куропатку в горах, но в нем была живая вера и добрая совесть! Но кто может убежать от взора Божия? Да и Бог, знающий и любящий Давида, не мог оставить безнаказанным его грех.
Давид совершил очень большой грех, и сделал это тайно. Бог накажет его грех перед всем Израилем. Если Давид не знал, как прославить Бога, и не сумел, царствуя во имя Его, сохранить истинное свидетельство о сущности царства Божия, и если он, наоборот, исказил образ этого царства, то Сам Бог знает, как пред лицом всего народа восстановить его, наказав того, кто так опозорил Его и кто отнял единственное свидетельство Его власти, образ которой Бог представил людям.
Эта история показывает нам, как сильно грех может ослепить сердце, даже когда духовное суждение остается здравым. Она показывает силу Слова Божия, и в то же время Бог являет высшую власть Своей благодати, ибо, хотя Он и наказал Давида смертью родившегося младенца, второй сын Вирсавии, которого Бог избрал, станет царем и главою царского рода, человеком, живущим в мире и благословении, возлюбленным Господа. Давид смиренно переносит наказание Божие, его сердце, в котором живет глубокая привязанность и любовь к Богу, покоряется неизбежному. Он все понимает лучше, чем его слуги, хотя он и более грешен, чем они. Он поступает достойно, согласно своему духовному разумению. Он доверял Богу и был близок к Нему. И поэтому он открыл самые уязвимые места своей души Богу, которые Бог отчасти затронул. Но когда воля Божия была исполнена, Давид покорился ей до конца.
Во всем этом очевидно влияние Духа. Это тот же Самый Дух, который воздействовал и на Иисуса, испытывавшего ужасные муки в Гефсимании, хотя эти случаи и мера переживаний в них не только очень отличались, но и имели разную значимость. Однако в том и другом случае душа была полностью открыта Богу и имела место полная покорность познанной воле Божией.
Грех Давида был чрезвычайно велик, однако мы можем ясно видеть в нем драгоценное воздействие Духа. Приведенный в смущение искренней преданностью ему Урии, Давид не может избежать наказания от руки Божией! Давид прощен, ибо признал свой грех. Однако, что касается воли Божией, то Бог являет непоколебимую волю, и хотя Он щадит царя Давида (ибо тот заслуживал смерти), тем не менее объявляет ему, что не отступит меч от дома его во веки. То же самое мы наблюдаем и в случае проявления неверия Иаковом. Наказание Давида также соответствует его грехам (сравните стихи 10, 12 с историей Авессалома). Что касается привязанностей Давида, то он был наказан смертью своего младенца, и он глубоко прочувствовал это наказание. И воля Божия была принародно исполнена во всех Его наказаниях, то есть по слову Его "пред всем Израилем и пред солнцем".
Возможно, что аммонитяне заслуживали сурового наказания и что именно тогда настало время свершить суд над ними. Они были дерзкими врагами царя, поставленного Самим Богом, который на деле доказал свое доброе отношение к ним. Однако, что касается его личного состояния, я не знаю, способен ли был Давид обойтись со своими врагами именно таким образом, в то время как сам он шел по прямому и трудному пути веры. Как символ, это наказание напоминает о справедливом суде Мессии и об ужасных последствиях, которые ждут всех, кто презирал и оскорблял Его даже пребывающего в Своей славе. Из этого мы также узнаем, что когда народ созревает для суда, Бог незамедлительно обрушивает его, даже если другие пытаются действовать милосердно.
Когда Давид доказал, что забыл Бога и перестал полностью полагаться на Него, о одно бедствие за другим обрушивается на его дом. Так, он увеличил число своих жен. Это корень, пустивший горькие ростки и принесший не менее горькие плоды.
И хотя в главном душа Давида оставалась праведной пред Богом и была глубоко привязана к Нему, тем не менее, когда, однажды сойдя с пути смиренной покорности, порожденной верою и ощущением присутствия Бога, он омрачает остаток своих дней тем, что, пребывая в благословении Божием, поступает самовольно, не считаясь с Богом. В его доме появляется грех, гнев Божий разгорается из-за этого греха и непостоянства, вызванным пристрастием к Авессалому. И на сцене появляется Иоав; он всегда появляется в тот момент, когда возникают интриги и снова имеет место какое-нибудь преступление. Это все, что необходимо сказать о печальной истории Амнона и Авессалома.

2 Царств 14-20

Благосклонность Давида к Авессалому привела к другим, еще более печальным результатам и еще более тяжелым наказаниям. Как больно видеть человека, победившего Голиафа, изгнанным из своего же дома и лишенным своего престола, да еще его возлюбленным сыном. И все это с позволения Бога. Ибо если бы Бог не допустил этого, кто посмел бы изгнать избранника Божия с того царственного места, на которое Господь поместил его? Не отступал меч от дома Давидова, а слово Божие острее обоюдоострого меча. Как справедлив Господь! Ибо кого Он любит, того и наказывает. Поэтому, поскольку здесь проявляется справедливая власть Божия, то именно Давиду выпадает возможность глубоко испытать свою душу и гораздо ближе узнать Бога, ибо сердце Давидово было искренне и всегда обращено к Богу, так что все его печали и страдания приносили свой плод, хотя и были вызваны его же грехами.
И в этом плане (хотя причина страданий Давида в корне отличалась от той, по которой страдал Господь) Давид олицетворяет собой страдающего Христа, Его сострадание Своему народу. Причем в данном случае еще в большей мере, поскольку, всецело посвятив Богу свою душу, исполненную веры и в каком-то смысле оставшуюся чистой пред Богом, царь, согрешив и совершив преступление, не мог не раскаяться в содеянном и не сокрушиться, как будет раскаиваться и сокрушаться остаток Израиля под влиянием Духа Христова. Поэтому, с одной стороны, он доказывает свою чистоту и честность, а с другой, исповедует свои грехи. Именно это Христос заставляет признать и исповедовать Своему народу, именно это Он говорит за него.
Тем не менее мы должны помнить, что не сам Давид, благочестивый человек, говорит в этих Псалмах, но Дух Божий вдохновляет его высказать эти слова. Для нас же ценно то, что в условиях, когда наша вера может поколебаться, а мы сами упасть духом, Слово Божие дает нам слова, подходящие для выражения веры, укрепляющие веру в том, кто прежде, вероятно, не ощущал ее, что является ценным свидетельством того, что даже в таком положении Бог не отвергает нас, а Христос сострадает нам, поэтому и подсказывает нам слова и вселяет в нас чувства, необходимые в подобном состоянии.
Это относится и к Псалмам: именно они соответствуют состоянию остатка Израиля в последние дни. Они характеризуются чистотой души и осознанием греха. Дух Христа внушает нам определенные чувства и убеждает нас в Его сострадании. 15-й Псалом очень выразительно передает такое положение Христа. Его добродетели обращены не к Богу. Он говорит не о Своем божественном положении, как равного с Богом. Он призывает Своего Господа Бога, однако о святых, которые на земле, Он говорит: "К ним все желание Мое". Своим крещением, являющимся выражением всего этого, Он связывал Себя не с нечестивыми израильтянами, а с первым движением Духа, отозвавшимся в этом остатке и обличающим народ Израиля, как таковой. Таков источник этих Псалмов: праведный и верный человек среди упорствующего в своей неправоте народа; он главный объект воли Бога и Его намерений. Книга Псалмов начинается с различия, которое Сам Бог устанавливает между праведником и нечестивыми. Затем речь идет о Царе, которого Бог помазал над Сионом, но Которого народ Израиля отверг, а язычники, притесняющие этот народ, возненавидели. Все это находит дальнейшее развитие в различных обстоятельствах, в которых вырисовываются все отношения остатка Израиля и все их переживания. Все, связанное с этим, написано рукою и пером Божиим, согласно Духу и любви Христа.
Эта часть истории Давида, да и вся его жизненная история в общем, заканчивается 20-й главой. Он восстановлен на своем престоле, и подавлены все попытки свергнуть его - как со стороны его врагов, так и восставшим народом. В царском дворе воцарился порядок, и военачальники с миром вернулись к исполнению своих обязанностей. Дух Божий добавил здесь некоторые мелкие подробности.

2 Царств 21

И все-таки прежде всего речь здесь идет об Божием управлении, ибо Бог ничего не забывает, он все доводит до своих последствий, и по воле Его гаваонитяне напомнили об этом Давиду и его народу. Больше не было необходимости в утверждении домостроительства Божия, чтобы Давид преследовал дом Саулов. Выше всякого домостроительства справедливый суд - духовный принцип Божий.
Саул по внешней плотской ревности, хотя и во имя Бога, действовал без страха Божия. Именно этим и отличается в особенности благочестивая ревность о Боге от ревности, вызванной показным радением за Его царство. Саул забыл те клятвы, которыми израильтяне клялись жителям Гаваона. Бог напоминает об этом; Он не презирает несчастных гаваонитян, и Давид признает обязательства перед гаваонитянами. Вопросив Господа о причине бедствия, обрушивавшегося на Израиль три года подряд, он с готовностью выполняет требование гаваонитян {Однако, уступив просьбе жителей Гаваона, Давид не спросил у Господа, как ему поступить. Мы видим, что Бог указывает здесь на дом Саула, а также узнаем о том, как жестоко Саул обошелся с жителями Гаваона, но если бы Давид спросил Господа, как и подобает праведнику, о том, как ему поступить в данном случае, то, возможно, нашелся бы более счастливый способ поступить по справедливости}. Весь дом Саулов погибает, за исключением немногих приближенных к Давиду. Что касается последних, то трогательная и верная привязанность Рицпы, пробудила в сердце Давида воспоминания о более светлых моментах деятельности несчастного Саула, и Давид воздает его памяти последние почести. "И умилостивился Бог над страною после того".
Если камнем из пращи вера способна поразить своих врагов, то значит плоть слаба перед их натиском. Как мы видим, Давид, став царем, больше предается похотям и страстям и более своеволен, чем когда он страдал.
Тем не менее прекрасно убедиться в том, что там, где вера действует среди развращенного народа, она побуждает к действию самые разные орудия, которые, воодушевившись ее успехом, выступают без страха и действуют с такой же силой, как тот, кто свершил первую победу. Однако не плохо было бы здесь заметить, что победа над бесстрашными врагами в тот момент, когда весь Израиль упоен успехом и имеет поддержку сильных людей, в корне отличается от того положения, когда есть только вера, во всем полагающаяся на Бога, а сила и успех на стороне врага и народ бежит от врага. Последнее пережил Давид, когда выступил против Голиафа, первое - те из людей, которые поразили остальных исполинов.

2 Царств 22, 23

Следующие за этим песни содержат в себе наставления, представляющие собой большой интерес. В главе 22 Давид выходит из своих страданий и скорби с торжественной песней и песней хвалы. В своих страданиях он понял, чем он является. Давид воспевает все, чем Бог был для него, все, чем Он оказался для него в его нужде и опасностях, воспевает силу Божию, поддерживающую его, а также славный и благословенный плод этой силы. Все это отражено в песне, выражающей то, что найдет свое полное осуществление в Самом Христе.
В главе 23 Давид воспевает и прославляет свое процветание. Но какая здесь разница! Он возвещает то, каким будет Христос, когда Он явится царствовать, и он говорит об этом прекраснейшим языком, красота которого приводит слушателя в восторг и переносит его в мыслях в царство Христа, в этот благословенный грядущий мир, о котором мы говорим. Но вместе с тем проскальзывает и печальная мысль: "Не так ли дом мой у Бога?"
В первой из этих двух песен есть нечто более интересное. Давид говорит, как пророк, и (как и во многих других случаях) он олицетворяет собой Господа Иисуса, непосредственно связанного с Израилем. Эта песнь показывает нам страдания Христа (представляющего Израиль, и здесь часто говорится о народе Израиля как о Нем лично), - страдания, пережитые также в связи с другим, еще более исключительным избавлением, каким является исход из Египта, и со всеми благословениями Израиля вплоть до утверждения славы Мессии в грядущем веке. Он обрамляет муки Христа всей историей Израиля, включая спасение и благословение от Пифома и Рамсеса до гибели жестокого человека в последние дни и покорения народов державе Мессии; этот Псалом выражает также страдания народа в Египте.
В главе 23 говорится о вечном завете, который исходит от Бога, как "все спасение" Его и "все хотение" Его, хотя "твердый и непреложный" суд должен свершиться, чтобы проявилось полное благословение, которого он ждал. И тернии нечестия должны быть сожжены огнем на месте. Все это произойдет в пришествие Христа.
Когда Бог воздаст почести Давиду и прославит его, Он не забудет и тех, которых сила веры Давидовой сплотила вокруг него. Святой Дух перечисляет всех храбрых воинов Давидовых и вспоминает их доблестные подвиги и преданность, - подвиги, которые увековечат имя и место их рождения, когда Бог в переписи народов напишет о них (Пс. 86). Иоава среди них нет.

2 Царств 24

Глава 24 подводит нас к теме, на которую следует обратить особое внимание. Гнев Божий опять возгорелся на израильтян. Дух не намеревается здесь намерения открыть нам то, почему это произошло, а только желает показать нам действия Бога как в управлении, так и в проявлении благодати. В предшествующей главе Бог вписывает имена храбрых воинов, которые олицетворяли сотоварищей истинного Давида в славе. Здесь же речь идет о Его благодати, утоляющей Его гнев и способствующей Его благословению.
Бог наказывает израильтян за гордыню и непослушание тем, что заставляет их испытать последствия необдуманных действий и естественных порывов Давида. Иоав со свойственными ему трезвым умом и рассудительностью сразу усмотрел в этом безрассудство. Когда плотское проступает в другом, это легко различить. Иоав чувствовал, что это ничего не даст, а только выкажет пренебрежение к Богу, ибо таким путем проявляется страх плоти перед Богом. Однако это исходило от Бога, а сатана ищет свою выгоду.
Но когда же человеческому здравому смыслу удавалось извлечь пользу из противодействия желанию Бога наказать кого-то или из противостояния злобе сатаны? Ужасно полагаться в этом на здравый смысл! Девять месяцев прегрешений Давида и долготерпение со стороны Бога показывают нам неизбежность влияния самого врага. Однако совершенный грех только пробуждает совесть Давида. Наслаждение плодами нашего греха лишь выводит нас из заблуждения. Только поиск их привлекают наши души. Когда сатане удается заставить детей Божиих совершить зло, на которое он их соблазняет, он уже перестает заботиться о том, чтобы скрыть от них все безрассудство и пустоту этого. К счастью, там, где есть жизнь, совесть вновь обретает свою силу.
Тем не менее наказание должно последовать за грехом, который был совершен несмотря на столь длительное терпение Божие. Но Бог, пробуждающий совесть Своего раба, пробуждает искренние чувства его души, чтобы осуществить Свою высшую цель. Давид проявляет неизменное качество своей души, которое свидетельствует о знании Господа, о доверии к Нему в любых обстоятельствах и любой ценой. "Пусть впаду я в руки Господа" Прекрасная и драгоценная мысль, доказывающая, что значит Господь для Своего народа! И Господь прекрасно знает, как вселить в сердце уверенность в том, что Он заслуживает доверия его к Себе. Даже наказывая за грехи, Бог любит еще больше, Он еще более верен и заслуживает доверия больше, чем кто-либо другой. И вот разразилась моровая язва, но в разгаре ее Господь вспоминает о милосердии и приказывает ангелу, поражавшему народ и уже простершему руку на Иерусалим, опустить ее. Внимание Бога привлекает Иерусалим, город, к которому Он испытывал особую привязанность; Бог избирает этот город местом, где будет устроен Ему жертвенник и явлена Его благодать. Именно здесь угас возгоревшийся справедливый гнев Божий против Израиля. А грех дает возможность установить место и дело, ради которого Он и Его народ встретятся согласно той благодати, устранившей этот грех. Это указывает на распятие Христа, ибо оно остановит язву в Израиле и предварит царство истинного Князя Мира. Давид принимает на себя главный удар, чтобы избавить народ за счет себя (стих 17); символически во исполнение воли Божией он приносит жертву умиротворения.
В размышлениях над Первой книгой Паралипоменон содержится более тщательное толкование этого последнего отрывка из истории жизни Давида. Но после всей поучительной истории о царе Давиде такое заключение книги замечательно тем, что все завершается искупительной жертвой, которая сменяет гнев на милость и полагает основание для места встречи Бога с израильтянами и для места их поклонения Богу.

3-я Царств

Оглавление: Введение; гл. 1-2; гл. 3; гл. 4, 5; гл. 6; гл. 7; гл. 8; гл. 9; гл. 10; гл. 11, 12; гл. 13; гл. 14, 15, 16; гл. 17, 18; гл. 19; гл. 20; гл. 21; гл. 22.

Введение

Третья и четвертая книги Царств показывают нам силу царской власти, установившейся во всей своей славе, ее падение и свидетельство Божие посреди развращения с подробностями относительно Иуды после отвержения Израиля до тех пор, пока не было произнесено Ло-амми над всем народом. Короче говоря, это было испытание царской власти, отданной в руки людей; речь идет не об абсолютной власти, к примеру власти Навуходоносора, а о царской власти, принимающей закон за правило поведения, каким было испытание народа, поставленного в связь с Богом посредством жертвоприношения. Кроме Христа, ничто не устоит.
Хотя царская власть была ответственна за ее верность Господу и хотя она должна была быть подвергнута наказанию, когда она нарушала эту верность, в то время она была установлена по замыслу и по воле Божиим. Через трудности, препятствия и страдания пролагал путь к престолу не Давид, образ Христа в Его долготерпении, но царь, взошедший на престол и постоянно одерживающий победы, вынужденный оставаться воином до конца своей жизни, - и это символ того, я не сомневаюсь в этом, чем Христос будет при Своем пришествии посреди евреев, когда Он начнет грядущий век, покоряя Себе язычников, уже избавленный от мятежа народа (Пс.17, 43, 44), - теперь это был царь в соответствии с обетованиями и советами Божиими, царь, восшедший в мире, вождь народа Божиего, чтобы судить его по справедливости, сын Давида согласно обетованию и символ этого истинного сына Давида, который станет священником на своем престоле и построит дом Господень, и между ним и Господом будет совет мира (Захария 6, 13).
Рассмотрим, каково было, согласно Слову, средоточие этой власти, ибо в ней воплощались ответственность и избрание, а также предвосхищение царства Христова.
В седьмой главе второй книги Царств мы видели обетование о сыне, которого Бог даст Давиду, который будет царствовать после него и которому Бог будет отцом, а тот будет Ему сыном, который построит дом Господень и престол которого Бог укрепит навсегда. Таково было обетование, - обетование, которое, как его понял сам Давид, исполнится полностью лишь в лице Христа (1 Пар. 17, 17). Такова ответственность: "... если он согрешит, Я накажу его жезлом мужей и ударами сынов человеческих" (2 Цар. 7, 14), что Давид также хорошо понял (1 Пар. 28,9).
Книга, которую мы изучаем, показывает нам, что эта ответственность была изложена Соломону в полной мере (9, 4-9).
Псалом 88, 28-37 также очень ясно излагает нам две вещи, а именно: уверенность в советах Бога, о принятом Им решения и осуществление Его правления в виду ответственности человека.
В первой книге Паралипоменон мы имеем дело только с обетованиями (1 Пар. 17, 11-14) по причинам, о которых мы поговорим, когда будем рассматривать эту книгу.
Из всех этих отрывков следует, что власть семьи Давида устанавливается по замыслам Бога и избранию благодати, что прочность этой власти, зависящей от верности Божией, была, следовательно непреложна, но в то же самое время в лице Соломона семья Давида в то время была возведена на престол фактически при условии послушания и верности Господу {Таков общий порядок путей Господних: сначала Он ставит благословение под ответственность человека и затем осуществляет его в соответствии со Своими замыслами во власти и благодати. Однако следует заметить, что человек, как правило, не справлялся со своей ответственностью. Так было с Адамом, Ноем, с человеком под законом, с жертвоприношением, в данном случае с властью под законом, с Навуходоносором, с абсолютной царской властью и, наконец, также с Церковью. Уже во времена апостолов все преследовали свои собственные интересы, а не интересы Иисуса Христа. Несмотря на это Бог следует своими собственными благодатными путями, но Его управление всем в этом мире осуществляется по мере ответственности, однако это управление многотерпеливо и милостиво}. Если сам царь или его потомство нарушат верность, то исполнится суд Божий, суд, который тем не менее не помешает Богу выполнить то, что Он обещал Давиду.
Третья и четвертая книги Царств содержат историю установления царской власти при этой ответственности, историю падения, долготерпения Бога, свидетельства Божия посреди краха, который был вызван неверностью первого царя, и, наконец, историю исполнения суда, ибо более долгая задержка лишь исказила бы сущность самого Бога и свидетельство святости Его. Такая задержка ложно свидетельствовала бы относительно того, что есть Бог.
Мы увидим, что после царствования Соломона большая часть повествования относится к свидетельству пророков Илии и Елисея в Израиле и, в общем, к тому царству, которое полностью отошло от Бога. До полного падения Израиля об Иудее говорится мало. После этого не замедлил наступить крах Иудеи, вызванный беззаконием ее царей, хотя и были моменты подъема.

3 Царств 1-2

До смерти Давида разнузданное беззаконие и честолюбие сына, которого он никогда ни в чем не стеснял (3 Цар. 1, 6), приводят к торжественному провозглашению Соломона, которому Бог предназначил престол, а Давид пообещал его. В этих обстоятельствах Иоав, долго удерживаемый своей предусмотрительностью при жизни Давида, показывает себя таким, каков он есть. Он становится необходимым Адонии, как он был необходим Давиду. Авиафер, уже давно находящийся под приговором Божиим, следует по тому же пути. Соломон, избранник Божий, который получил свои права от самого Бога, не подходил им. Но в конце концов человеческая предусмотрительность отступает перед судом Божиим. Бог располагает события таким образом, чтобы рано или поздно разоблачить даже самых предусмотрительных. Кажется, что все идет хорошо. Собираются старший и любимый сын царя, военачальник, которому не мог противиться даже сам Давид и священник, который всегда сопровождал Давида, а также все сыновья царя, за исключением избранника Божиего, но ни мысль Божия, ни Его воля тут были ни при чем. Там не было и соратников Давида, которые вместе с ним верно служили во славу Божию.
Используется пророк Бога, свидетель Его воли, чтобы исполнить ее, и Соломон провозглашается царем и поставлен на престол на глазах у самого Давида.
Праведный суд, совершенный царем, правящим в славе
Вера Давида, если в ней и не было достаточно энергии, чтобы поставить каждого на свое место, имела по меньшей мере полное понимание того, что надлежало. Он сообщает свой суд Соломону, который должен привести его в исполнение по его слову {Также Давиду, а не Соломону, Бог сообщил план храма. Соломон, во славе, все исполняет, и он обладает необходимым разумением, чтобы править суд, но разумение проявляется и в Давиде. Действительно, если Христос, царствующий во славе, творит праведный суд, то Он сама мудрость, и, действительно, это сообщение замыслов Божиих и понимание Его путей обнаруживаются при нынешнем домоустроении благодати в Его отношениях с Церковью}. Тот сначала обнаруживает милосердие по отношению к Адонии, но все еще беспокойная воля этого последнего, желавшего жену покойного царя, вызывает справедливое наказание, предназначенное тем, кто был нечестен и поднялся против Помазанника Божиего. Вот первая особенность, которая свойственна царю, царствующему во славе. Он творит праведный суд на земле. И никому не удастся ускользнуть от бдительности этого суда, как это видно в случае Семея.
В то же самое время мы находим исполнение слова, объявленного Самуилу, а именно: унижение священника. Соломон, помазанник Господа, отсылает Авиафара и ставит Садока на место.

3 Царств 3

Но в истории царя славы есть другой момент, когда он переходит границы законного положения царя Израиля; он вступает в союз с язычниками и берет в жены дочь фараона. Не были еще построены ни дом Соломона, ни дом Господень, а дочь фараона, на которой женился царь в благодати, пребывает там, куда больной и победоносный царь временно поместил ковчег завета, который обеспечивает благословение народу и который, когда он будет помещен в храме, составит источник благословения для Израиля. Этот ковчег не был заветом, заключенным с дочерью фараона, но та пребывала там, где был укрыт символ завета, и она была под охраной и защитой могущества Того, Кто заключил этот завет и Который не мог изменить ему, какова бы ни была неверность народа, который вероятно, всегда, будет пользоваться Его благодеяниями.
Я не сомневаюсь, что позже остаток евреев перед установлением славы царства и дома Божиего окажется благодаря всевышней благодати в том же самом положении {Смотрите Откр. 14,1 и Евр. 12,22} (прежде чем была утверждена слава царства и дома Божия), под защитой завета, связанного с городом Давида, средоточием царской милости, но это средоточие временное, предвосхищающее полное проявление могущества царя. Однако здесь мы ограничимся лишь признанием принципа допущения язычников, проявившегося в приеме дочери фараона в качестве супруги Соломона.
Следует заметить, что отрывок, который мы рассматриваем, не говорит о свете и разуме небес, а только о принципе, по которому устанавливается положение тех, кто пользуется этой благодатью по отношению к царству. Поэтому, допуская язычников, этот принцип применим и к остатку евреев последних времен, разумеющему и верному в соответствии со своим разумением, остатком, который будет допущен согласно тем же принципам благодати.
Народ в целом еще не постиг эту мысль. Само царство и благословение царства не устанавливаются на этой основе. Все, без сомнения, будет основано на новом завете, и это благодаря присутствию Посредника этого завета. Однако даже отношения народа с Богом, как земного народа, будут утверждены не на основании действенности веры, которая вступает в наслаждение благодатью завета, когда Посредник этого завета скрыт, и который предвосхищает его явное установление с Иудеей и Израилем, но на истинном наслаждении его результатами, когда царь все устроит своей властью. Бронзовый жертвенник находится не в святилище, а во дворе, представляя собой отвергнутого Христа, поднявшегося от земли (и от этого факта зависят будущие благословения Израиля, но еще не вознесшегося на небеса, где Он теперь сокрыт, однако не для веры). Именно через Него народ приблизится к Богу. Именно земля - место развития религиозных чувств Израиля, и познание Бога проявится на земле. Они познают действенность креста как средства приближения к Богу на земле. Без этого они не могли бы приблизиться к Нему. Они восскорбят, когда увидят Того, Кого они пронзили, но они увидят Его как явившегося им на этой земле. Благословение, прощение, новая жизнь будут принесены Им на землю. Они постигнут значение этих вещей, скрытых за завесой. Быть утвержденными так на земле - даже это им не подошло бы.
Вернемся к нашей истории: если ковчег находится на горе Сион, то имеется два способа приблизиться к Богу: перед ковчегом и перед жертвенником, который фактически смешивают с высотами. Пока храм не построен, народ находится на высотах, сохраняется земное и плотское даже тогда, когда он приближается к истинному Богу {Позиция Соломона в нравственном плане достойна внимания. Он любит Господа; он поступает по уставам Давида, но он не держится крепко ковчега, который Давид поставил на Сионе; он приносит жертвы на высотах. Сколько раз христиане, которые внешне не ходят в грехе, не искали в Христе тайну Его воли в соответствии с тем откровением, которое Он дал о Себе самом, когда Он был сокрыт! Для нас храм не построен. Можно приблизиться к ковчегу - отверженному и вознесенному Христу, - или к бронзовому жертвеннику и высотам, ибо этот жертвенник смешан с ними}. Бог терпит это. Соломон сам отправляется туда, и Бог внимает ему там. Храм не был построен. Если бы он был построен, он должен был бы стать единственным центром служения и вероисповедания. Если Бог терпит что-либо до того, как власть начала действовать, это совсем другое, чем одобрять ее после того, как эта власть проявилась. Нужно помнить, что если Соломон отправился в Гаваон, то это потому, что скиния и бронзовый жертвенник находились там и священники по закону исполняли там свои обязанности (1 Пар. 16, 36-40). Ковчега завета там не было. Давид поместил его под шатром. Эти последние вопросы лучше изложены в книгах Паралипоменон, и я отсылаю читателя к тому, что будет сказано при рассмотрении этих книг, но отрывок, который мы рассматриваем здесь, не будет понят без некоторого предвосхищения содержания книг Паралипоменон.
Что касается ответственности момента, то состояние народа в этом отношении, мне кажется, представляется весьма пагубным, и сам Соломон находится на уровне существующего состояния вещей, которое терпит милостивый Бог, но которое не по сердцу Ему. Ни о ковчеге, ни о тайном благословении завета царь не думал как об отправной точке всех его помыслов и всей его деятельности {Он приблизился к ним под влиянием благословений не благодарением Богу (стих 15)} и как о единственном средстве его связи с Господом. Он любил Господа. Ему было дано исполнить все, что было необходимо для явления Его славы, но его сердце еще не возвысилось до высоты этой веры, которая уповала на тайну любви Божией, когда слава еще не явилась, и которая различала ее во всем существующем тогда, когда Бог еще терпел его. Вот что составляло личную силу Давида. Ковчег завета в городе Давида был символом и выражением этого в то время.
Соломон, несомненно, ходил по заветам Давида и любил Господа, но он приближался к Нему, не поднимаясь выше того уровня, на котором находился тогда народ. Как сказано в нашей главе, он только приносил жертвы и курения на высотах. Так продолжалось вплоть до Езекии. Блеск великого благословения часто скрывает то, что Бог терпит, как мы сказали об этом, но что приводит к печальным последствиям, когда сила, которая вызывает это благословение, исчезает. Лучше быть незначительным и презираемым перед ковчегом, чем обладать блеском царства и поклоняться на высотах.
Более того, хотя мы и любим Господа, но если мы через веру не посвящены в тайну завета перед ковчегом, то всегда будем допускать что-то такое, что не вписывается в наш путь, по которому мы идем. Прежде чем мы окажемся во славе, мы никогда не бываем на уровне того положения, которое занимаем, сохраняя только это положение. Чтобы быть в состоянии идти по пути, нужно смотреть выше чем этот путь. Еврей, который знал тайну Господа и ожидал Мессию, был набожным и верным соответственно закону. Иудей, у которого был только закон, несомненно, не соблюдал его. Христианин, перед которым предстают небеса и Спаситель во славе, как цель его сердца, будет верно ходить на земле, но тот, который видит лишь земной путь, будет испытывать недостаток разумения и побуждений, чтобы ходить по ней; мир завладеет им, и его христианская жизнь в мире будет более или менее на уровне того мира, в котором он пребывает. Взор, устремленный ввысь на Иисуса, сохраняет сердце и ноги на том пути, который подобает Иисусу и который, таким образом, прославляет Его и откроет Его миру. Принимая во внимание то, что мы есть, нам необходима побудительная причина, стоящая над нашим путем, чтобы мы были в состоянии идти по нему. Это не препятствует тому, чтобы мы на своем пути испытывали нужду в страхе Господнем, проводя время нашего пребывания здесь в этом страхе, зная, что мы искуплены драгоценной кровью Христа.
Соломон идет в Гаваон, чтобы принести всесожжения Господу. Господь является ему там во сне. Соломон испытывает чувство, что ему необходима помощь Бога для выполнения своего долга, и по милости Божией он обнаруживает в этом отношении сердечное состояние, которое угодно Господу. Чувство трудности исполнения долга, которое его положение внушает ему в отношении принадлежащего Богу народа, заставляет его почувствовать свое ничтожество и желание непременно исполнить миссию, которая была доверена ему Богом, господствует в его сердце и заставляет его попросить о мудрости, необходимой для выполнения этой миссии. То, что это чувство было искренним, видно из того, что он во сне ответил Богу. Бог добавляет к этому, исполнив эту просьбу, славу и богатство. Чувство, вызванное добротой Божией, и радость его сердца ведут его к ковчегу завета Того, Который явился ему сверх всякого ожидания. Ответ Бога приводит царя к послушанию. Мудрость, о которой он попросил, проявляется в суде, который он вершит, и народ признает, что она от Бога.
Строгий суд отмщения в начале уничтожил злых; теперь вершится суд, который поддерживает порядок и благословение посреди народа Божиего. То же самое будет с Иисусом.

3 Царств 4, 5

Глава 4 содержит перечисление начальников, которые служили Соломону и поддерживали величие его престола; затем показано то, как вся страна заботилась о содержании его дома; Иуда и Израиль множились и наполнялись радостью. Власть царя распространяется до реки Евфрат; повсюду царит мир. Мудрость и ум, которые Бог дал ему, превосходили все, что знал мир, так что со всех концов земли приходили послушать мудрые слова из его уст.
Его притчи, его песни и его ученость свидетельствовали о высочайшем уме, которым царь был наделен Богом. Его престол укрепился, и слава сына Давида стала известна всем. Теперь язычники, царь Тирский, символ этого мира и всего желанного, что он содержит в себе, подчиняются Соломону и с радостью стараются принять участие в исполнении замыслов царя Израиля и в строительстве им дома Господня.

3 Царств 6

Можно рассматривать дом Господень двояко: как образ дома Отца и как действительное жилище Бога на земле во время царства Господа. В этом последнем смысле я вижу глубочайшие замыслы и открывающийся в этом характер правления. Если рассматривать дом как символ, то два обстоятельства определяют его характер. Во-первых, это дом Бога, его жилище; далее к нему примыкают комнаты {Я не сомневаюсь, что Господь имеет в виду это, когда говорит: "В доме Моего Отца обителей много"; во всяком случае Он напоминает, что там пребывают другие священники кроме верховного священника}; Бог окружал себя жилищами там, где Он определял место своего пребывания.
Поскольку это было пребывание Бога посреди своего народа в то время, то присутствие Бога в храме зависело от верности Соломона.
Что, в общем, характеризовало дом, так это то, что там видели только золото. Там все сверкало от сияния божественной праведности, указывая на находящийся там престол Божий. Не красота и святость, а праведность и умение судить характеризуют земной престол. Там нет и серафимов.
В Откровении их отличительные черты дополняют отличительные черты херувимов, и чистое золото подобно прозрачному стеклу (Откр. 4, 8; 21, 21). Как мы видели, символы судебной власти, херувимы, получили новое место (херувимы же ковчега остались прежними); крыло каждого из этих новых херувимов касалось с одной стороны дома, а с другой - крыла другого херувима. Таким образом, их крылья простирались непрерывно от одной стороны дома к другой. Они смотрели не на ковчег, а наружу {На еврейском данное слово означает "к дому"; это выражение употребляется в качестве предлога "внутрь", но в данном случае херувимы были в глубине Святая Святых, и "к дому" означало "наружу"}. Теперь, когда выразилась справедливость, эти символы силы Божией могут благословлять наружу вместо того чтобы созерцать только завет. Когда был только завет, их взгляды были повернуты к нему, но когда Бог установил свой престол в праведности, Он может повернуться к миру, чтобы благословлять его согласно этой праведности.
Я предваряю здесь немного книги Паралипоменон. То обстоятельство, что херувимы смотрели наружу, не представленное здесь Святым Духом, относится к аспекту книг Паралипоменон, то есть к славному царствованию сына Давида. Предмет рассмотрения здесь - характерные черты небесного дома и слава; здесь нет ни завесы, ни упоминания, что херувимы смотрят наружу, то есть занимают положение, которое характеризует благословенное правление на земле. Эти два момента встречаются в книгах Паралипоменон. Здесь же завеса, не будучи упомянута, заменяется дверью и двумя половинами. Я обращаюсь к тому, что написано в книгах Паралипоменон, чтобы дать общее представление обо всем и связать оба рассказа.
Здесь же я даю больше подробностей относительно того, о чем говорится в главах 6 и 7 рассматриваемой нами книги.
В этом описании имеется три части: сам храм, различные дома из кедра и, наконец, медная утварь.
1. Храм. Идея, которую он выражает, уже была указана. Это место пребывания, дом Господа. Вокруг есть комнаты, но это дом Господа. Внутри все из золота. Не встает вопроса о завесе; речь идет о пребывании, а не о приближении, но есть открывающиеся двери.
2. После того упоминается царская связь Соломона и дочери фараона с внешним миром; имеется в виду слава и возвышенность этого положения. Это не место пребывания Бога, но царское жилище царя, судьи и его супруги. Это Христос в Своем славном правлении. Все прочно, великолепно и величественно как внутри, так и снаружи.
3. Затем дано проявление - в соответствии с могуществом Духа Божия и величественным образом - всего того, что было необходимо для его царствования на этой земле. Все было медное: и подставы и море. Ничего не говорится о жертвеннике, потому что речь идет не о приближении к Богу, а о явлении Бога в Христе, который царствует на виду у мира - о божественной праведности в отношении ответственности человека, а не о доступе к Самому Богу.
Таким мы видим место пребывания Бога, где все - золото, слава божественной праведности; дом как жилище царя и притвор для судилища; дом для его супруги. Это верховная слава проявившаяся сообразно домосторению славы, и развитие в этом мире властью Духа того, чем является Христос, того, чем является сам Бог. Серебро, символ непоколебимой твердыни советов и путей Господних в пустыне, здесь не упоминается. Только золото, дом из кедра и медь.
В описании, которое предоставляют нам книги Паралипоменон, есть жертвенник и завеса, потому что речь там идет больше о действительном управлении вещами и обстоятельствами в царствование истинного Соломона; порядок вещей, который, действительно, будет иметь место на земле, нежели абстрактная идея и образец того, что явилось в самом Боге, как и в славе царя, и это либо в месте пребывания Бога, либо на земле как в той сфере, в которой Он развернет то, что сообразно Духу.

3 Царств 7

Как мне кажется, Церковь, как таковая, в связи с Христом, предвосхищает скорее дом Соломона, в то время как храм является небесным домом Отца, в котором нам дано жить. "Мы дом Его" - как дом из дерева Ливанского предвосхищает Его славу посреди язычников. Притвор для судилища характеризует это славное царство. Эта слава не была вся снаружи. Внутренний двор также был красив. Слава также не скрывалась. Внешний двор, как и внутренний, обнаруживал царскую славу того, кто построил все.
То же самое можно сказать относительно большого внешнего двора. Таким образом, большой двор и внутренний двор дома Господня были построены из дорогих камней и из кедра. Сам дом имел особенную славу. Все обнаруживало славу, богатство и власть великого царя. Что касается этой внешней славы, то дочь фараона имела жилище подобное жилищу царя. Эта внешняя слава стен, дворов Господа, дома царя и всех других ясно обнаруживает взаимосвязь всего этого между собой во Христе в день явления Его славы.
Утварь дома Господня была изготовлена в больших размерах, чем посуда скинии, но, хотя она и была более многочисленной, она была такой же. Единственное, что было внове, так это столбы Иохин и Воаз, то есть: "Он установил" и "В Нем сила", что поясняет значение этих столбов. Я не сомневаюсь, что отрывок из Откровения 3, 12 указывает именно на это.
Мы видим здесь также смешение иудеев и язычников, и эти последние используются для строительства храма Господа.
Ковчег не изменяется. Он был помещен в храме, который был лишь домом, где он хранится, местом присутствия Того, Кто пребывал среди херувимов. Как знак присутствия Бога и установления Его престола на земле, ковчег нашел свой покой, как и Господь, средоточием которого он был (ср. Псалом 131, 8).

3 Царств 8

Обстоятельства, которые обнаруживали характер этого покоя, были весьма примечательны. Шесты, при помощи которых священники носили ковчег, теперь напоминали об их странствиях с Богом, Который в Своей верности направлял, хранил и вел к покою, который Он приготовил для них. Но то, что при переходе через пустыню было знаком милостей для народа, уже больше не присутствовало. Оставался только закон. Жезл Ааронов и гомор, наполненный манной, не были бы в гармонии со славным царствованием и покоем в Ханаане. Там был закон. Он был основой для управления царством и установления справедливости, которая должна была осуществляться в правлении.
Как только ковчег завета был установлен на место своего покоя, Господь подтвердил Свое присутствие и наполнил дом Своей славой. Так как жезла, символа священнической благодати, направлявшего народ, и манны, которая кормила его в пустыне, здесь больше не было, то священство больше не осуществляло свое служение из-за присутствия славы.
На данный момент Соломон полностью принимает характер священника. Он предстает перед Господом, а также встает между Господом и народом - замечательный пример (что касается его положения) того, чем Христос, Царь, станет для Израиля в день Своей славы. Он построил дом для пребывания Господа, "место покоя", чтобы Он пребывал там всегда.
Заметьте также, что все это относится к избавлению из Египта, к Хориву, закону, а не к Аврааму, Исааку и Иакову. Несомненно, это было до некоторой степени исполнением обещаний, которые были даны им, но Соломон не ссылается на них в своем тогдашнем положении. Это видно из стиха 56.
Рассматривая благословение, произнесенное царем (которое, как почти все, что называлось благословением, состояло из благодарений), и его молитву, мы обнаруживаем принципы, которые мы излагали вначале: исполнение обещаний, данных Давиду как настоящее благословение (стихи 20-24), и видим наслаждение этим благословением при условии послушания (стихи 23-25). Эта молитва ставит народ в рамки правления справедливого, но исполненного доброты и прощения, которое, однако, не считает виновного за безвинного, и оно представляет Бога как надежду народа, когда они постигнут последствия его греха согласно принципам, изложенным Моисеем во Второзаконии и в других местах. Кроме того, признавая, что небо небес не может вместить Господа, царь просит внять любой мольбе, которая была бы обращена к Нему в этом доме, и эта просьба была услышана (9, 3), так что дом был определен как престол Бога небес на земле, как то место, где Он являл Себя и где пребывало Его имя.
Это событие имеет очень большое значение. Тем самым было установлено правление Господа на земле посреди Своего народа, правление, доверенное человеку, сыну Давида, так что сказано, что Соломон сидел на престоле Господнем.
Это позволяет нам понять важность событий, происшедших при Навуходоносоре, которым этот престол был низвергнут по суду, вынесенному Богом. Дом не был избран; он был построен по указанию самого Бога, он был освящен Им, чтобы имя Его пребывало в нем всегда. Конец главы 8 очень живо и образно представляет нам тысячелетнее благословение Израиля.

3 Царств 9

Ответ Бога определяет дом как место, где Его имя будет пребывать вечно. Его сердце и Его взор будут там постоянно, но в то же самое время, чтобы пользоваться предоставленным благословением, династия Соломона, а также народ Израиля, как и сам дом, связаны условием верности Господу со стороны Соломона и его семьи. Если он или его потомство отвернутся, чтобы служить другим богам, Израиль будет отвергнут и дом в глазах каждого прохожего станет свидетельством суда Божиего. Здесь видно, до какой степени судьба Израиля зависела от своего царя.

3 Царств 10

Мы видим также царя Тирского, находящегося в зависимости от царя Израиля, и царица Савская приходит издалека с юга; она покорена мудростью вождя народа Божиего, восхищена видом его славы и в конце концов благословляет Господа, Который так высоко возвысил Своего избранника и который благословил Свой народ, дав его ему в цари. Она также приходит с подарками, ибо слава о царе дошла до отдаленных стран. Однако, хотя все, что ей было сказано о нем, оказалось действительным, зрелище его славы намного превзошло все, что она слышала о ней.

3 Царств 11, 12

До настоящего момента перед нами была чудесная картина благословения Божиего, не оставляющего сына Давида, единственным желанием которого было обладание мудростью, дарованной Богом, чтобы быть в состоянии править своим народом. Господь дополнил ее богатством, величием и славой. Тень этой картины, такой тягостной для сердца, тем не менее служит нам поучением относительно путей Господа.
В случае, предусмотренном Богом, когда у Израиля появился царь, то этому последнему было запрещено умножать свои богатства или жен и ходить в Египет за множеством коней (Втор. 17, 16.17). Следовательно, какими благословениями мы бы ни были окружены, никогда нельзя оставлять безнаказанно ни закон Божий, ни образ действий предписанный Его чадам в Его слове. Бог добавил богатство и славу Соломону, который просил только мудрости, но изучение закона, который был предписан царю (Втор. 17, 19.20), должно было бы воспрепятствовать ему применять средства, которыми он воспользовался для приобретения своих богатств. Эти главы сообщают нам, что он сделал как раз то, что закон запрещал ему делать. Он умножил золото и серебро, он умножил число своих жен и привел множество коней из Египта.
Обещание Бога исполнилось. Соломон стал богатым и прославленным более всех царей своего времени, но средства, которые он применил, чтобы разбогатеть, выявили сердце далекое от Бога и привели его к гибели согласно праведному суду и твердому слову Господа.
Как же совершенны Его пути, как достоверны Его свидетельства! Святость подобает Его дому. Его суждения не могут меняться.
Соломон пользуется непогрешимыми обетованиями Божиими. Он грешит в тех средствах, при помощи которых пытается удовлетворить свои собственные вожделения, и хотя обетования при этом все же исполняются, это влечет за собой определенные последствия. Внешне было видно только исполнение обетования; в действительности же было и другое. Соломон был бы богатым и прославленным и не посылая за конями в Египет и за золотом в Офир, ибо Бог обещал ему это. Поступая так, он богатеет, но отходит от Бога и Его Слова. Поддавшись желанию прославляться и разбогатеть, он умножил также число своих жен и в старости его сердце было совращено ими. Это было пренебрежение Словом (что в начале, казалось, не встречало никаких препятствий, ибо он богател, как если бы это было исполнением обетования Божия) порождает вскоре отчуждение более серьезное по своей природе и по своим последствиям и оказывает более сильное влияние, резко противоположное тому, что предписывало Слово Божие, и, наконец, приводит к явному непослушанию Его решительным и главным требованиям. Путь греха всегда скользок, и движение по нему все более ускоряется, потому что первый грех ведет к ослаблению в душе власти и силы того единственного, что может помешать нам совершить более серьезные грехи, то есть Слова Божия и сознания Его присутствия, которое придает Слову Его действенную силу в нас.
Бог навлекает на Соломона кары и бедствия во время его жизни и лишает его семью господства над большинством колен, объявляя, что он поразит потомство Давида, но не навсегда.
В соответствии с жалобой царя (Екк. 2, 19), тот, кому Соломон оставил все плоды своего труда, не был мудрым. Его безрассудство навлекло на него последствия, связанные в замыслах Бога с грехом его отца. Под руководством Иеровоама десять колен вышли из-под власти семьи Давида. Рассматриваемый с точки зрения своей ответственности дом Давида полностью и навсегда потерял свою славу. Мы проследим историю обоих царств, и даже более подробно историю царства десяти колен, которое сохранило имя Израиля, хотя Бог еще поддерживал лампаду Давида в Иерусалиме.
Итак, нравственное падение нового царя Иеровоама не замедлило произойти. Судя по человеческой мудрости и забыв о страхе перед Господом, он делает двух золотых тельцов, чтобы прочные связи общего поклонения порвались и больше не связывали его подданных с Иудеей и Иерусалимом. Были поставлены новые священники. Все, что касается богослужения, делалось так, как было угодно Иеровоаму; грех Израиля укоренился, и выражение: "Иеровоам, сын Наватов, который ввел в грех Израиль" стало печальной характеристикой первого царя.

3 Царств 13

Но свидетельство и суд Божий не замедлили проявиться по милости Божией по отношению к Его народу. Вновь появляются пророки, ибо верная любовь Бога к Его народу не устает. Его доброта пребывает вовек. Свидетельство Его Слова, пророчество, то есть посредничество Бога в свидетельстве, когда народ отвернулся от Него и когда обычные отношения Бога с ним разорваны, не заставляет себя ждать. Сам Ровоам оставлен пророчеством в его намерении воевать с Израилем, чтобы вернуть его под свое господство. А в случае с Иеровоамом Господь утверждает Свое право на славу вопреки самому царю и его жертвеннику. Жертвенник раскололся, пепел с жертвенника рассыпался, рука царя, простертая на пророка, одеревенела, и его сила была возвращена ему лишь благодаря заступничеству человека Божия.
Здесь также Господь дает знать, что Он не забыл дом Давидов посреди всего этого зла. Именно в нем обнаружится человек, который заделает бреши, и судья над тем беззаконием, которое породило их, ибо Иудея еще признается местом Его престола.
Пророку, которому поручено такое свидетельство, запрещено даже пить воду посреди народа, который называет себя Израилем, но мятежен и осквернен. Никакого участия в таком преступном смешении не разрешено, и пророк сам испытывает на себе последствия праведного суда за непослушание. Так сурово отнесся Бог к тому поступку, который поддерживал состояние неверности, хотя для суда было достаточно света, который дал Бог.
Подробности этого случая заслуживают нескольких замечаний.
Через слово Божие пророк узнал о суде Божием. Его сердце должно было признать - как в духовном плане, так и пророчески - ужасную порочность положения Израиля, и духовное ощущение этого зла должно было привести к тому, что пророческое свидетельство оказало мощное воздействие на его душу. Во всех случаях слово Божие не допускало возражений: там он не должен был ни есть, ни пить. Он знал и помнил об этом; по-видимому, было и другое свидетельство, повод, чтобы пренебречь заповедью Господа. Старый пророк (ибо он был пророком) сообщил ему, что Господь сказал ему: "Вороти его к себе в дом, пусть поест он хлеба и напьется воды",- и пророк из Иудеи возвращается с ним. Для старого неверного пророка было очень желательно, чтобы человек, которого Бог использовал как свидетеля, и в свидетельство которого он также верил, одобрил свою собственную неверность, присоединившись к ней. Внешне он делал вид, что почитает свидетельство и свидетеля Божия. На самом деле пророк из Иудеи разрушал, возвращаясь со старым пророком, силу своего собственного свидетельства, хотя, будучи действительно пророком, старый пророк терпел зло, которое окружало его. Свидетельство Божие, напротив, провозглашало, что не следует терпеть это зло. Именно свидетельство и было поручено другому пророку, и отказ есть и пить в этом месте был духовным и личным свидетельством его собственной верности, его убежденности и его послушания. Этот отказ был свидетельством того, что в этом деле он принимал сторону Бога. Но, возвращаясь со старым пророком, он отменял свое собственное свидетельство и одобрял старого пророка в его неверности. Бог не отказался от Своего слова, пусть даже пророк ослушался Его. Старый пророк наказан тем, что Бог использует его уста, чтобы объявить последствия его проступка пророку, пришедшему из Иудеи. Это также урок, который учит нас, что, когда Бог сообщил нам свою волю, мы не должны позволять никакому последующему влиянию ставить ее под вопрос, даже если это влияние принимает форму Слова Божия. Если бы мы были духовно ближе к Господу, мы чувствовали бы, что единственная истинная и правильная позиция - это следовать тому, что было сказано нам вначале.
Во всех случаях наше дело - повиноваться тому, что было сказано Им. Его слово ставит нас в надлежащее положение, в положение, отделенное от зла и власти зла даже тогда, когда у нас недостаточно духовного разумения, чтобы оценить это. Если же мы выйдем из этого повиновения, то потеряем осознание ложности своего положения, потому что духовное чувство ослаблено. Самое большее - испытаем чувство тревоги, но не свободы. Свобода лишь там, где Дух Господень. Неверность первоначальному простому свидетельству слова Божия, никогда не делает нас свободными, какими бы ни были доводы, которые, казалось бы, оправдывают эту неверность.

3 Царств 14, 15, 16

Несмотря на это свидетельство, Иеровоам упорствует в своем беззаконии. Единственный из его сыновей, в котором обнаруживается некоторая набожность, умирает, и суд Божий объявляется его дому.
Так как Иудея также ходила во всяком беззаконии во время царствования Ровоама, Иерусалим был захвачен, и все богатства, которые собрал Соломон, стали добычей египтян. Авия, его сын, ведет себя не лучшим образом. Все время шла война между двумя царствами - печальная история, которая так часто повторяется; человек, получивший наслаждение благословением Божиим, и последствия его падения. В каком же состоянии мы видим царство народа Божия и дом самого Давида, такого прославленного прежде!
Аса, сам набожный и верный Господу, теснимый силой Ваасы, царя Израиля, который свергнул престол семьи Иеровоама, ищет у сирийцев помощи, которую не сумел найти в Боге. Дом Ваасы погиб, как и дом Иеровоама, и главные военачальники оспаривают друг у друга престол, который, в конечном счете, остается в руках отца Ахавы. Ахав сумел добавить к греху своих предшественников культ Ваала, бога своей жены-язычницы, и он превосходит по количеству своих прегрешений против Господа всех царей Израиля, которые были до него.
Но среди всего этого нравственного краха слово Божие поражает тех, кто нарушает его, и пророческий суд Иисуса, сына Навина, над тем, кто отстраивает Иерихон, исполняется над семьей Ахиила Вефилянина. В полную силу проявляются не только пути и правление Божие, каким бы ни было Его долготерпение по отношению к мятежному народу, но упорство царя в беззаконии пред лицом этого долготерпения Божия, дает повод замечательному свидетельству соразмерно злу, которое вызывает его необходимость.
Царствование Ахава предоставляет случай для свидетельства пророка Илии. Израиль в это время спешит к своему приговору. Но каким бы ни было его беззаконие, Бог не поражает народ, который пренебрег Его путями, не послав ему первоначально свидетельство. До тех пор Он мог бы покарать его, но Он еще не выносит Свой окончательный суд над ним.
Характер свидетельства здесь достоин всяческого внимания.
Пророки, которые свидетельствовали при тех обстоятельствах, которые установил Сам Бог, не совершили в Иудее никаких чудес. Они заявляют о грехе народа и напоминают ему законы Божии, Его предписания и послушание благодаря Ему. Они провозглашают пришествие Мессии и благословение Израиля в грядущие времена, но тот порядок, посреди которого они свидетельствуют об этом, еще признается Богом и они не совершают чудес.

3 Царств 17, 18

Илия и Елисей (свидетели Бога среди народа, который Бог в своей милости еще признает Своим, но который открыто покинул Бога и стал поклоняться золотым тельцам), напротив, совершают поразительные чудеса как доказательство их божественной миссии.
Они представляют в надлежащем свете права и силу Господа посреди народа, который не признает Его; в это же самое время пророки из Иудеи, поставленные посреди тех, кто публично похвалялся, что признает власть Господа, возвещают последствия такой позиции. Бог послал Израилю через уста своих пророков, таких, как Осия и Амос, угрозы, подобные угрозам, обращенным к Иудее, но мы не видим, чтобы в Иудее чудеса были совершены пророками, которые там свидетельствовали.
Чудеса Елисея, о которых мы поговорим далее, имеют характер, отличный от чудес Илии. Эти последние имеют нечто общее только с чудесами Моисея. Это карательные чудеса в отношении к народу, посреди которого пребывает пророк. Бог также позаботился о Своем служителе чудесным образом. Здесь я скажу только о том, что Илия сделал во свидетельство посреди народа.
Чудеса Илии немногочисленны и носят характер кары. Он закрывает небо {Заметим здесь, что эта книга излагает нам - в виде торжественного и решительного заявления пророка - то, что, как мы знаем по свидетельству Иакова, было ответом на просьбу человека, подобного нам. Такова история всякой истинно духовной силы. Это представляется людям искренним поступком, в большей или меньшей степени сопровождающимся действием от Бога, и как доказательство власти и духовной силы того, кто совершает его. Действительно, все это происходит от силы жизни вблизи от Бога и от общения с Ним; это их личное выражение и достижение, но в пределах власти Божией. Сравните слова Христа на могиле Лазаря} мятежному народу, отступившему от Него, так что дождя не стало. Он вызывает огонь с небес на военачальников, посланных царем, чтобы захватить его. Наконец, он показывает, что Господь есть Бог, несмотря на все, что случилось, - Бог всех колен Израиля согласно непреложному праву, обусловленному Его замыслом и тем, что Он есть Сам по Себе. Когда народ признает Его, сам произведя суд над пророками Вааловыми, Господь снова дарует ему Свое благословение, и небо даст дождь {Илия сказал: "Разве только по-моему слову", однако дождь был дарован, когда Бог был прославлен, ибо Илия, как свидетель, был свидетелем правления Господа Бога Израиля, презираемого Израилем. Таким образом, проявились истинность и действительность власти Господа и принципы его правления}. Значение этих чудес очевидно.
Полезно рассматривать подобные случаи, когда они встречаются в Слове.
Есть также другие случаи, которые имеют две стороны. Исторически миссия соглядатаев совершалась по воле Божией, тем не менее, что касается ее происхождения, она была плодом неверия народа, - того неверия, последствия которого проявились очень скоро. Путешествие Павла в Иерусалим, описанное в главе 15 Деяний, по всей видимости то же самое, что и то, о котором он говорит в Гал. 2, но мы находим в этом последнем отрывке те факты и доводы, о которых Деяния совсем не упоминают.
Мосией был в другом положении. Народ Божий был в плену, а не в состоянии мятежа, и суд обрушивается на его притеснителей. Это - ни небо ставшее медным, закрывшееся от народа, ни небо - источник наказания, которое сходит с него. Земля, данная детям людей и во владении тех, кто не хочет признать божественные права ее жителей, поражается всяческими бедствиями. Земля, вода, плоды земли, скот, воздух, и, наконец, сам человек в его первенцах - все карается по воле Божией по властному слову Его свидетеля. Египтяне, пользуясь щедротами, ниспосланными милостивым Творцом, подвергаются карам лишь после того как отказались отпустить народ Божий и признать права Того, Кто заступается за этот народ как за Свой собственный. Отказавшись слушать, они сначала были поражены в земных благословениях, которыми они были обязаны Ему, и затем весь народ был поражен в лице его первенцев.
Здесь можно заметить, что могущество обоих свидетелей проявляется в Откровении в обоих этих видах знамений. Они закрывают небеса, чтобы не шел дождь, низвергают огонь с неба и если кто-то хочет навредить им, необходимо, чтобы он был умерщвлен таким образом. Таков Илия. Они поражают землю, когда пожелают этого, всякого рода бедствиями. Таков Моисей. Вне всяких сомнений, они свидетельствуют посреди народа, имеющего два качества, - мятежного народа и народа плененного, угнетенного миром, который не желает слушать Бога земли, права Которого это свидетельство провозглашает.
Если в случае Илии Бог закрывает небеса над Своим мятежным народом, Он заботится об остатке евреев сообразно благодати, выходя в этой благодати за рамки завета закона. В дни пророка Илии в Израиле было много вдов, однако Илия не был послан ни к одной из них, а только в Сарепту Сидонскую, к вдове {Это указание на верховные права и на осуществление власти Бога в благодати за пределами Израиля встречается довольно часто и представляет большой интерес; оно весьма поразительно в данном случае, когда за ним следует повторение благословений Израиля, рассматриваемое как объединение двенадцати колен. Следует помнить, что Господь ссылается на это в Евангелии от Луки, который засвидетельствовал этот великий принцип, и, таким образом, возбудил гнев иудеев. Гордыня приобретает самую гнусную и порочную форму, когда она рядится в религиозные одежды}, которая выслушала голос свидетельства Божиего и которая благодаря вере поступила согласно этому свидетельству в случае, который требовал самоотречения, и ее жизнь была сохранена. Эта благодать - весьма трудная вещь для сердца иудеев, но откровение сердца Того, Кого они не знают, обнаруживается в силе, которая удовлетворяет нужду, и мертвый возвращается к жизни. Бедная вдова получает своего сына благодаря силе, которая есть сила воскресения, и ее вера в Слово Божие совершенно окрепла.
Затем Бог снова благословляет Израиль, после того как они вернулись к признанию Его имени благодаря неопровержимому проявлению Его силы, которое приводит в смятение пророков Вааловых. И те истребляются народом, убежденным в неразумности и идолопоклонства и ставшим исполнителем суда Божия. Именно здесь - как общее выражение мыслей Бога - завершается миссия Илии, хотя его служение еще продолжается в течение некоторого времени.

3 Царств 19

До настоящего момента пророк представал перед Господом (17, 1; 18, 15) и говорил от Его имени, но, напуганный угрозами Иезавели, он отступает перед опасностями того положения, в которое его поставило его свидетельство.
Так же как и у Моисея в Мериве, вера Илии не поднимается до высоты благодати {Здесь мы видим, до какой степени может проявляться энергия внешней жизни веры, в то время как внутренняя жизнь ослабевает. И это в момент самого неопровержимого свидетельства присутствия Бога посреди мятежного народа. И когда по приказанию Илии только что убили пророков Вааловых руками самого народа, то из-за простой угрозы Иезавели он оказывается полностью лишенным веры. Его жизнь внутренне не поддерживалась этой верой соразмерно его внешнему свидетельству. Это свидетельство подстрекает врага к действиям, к которым личная вера Илии не была готова. Это суровый урок. Тихий и проникновенный голос, который без его ведома еще был слышен посреди народа, не имел, возможно, достаточного влияния в его сердце, в котором огонь и импульсивность занимали слишком много места. Таким образом, он сам не знал той благодати, которая еще действовала на народ; он не умел любить Его ради семи тысяч праведников, как Бог любил его, ни надеяться, как надеется любовь. Увы! что же мы представляем из себя даже тогда, когда мы так близки к Богу! Его обвинение, когда он предстает перед Богом, выявляет эгоистическое "я" у такого привилегированного человека. "Возревновал я о Господе", и "сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили жертвенники Твои и пророков Твоих убили мечем", - сказал он в тот самый момент, когда только что разрушили жертвенники и убили пророков Вааловых! И "остался я один". Насколько же самоуничижительно это свидетельство!} и долготерпения Господа, который полон доброты и милосердия по отношению к Своему народу. Этот недостаток положил конец свидетельству Илии, подобно тому, как он закрыл Моисею вход в Ханаан, ибо кто может сравняться с Богом в Его благости? Илия не обращает взор на Бога, он думает о себе самом и убегает, но Бог не спускает с него Своего ока. Тот, у кого не было силы Божией среди зла, мог укрыться только в пустыне. Это было сердце, верное Богу, но его вера не была достаточной, чтобы до конца оказывать в свидетельстве сопротивление враждебной власти сатаны. Необходимо, чтобы он был либо свидетелем Бога посреди Его мятежного народа, либо был полностью в стороне от этого народа.
Сердце Илии и рука Божия ведут пророка в пустыню, где он будет наедине с Богом, пусть подавленный, но дорогой для взора Господня. Сорок дней пребывания Илии в пустыне лишь частично похожи на сорок дней, что Моисей провел перед Богом на том же Хориве, куда направился пророк, или на сорок дней, что Иисус провел в пустыне в борении с врагом Божиим и людьми. В последних двух случаях человеческая природа была отставлена на задний план. Ни Моисей, ни Господь не ели и не пили. Что касается Илии, то доброта Божия поддерживает слабость человеческой природы, подверженной испытанию, давая знать, что Он думает о нем со всяческой нежностью и предусмотрительностью, и предоставляя силу, необходимую для такого путешествия. Это должно было тронуть его и дать ему почувствовать, чем он должен был быть посреди народа, поскольку он имел дело с таким Богом, но его сердце было уже не то. Невозможно, если мы думаем о самих себе, быть по отношению к другим свидетелям о том, что есть Бог. Наши бедные сердца слишком далеки от такого состояния.
Он продолжает свой путь до Хорива. Но предстать перед Богом, чтобы сказать хорошее о себе самом и плохое об Израиле, - это совсем другое, чем забыть о себе в силу присутствия Господа и представить Его перед народом в Его милосердном и терпеливом могуществе, несмотря на все их зло {Моисей отличается от Илии также в том, что он заступался перед Богом за народ и забывал о самом себе}. Люди иногда предстают перед Богом потому, что забывают, где они должны были бы быть и свидетельствовать о Нем. Бог также спрашивает у Илии: "Что ты здесь Илия?" Ужасный вопрос! Как и вопросы, обращенные к Адаму, к Каину, а теперь к миру в отношении Иисуса. Ответ лишь выказывает, как это происходит во всех случаях, - плачевное и неизбежное положение того, кто забыл Бога. Тот голос не был громовым, но таким, чтобы дать почувствовать Илии, что это был Тот, Которого он забыл. Ветер, огонь, землетрясение, эти вестники могущества Божия удовлетворили бы очерствевшее сердце Илии как орудия божественной силы против Израиля, но эти проявления Его могущества не были Самим Богом. Тихий и проникновенный голос открывает Илии Его присутствие. То, что удовлетворило бы желание пророка и что, возможно, было бы справедливо по отношению к другим, не пробуждало его сознания. Но тихие и проникновенные звуки в которых Бог обнаруживает Себя, не трогает сердца Илии, и он прячет свое лицо в присутствии Господа. Однако гордыня его сердца, полного горечи, еще не поколеблена. Он повторяет свои обвинения, такие неуместные в момент, когда он сам только что уничтожил всех пророков Вааловых, и которые показывали, что его вера не сумела найти в свете его свидетельства всего того хорошего, что око Божие видело в Израиле.
Хотя и справедливый, ответ Бога огорчителен для сердца Илии. Месть будет осуществлена, и Илии поручено приготовить ее орудие: печальная миссия для пророка, если он любил народ. Что касается Илии, то Елисей должен был последовать ему в его пророческом служении. Но если заслуженная месть должна была осуществиться в свое время и если откровение об этом было дано опечаленному пророку, у Бога было еще семь тысяч душ, которые не преклонили колено перед Ваалом, хотя Илия и не сумел обнаружить их. Когда же сердце человека, хотя бы мысленно, возвысится до высоты благодати и долготерпения Божиего? Если бы Илия больше уповал на Бога, он познал бы кого-нибудь из этих семи тысяч. Во всяком случае он познал бы Того, Кто знал их и Кто побуждал пророка к свидетельству, чтобы укрепить и утешить их.
Но еще не пришло время для исполнения путей Господних, и в отношении Своего народа Бог не желает отказываться от долготерпения Своей благодати, чтобы удовлетворить нетерпение пророка. Елисей помазан, но так как Ахав покорился, когда Бог угрожал ему из-за его беззакония, кары были временно отложены даже на время всей жизни Ахава и его сына. Это показывает нам другую черту правления Божия, а именно то, что суд над злым человеком может быть не только объявлен в замыслах Божиих, но уже определен в Его путях и готов к исполнению задолго до того, как он исполнится. Пророк, или духовный человек, сумеет понять духовно, что это так, и будет ждать момента, соответствующего совершенному долготерпению, которое снисходит до медлительности наших сердец и хочет, чтобы беззаконие злого человека или по меньшей мере его отказ покаяться дошли до крайности.

3 Царств 20

Судя по внешней истории Израиля, то, что следует за откровениями, сделанными Илии в Хориве, представляется временем возвышения и благословения, и внешне так оно и было. Венадад побежден, и Израиль освобожден от его власти, но Ахав совсем не знает помыслов Божиих и отпускает того, кого осудил Бог. Бывают случаи, когда терпимость только доказывает, что честь Бога и Его замыслы безразличны сердцу человека. Должен ли был Ахав брататься с царем, неизменной целью которого было угнетение народа Божьего? Это значило встать на уровень языческого царя, не признавая положения ни Израиля, ни его царя в отношении Бога. В подобном случае суровость поведения соответствует осознанию совершенной благодати Бога по отношению к Его народу и сопровождает его. Человек, который из любви к народу Божиему, просил на горе Хорив изгладить его имя из книги Господа, - это тот самый человек, который сказал перед лицом зла: "Сегодня посвятите руки ваши Господу, каждый в сыне своем и брате своем" (Исход 32, 29), но слабость, порожденная пренебрежением Богом в человеке, которому было доверено место служителя, принимает характер доброжелательности к людям.

3 Царств 21

По подстрекательству Иезавели Ахав добавляет беззаконие к беззаконию, и его явная неправедность ставит предел отступничеству царя Израиля. Он пользуется плодами преступления, которое не имел смелости совершить сам Илия, посланный Богом для встречи с царем, и идет в виноградник, которым собирался завладеть Ахав. Сердце царя смиряется перед словом Божиим, и исполнение суда откладывается во дни его сына: новое доказательство продолжительной поддержки Бога, всегда готового принять малейшее движение сердца людей к Нему и ответить на него.
Рассматриваемое с исторической точки зрения, царствование Ахава было в общем славным и процветающим. Моав платил дань, Сирия была покорена и спокойна. У царя был дворец из слоновой кости, и он построил новые города, - новый повод, чтобы признать Господа, и ловушка для тех, кто поклонялся Ваалу. Бог не принимал в расчет все это процветание. С духовной точки зрения это царствование придает свой характер всему царству Израиля. Это богоотступничество и беззаконие, но в то же самое время свидетельство терпеливого и верного Бога.

3 Царств 22

Последняя глава раскрывает нам другой аспект этой истории, а именно: преступные связи, которые создаются между царскими семьями Израиля и Иудеи. Обе, процветавшие в то время, стремятся к укреплению и росту их могущества в мире и во взаимных союзах. Со стороны Иосафата это было ни чем другим, как неверностью и забвением Бога. И хотя Бог не покинул его, тем не менее Иосафат увидел начало кар, последствия которых были в высшей степени роковыми для его семьи.
Мы видим также лжепророков в силе: их было четыреста у Ахава. Можно отметить, что они пользовались именем Господа, а не именем Ваала {Поклонение Ваалу, однако, не прекратилось}. Следовательно, Илия, как мы видим это, не единственный пророк Господа: смешение продолжается. Внешне состояние дел было менее оскорбительно, но сердце Ахава не изменилось. По просьбе Иосафата, чувствуя себя неловко в этом ложном положении, Ахав призывает пророка Господа, но он не слушает его и испытывает на себе последствия этого.
Здесь мы также узнаем тот способ, которым лживый дух совращает и ведет злого человека к краху, осуществляя замыслы и наказания Господа.
В течение всего этого времени Елисей обычно сопровождает Илию и, введенный в его близость благодатью, он в нравственном плане проникается его духом, прежде чем обретает его силу. По-видимому, он отождествляется с ним.
Прежде чем перейти к четвертой книге Царств, я добавлю несколько общих замечаний, которые равным образом применимы к обеим книгам.
Здесь идет речь о правлении Божием. Итак, принципы этого правления изложены нам в откровении данном Моисею, когда он во второй раз поднялся на гору Синай (Исх. 33, 34). Во-первых, это доброта и милосердие; затем сделано заявление, что виновные не будут считаться безвинными; и в-третьих принцип общественного правления, который позволял почувствовать последствия дурного поведения, а именно то, что дети будут отвечать за эти последствия (принцип, который не может быть применен, когда речь идет о душе), но этот важный и спасительный принцип для внешнего управления миром, ежедневно подтверждается в принципе провидения. Это управление Божие осуществлялось по отношению к царям, а состояние Израиля зависело от их поведения.
Мы уже видели, что прекращение жертвоприношений и требование царя поставили народ в положение, которое будет исполнено благословений, когда Христос будет их царем, но между тем Бог дал пророчество, установив более тесную и более реальную связь между замыслами Бога и Его народом. Существование царя ставило народ под ответственность того, кто правил им.
Пророк был там от имени самого Бога в свидетельстве и в благодати. Он напоминал народу долг, который был связан с этой ответственностью, но и он сам был подтверждением этих замыслов, которые обеспечивали Израилю благословение в будущем, доказательством интереса, который Бог проявлял к тому, чтобы народ насладился им уже тогда, как и во все времена. Пророк также давал ключ к путям Господним, которые без этого было бы трудно понять.
У нас, христиан, есть и то и другое. Бог хочет, чтобы мы поступали по вере в соответствии с нашей личной ответственностью, но близость к Богу открывает нам причину многих вещей, а также совершенство Его путей. Таким образом, в Своем общественном правлении Бог мог благословить Израиль после событий, изложенных в главе 18; они были поддержкой для веры. Глава 19 показывает нам тайный суд Божий над настоящим состоянием дел, который не замедлит явиться. Ахав не умеет воспользоваться благословением; он щадит Венадада, а дело Навуфея показывает, что влияние Иезавели все еще сильное.
Но до какой степени долготерпение и милосердие Божие, согласно Исходу 33, 34, проявляются во всем этом! Ахав, осужденный Илией, смиряется, и бедствие наступает не в дни Ахава, не в дни Охозии, но в дни Иеровоама, который также был его сыном, и это произошло по уже изложенному принципу. Лично Иорам был менее порочным, чем его отец и его брат. Он не поклонялся Ваалу. Но Израиль, который был вовлечен в поклонение этому идолу, все еще преклонялся перед ним.
Заметьте различие между судом Божиим и внешним положением вещей. Суд Божий был объявлен царю и Израилю (глава 19); тем не менее мир и процветание в общем отличали, как мы видели, это царствование. Сирия была покорена, Моав платил дань, и Иудея, необыкновенно процветая, вступает в союз с Израилем. Царь Иудеи был как Ахав, его народ как народ Ахава, и его кони как кони Ахава. Даже стоял вопрос о посылке за золотом в Офир, как во времена Соломона. Суд, однако, был временно отложен и об этой отсрочке было открыто только одному Илии.
Итак, каким же был в духовном плане характер этого союза? Это Иосафат приходит к Ахаву, а не Ахав к Иосафату. Этот последний просит как о милости, чтобы обратились за советом к Господу. Вследствие этой просьбы ложные пророки пользуются именем Господа, чтобы объявить об успехе предприятия. Это было достаточно естественно, так как сирийцы были разбиты, но не исполнили поставленные им условия мира, и Ахав намеревался отстаивать свои права с помощью царя Иудейского.
Короче говоря, имя Господа на устах ложных пророков. Призывают Михея, ибо царь Иудейский не был удовлетворен ответом, который предвещал беду. Но решение Ахава принято, и царь Иудейский связан своим обязательством. Время обращения за советом к Господу прошло; осведомление об истине в такой ситуации было только осведомлением о суде, который решили презреть. Ахав был более последовательным, чем Иосафат. Сознание этого последнего только вселяло чувство тревоги во всех и доказывало его собственное безумие. Угождать Иосафату, говоря ему о Господе, было лишь требованием приличия, и, следовательно, это все, что Ахав делает для Иосафата, не считая того, что он зовет против своей воли Михея. Иосафат помогает Ахаву против Сирии; он помогает Иораму против Моава, но ни Ахав, ни его сын не помогли Иосафату ни в чем, кроме как в проявлении неверности Господу. Охозия был расположен пойти с ним, но речь шла лишь о том, чтобы добыть золото Офира. Скорее кажется, что это объединение послужило поводом к объединению Моава, Аммона и Сеира против Иосафата. К счастью, тогда не стояло вопроса о помощи Израилю.
Такова история объединений верующих не только с неверующими, но и с неверными. Те очень желают, чтобы мы ходили вместе с ними, но идти по пути правды - это другое дело. Для них речь идет не об этом; если бы они делали это, то перестали бы быть неверными. Настоящий союз неминуемо превратил бы Иерусалим в центр и столицу страны, ибо там были Господь и Его храм. Это объединение решительно требовало, чтобы Иосафат отказался от всякой мысли о таком союзе, ибо он признавал Ахава в том положении, в котором он находился.
Объединение между заблуждением и истиной не является истиной одинаковой для обеих сторон, ибо по причине этого самого объединения истина перестает быть истиной и заблуждение не становится истиной. Единственно, что теряется, так это сила истины и ее насущность.

4-ая Царств

Оглавление: гл. 1; гл. 2; гл. 3, 4; гл. 5; гл. 6; гл. 7; гл. 8; гл. 9, 10; гл. 11-17; гл. 18, 19; гл. 20; гл. 21; гл. 22, 23; гл. 24, 25.

4 Царств 1

Хотя Бог показал, что Он узнал о прегрешении Своего служителя Илии и что Он не мог этого легко простить, Он не лишил его ни нежности, ни верности. Он поступает с ним как со Своим верным и любимым служителем, в то же самое время давая ему почувствовать, что тот не использовал силы веры, ибо Он не дал другим почувствовать ее, хотя и сообщил нам об этом для нашего наставления.
Я сказал: не использовал силы веры, ибо по отношению к массе народа, суд Илии был справедливым. Бог открывает ему Свои помыслы и намерения и даже указывает ему те орудия, которые Он хочет применить, заменяя окончательно пророка Елисеем, однако, заставляет его публично вернуться к его служению, приказав ему призвать Елисея, чтобы тот сопровождал Илию в его делах. Так Илия возобновляет свое служение среди Израиля.
Однако Охозия шел по стопам своего отца и открыто выступал за признание Ваала своим богом; он посылает за советом в Аккарон к Веельзевулу. Посланный навстречу посланцам царя, Илия произносит свой приговор от имени Господа. Раздраженный, что кто-то препятствует ему в его беззаконии, Охозия поручает людям из своего войска захватить пророка.
И здесь мы вновь обнаруживаем тот же самый карательный характер чудес Илии, уже упомянутый выше, характер, о котором сообщает Сам Господь. Илия заставляет огонь сойти с неба, чтобы уничтожить этих людей. Последний из посланных царем признает власть и силу Илии, и его жизнь пощажена. Илия сопровождает его, чтобы вновь объявить перед царем о суде Божием, который тяготел над ним.

4 Царств 2

А теперь мы подходим к окончанию трудов и страданий этого драгоценного и верного служителя Бога. И если мы не обнаруживаем здесь безмятежности вознесения Иисуса, Который возносится к месту Своей вечной и хорошо Ему знакомой обители, благословляя Своих учеников; если эта своеобразная особенность отмечала лишь отшествие Того, Кто - совершенный по Своей личности и по Своей человеческой жизни, в которой не обнаружилось ничего, что не соответствовало бы небесам, на которые Он возвращался - возносился к Своему Отцу, от Которого Он пришел; если в унесении на небеса Илии мы не обнаруживаем возвышения Того, Кто, выйдя из Отца, пришел в мир, а затем оставил мир и ушел к Своему Отцу, ни на минуту не изменив следующим словам: "Сын Человеческий на небе", Того, у Которого тем более были права и звания, чтобы находиться там, поскольку Он полностью прославил Отца на этой земле, - если, одним словом, тот, который уходил, не был Человеком-Богом, возносящимся, завершив дело, которое было доверено ему, то, по крайней мере, во всей этой сцене чувствуется присутствие Бога самым торжественным образом - того Бога, одно присутствие Которого может упразднить законы Его правления и отменить в пользу Его служителя то, "что положено человекам".
Впрочем, не удивительно, что такое событие сопровождалось столь таинственной торжественностью, которая, действительно, окружала его, так что присутствовавшие при этом осознавали, что происходит нечто вне обычного течения человеческих радостей и горестей.
Илия, вознесенный силой Божией, покидает землю, минуя смерть. Мы находим в самом этом событии чудесное свидетельство высшей доброты Бога и одобрения, которое Он дает Своему верному служителю.
Подробности этого достойны всяческого внимания.
Вознесение на небо Илии - это величайший предмет для рассмотрения через веру, но мы обнаруживаем также, что пророк отправляется во все места, которые слышали об отношениях Бога с Израилем. Илия особым образом поддерживал эти отношения, вопреки царю, в верности Божией и как пророк на земле {Это соображение позволяет достаточно четко понять позицию Илии. Мы видели, что пророчество было способом безусловного поддержания отношений Бога с Израилем, когда ковчег был захвачен, а священство развратилось. Пророчество еще занимает это место перед лицом пришедшей в упадок царской власти, которая вместо того, чтобы поддерживать связь народа с Господом, способствует его отделению от Него. Представляя народу его истинного царя, согласно пророчеству Захарии, Христос выполнил обязанность пророка по слову Моисея, только совершенно особенным образом. Нужно помнить, что при сравнении Илии и Елисея с Господом, Христос рассматривается под этим углом зрения. Это придает долгу пророка очень большое значение (сравни Ос. 12,14)}. Он поддерживал их не через царя, что было нормальным состоянием народа, начиная с Давида. Эта земная связь была невозможна, и она должна была завершиться актом суда, что и имело место даже в отношении Иуды при отвержении Христа.
Однако замыслы Бога не меняются; они будут исполнены небесной властью.
Елисей, так сказать, является связующим звеном между этими двумя фактами, когда речь идет о пророчестве. Он не возвращается в Хорив, чтобы объявить о бесполезности земного служения и в некотором роде снова вернуть нарушенный закон в руки Того, из рук Которого он вышел и Который, поистине, действовал в благодати {Именно эта благодать, которую Илия не понял как следует, и есть единственное средство, при помощи которого Бог мог поддерживать Свои отношения с народом, так, что возвращение в Хорив лишь положило конец этим отношениям, поскольку они были основаны на синайском союзе, и особенно служению Илии, которое не было более высокого уровня. Однако Бог раскрывает все это}. Отправная точка его служения - человек, вознесшийся на небо; очевидно, что это совершенно новая отправная точка в сообщениях Бога Израилю. До этого момента он постоянно следовал за Илией. Тот бросил на него свою милость (1 Цар. 19,19). Елисей с тех пор как бы отождествился с ним.
Теперь, когда Илия находился под властью необычайной силы, которая должна была похитить его от Елисея, может ли вера этого последнего поддержать это положение? Да, сила Божия поддерживает его, и он сопровождает Илию до тех пор, пока колесница Самого Бога не разлучает их, что происходит лишь для того, чтобы показать ему Илию, возносящимся на небо на ней. По благодати сердце Елисея целиком было предано служению пророка, и в своей вере он возвышался до высоты помыслов Бога.
Проследим их путь на земле. Теперь не идет больше речи о слабости человека, как это было, когда он шел в Хорив, но говорится о силе Божией, и Илия проходит через все, что в символическом плане касалось отношений Бога с Израилем, вплоть до смерти и вознесения на небо. Галгал {Поразмыслив над этим, мы увидим, что все это - духовная история жизни Христа, за исключением того, что Христос есть то, чем Он побуждает нас быть. Это верно во всех отношениях, но на деле осуществилось в Нем. Он не должен был быть обрезан, как Израиль в Галгале, и, однако, это обрезание есть "обрезание Христово" (смотри следующее примечание). Так, например, первосвященник был омыт так же, как другие священники. Иисус, хотя и абсолютно послушный по Своей природе и воле, учился послушанию} - его отправная точка: это посвящение человека Богу через смерть, накладываемую на плоть, это место, где Израиль был очищен от всякого воспоминания о Египте, место, где он был отделен для Бога, где был поставлен его стан за его победы под руководством Иисуса Навина; это было, одним словом, место, где обрезанием {Это, как мы видели в книге Иисуса Навина, имело место в Ханаане после перехода через Иордан, как обрезание Христа (то есть Его отделение от зла, которое всегда истинно в Его личности, внешне было доказано в Его смерти) носит истинно небесный характер, и мы имеем в этом участие благодаря тому, что и воскресению в небесных пределах} Израиль окончательно был отделен для Бога. Илия возвращается туда и признает его соответствующим Богу, хотя теперь это стало для народа лишь местом греха {Смотри Ам. 4,4; Ос. 9,15 и многие другие отрывки у пророков. Этот чрезвычайно поразительный факт, подобно тому, как крест в наше время часто становится предметом идолопоклонства. Напоминание о благе, осуждения плоти и смерти стало для плоти силой зла. Что же представляет из себя человек!}. Он возвышается до помыслов Бога в отношении народа, как отделенный от зла и посвященный Богу. Это его отправная точка. Он думает вместе с Богом; такова вера.
Елисей не хочет покидать его, и они идут в Вефиль, то есть Илия становится свидетелем незыблемой верности Бога по отношению к Своему народу {Смотри Быт. 28,13-15. И именно здесь был также помещен один из тельцов Иеровоама. Снова место особого благословения стало местом идолопоклонства}. Он признает ее; он занимает в ней свое место. Елисей сопровождает его при этом.
Это было два основных вида веры - веры народа Божиего, отделение народа, человека для Бога и вечная незыблемая верность Бога Своему народу, какими бы ни были обстоятельства, в которых он оказывался.
Израиль (какое торжество сатаны!) установил в Вефиле своих идолов, своего золотого тельца. Илия (и такова вера) присоединяется там, несмотря на это, к замыслу Божию. Эти два обстоятельства составляют жизнь Иисуса посреди Израиля на земле. Илия не может оставаться там. Что же увидит он, идя дальше? Картина меняется, но он по-прежнему с Богом. Но когда преступления множатся в Галгале и когда идолы почитаются в Вефиле как "святыня царя и дом царский (Ам. 7,13), его встречают проклятия (ибо Израиль сам поставил себя под это проклятие). Он идет в Иерихон. Именно там в прежние времена власть врага подняла всю страну против Израиля, и там Бог поразил и проклял Иерихон. Человек восстановил его для своего собственного уничтожения (1 Цар. 16,34). Как бы хорошо ни было в том городе, проклятие Бога еще пребывало на нем. Илия идет туда, а Елисей сопровождает его и отказывается покинуть его. Но и Илия не останавливается. Он все еще под властной рукой Бога, Елисей идет вслед за ним. Сыновья пророков свидетельствуют о том, что произойдет, но они лишь смотрят издалека, когда оба пророка приближаются к Иордану. Елисей также знает об этом и заставляет прекратить разговоры, которые не добавляли ничего к его знанию о помыслах Божиих и, прерывая его сосредоточенные размышления, скорее вели к ослаблению союза его души с Илией.
Илия приходит, наконец, к Иордану, - образу смерти, который должен вывести его из страны земного обетования и разорвать на этой основе связи самого Бога с Израилем. Он в самом деле переходит через него посуху. Мы знаем, что он вознесся на небеса, не испытав смерти, ну а в образном смысле он пересек ее (речь идет здесь не об искуплении, а о прохождении через смерть). Теперь за пределами Израиля, страны закона, оставленной Богом, он может свободно предложить Елисею благословение по его желанию.
Как сказал Иисус: "Крещением должен Я креститься, и как Я томлюсь, пока сие совершится". Во всех отношениях смерть есть путь свободы.
Елисей, привязанный властью Бога к пророку, к тому же самому